Герман Воробей бесследно исчез… Когда та самая пугающая посланница предстала перед ней, Бернадетт уже инстинктивно предчувствовала неладное, в общих чертах осознав суть произошедшей катастрофы. А потому, выслушав краткий отчет, девушка лишь сурово свела брови, благоразумно не выдав иных, более ярких эмоций.
Бездонные, подобные сгустившемуся океану лазурные глаза «Королевы Мистики» мгновенно потемнели, налившись непроницаемой глубиной. Её взор на долю секунды утратил фокус, словно она пыталась пронзить фигуру Рейнетт Тинекер насквозь, силясь разглядеть за ней бушующие, неумолимые течения самой судьбы.
Спустя пару-тройку секунд Бернадетт судорожно зажмурилась, будто её глаза резанула нестерпимо яркая, ослепительная вспышка.
Из уголков её век едва заметно просочились багровые капли, до боли напоминающие кровь. На фоне этих следов лицо девушки казалось пугающе, мертвенно-бледным.
«Королева Мистики», так и не распахнув глаз, разомкнула губы, и её голос зазвучал с какой-то потусторонней, призрачной эфемерностью:
— Герман Воробей провалился в пучину фатального, беспрецедентного кризиса. Мрак безжалостно пожирает свет, и впереди брезжит лишь крошечный, одинокий луч надежды.
Это было пророчество.
Ведь третья Последовательность Пути «Тайноведа» гордо носит титул «Мастера Пророчеств».
Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала в руке Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:
— Что…
— Символизирует…
— Та…
— Тьма…
Бернадетт, ни на йоту не изменив позы, ответила:
— Упадок, искажение, апокалипсис, скверну и ошибку.
Рейнетт Тинекер, облаченная в свое мрачное, вычурное платье, благоразумно не стала больше сотрясать воздух вопросами. Сбросив на стол письмо Бернадетт вкупе с причитающимися золотыми монетами, жуткая посланница круто развернулась и шагнула в пустоту, бесследно растворившись в комнате.
«Королева Мистики» застыла как вкопанная, не шевельнув ни единым мускулом долгие несколько секунд.
Наконец она вновь распахнула веки. В её лазурных глазах клубилась мутная пелена, напрочь лишенная былой искры — судя по всему, чтобы вернуть зрению первозданную четкость, требовалось изрядное время.
Немного поразмыслив, Бернадетт вытянула правую руку и легонько, словно по воздуху, хлопнула ладонью.
Скатерть на столе послушно свернулась сама собой, а затем вновь расправилась. Вся ритуальная утварь, что покоилась на ней до этого, бесследно исчезла, уступив место перьевой ручке, стопке чистой бумаги и чернильнице.
Перьевая ручка внезапно взмыла ввысь, будто подхваченная незримым духом, и с пулеметной скоростью принялась строчить по пергаменту, в мельчайших деталях излагая весть об исчезновении Германа Воробья.
Море Соня, капитанская каюта на борту левиафана «Будущее».
«Адмирал Звезд» Катлея немигающим взором сверлила тарелку, где красовались грибы, зажаренные в грибном же масле. Вдыхая этот дурманящий, густой аромат жареного, девушка всё никак не могла заставить себя взяться за столовые приборы.
Внезапно её духовная интуиция резанула легким звоночком. Повернув голову к постаменту, где покоился латунный секстант, она с удивлением обнаружила там конверт, материализовавшийся одному богу известно когда.
Лицо Катлеи вмиг озарилось лучезарной улыбкой. Сноровисто потянувшись к письму, она вскрыла печать и с бьющим через край предвкушением принялась глотать строчки.
Но дюйм за дюймом её брови сурово сходились на переносице.
— Герман Воробей бесследно исчез… — едва слышным шепотом, словно пробуя на вкус эту леденящую агентурную сводку, повторила Катлея. Её обостренное чутье набатом вопило: дело пахнет поистине эпохальным керосином.
Девушка играючи раскусила подлинный подтекст, что Королева вложила в это послание. Не раздумывая ни доли секунды, она низко склонила голову, намертво сцепила пальцы в замок и на древнем гермесе зачеканила сакральный титул:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…
В таинственных чертогах над серой мглой темно-красная звезда, символизирующая аркан «Отшельник», тотчас же «ожила». Светило принялось ритмично, судорожно раздуваться и сжиматься, исторгая из себя концентрические волны света, до краев наполненные эхом молитвы.
Эти световые кольца стремительно сплелись с аналогичной зыбью, исходящей от багровых звезд «Фокусника» и «Солнца». Образовав ревущий, незримый прилив, они волна за волной бились о своды монументального, дышащего древностью дворца.
…………
'Вновь кто-то возносит мольбы господину Шуту… Эхо бьет куда сильнее, да и какофония в ушах стала до пугающего осязаемой… Хм, теперь даже удается выудить крупицы сути, да и картинка обрела резкость… На сей раз, судя по всему, к алтарю припала леди «Отшельник», лишь она питает такую страсть к мантиям древних магов…
Выходит, «Королева Мистики» уже пронюхала, что Герман Воробей вляпался в беду? Спору нет, загодя предвидя фатальный риск сыграть в ящик и понимая, что на воскрешение потребуется время, я закинул резидентам Клуба Таро прозрачный намек о возможной отмене грядущего собрания. Вот только это был лишь намек, а не железобетонная директива, да и ясности в нем не хватало. Стоит лишь наступить понедельнику, и, не дождавшись отклика, они стопроцентно сорвутся в панику, начнут истово бить челом и наводить мосты друг с другом. И в итоге раскусят, что господин Шут тоже благополучно испарился… нет, дал деру, прихватив с собой «Мира»', — Клейн, мысленно осыпая себя градом едких шпилек, отчаянно силился приглушить ту свинцовую тяжесть, что камнем висела на душе.
Искоса мазнув взглядом по вышагивающему по соседству Амону, он решил разбавить звенящую тишину. Слегка приподняв зажатый в руке кожаный фонарь, юноша обронил:
— Ему бы уже давно пора испустить дух.
Щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и глухой черной мантии Амон едва заметно кивнул:
— Я виртуозно погрузил его в некое диковинное состояние. Теперь эта дрянь способна источать свет целую неделю, напрочь лишившись нужды в топливе.
Клейн, выдержав короткую паузу на раздумья, поинтересовался:
— Это и есть тот самый «обман» незыблемых законов природы?
Амон слегка повернул голову. Смерив пленника долгим взглядом Своего увенчанного моноклем правого глаза, Он лукаво усмехнулся:
— В яблочко.
— Третья Последовательность Пути «Ошибки» — это логическая, качественная эволюция «Афериста». Она гордо носит титул «Наставника Обмана».
«Как я и предполагал… Впрочем, выкидывать подобные фокусы по зубам не только адептам „Ошибки“. „Темный Император“ способен добиться того же эффекта, виртуозно „искажая“ устои и „используя“ правила в своих целях…» — Клейн, не проронив ни звука, принялся скрупулезно препарировать в уме грани различий между Путями «Мародера» и «Адвоката».
В этот самый миг Амон небрежно потер подбородок и с бьющим через край, живым интересом осведомился:
— У тебя в запасе осталось жалких неполных трое суток. Если не раскинешь мозгами и не нащупаешь путь к спасению, будет фатально поздно.
— Так когда ты вознамерился предпринять очередную попытку побега? Сегодня или завтра?
— … Рискни угадать. — Клейн натянул на лицо издевательскую улыбку, виртуозно парировав выпад излюбленным оружием самого «Богохульника».
Положа руку на сердце, Клейн отнюдь не питал иллюзий, будто в деле побега работает правило «чем больше бьешься головой о стену, тем скорее она рухнет».
Спору нет, маниакально пускаясь в авантюры, можно было шаг за шагом прощупать пределы мощи Амона, попутно истощив Его запас умыкнутых «козырей», выковав тем самым железобетонный фундамент для финальной сечи. Вот только у этой медали была и обратная, смертоносная сторона: с каждым рывком Клейн безжалостно засвечивал бы собственный арсенал. Как-никак, он барахтался в глухой обороне, напрочь лишенный шанса на параноидальную подготовку. А значит, чтобы заставить Амона раскрыть Свои карты, ему приходилось бы раз за разом жертвовать теми жалкими тузами, что еще оставались в рукаве.
Вздумай он слепо сорить попытками — и Амон в два счета раскусит всю его подноготную, выпотрошив алгоритмы реакций. При таком раскладе о призрачной надежде на побег можно было бы забыть навсегда.
Побег — это обоюдоострый клинок. Дашь слабину, потеряешь бдительность — и неминуемо распорешь собственную плоть!
Именно поэтому сыщик благоразумно не лез на рожон вслепую, вместо этого титаническим усилием воли выстраивая в уме безупречную, ювелирную стратегию.
За этой светской беседой они с Амоном покинули пределы того самого полиса, что в былые времена бил поклоны Королю Мутантов, а затем переметнулся к вере в Древнего бога Солнца. Ныне здесь царило леденящее безмолвие, а о былом кипящем котле жизни напоминали лишь россыпи белых костей да изъеденные безжалостным временем, осыпающиеся каменные руины.
За городскими стенами раскинулась бескрайняя, первобытная пустошь. Даже в ослепительных всполохах молний её границам не было видно конца.
…………
Улица Пинстер, дом 7. Леонард, вальяжно развалившись на диване и закинув ноги прямо на журнальный столик, с ленивой расслабленностью перелистывал свежую прессу.
Вчерашняя бесславная кончина монарха Георга III обернулась для всех казенных служб зубодробительным, сумасшедшим авралом. Оттрубив на посту целую ночь без сна и отдыха, сегодня поэт наконец-то выторговал себе жалкие пять часов отгула.
Провалявшись в объятиях Морфея пару часов, Леонард бодро вскочил на ноги. Теперь юноша отчаянно силился выудить из официальных передовиц хоть крупицу правды о том, куда нынче дует политический ветер.
Положа руку на сердце, будучи капитаном элитных «Красных перчаток», в кулуарных тайнах он плавал на голову глубже любых бумакомарак. К примеру, ему было доподлинно ведомо, что в предместьях Баклунда тот самый пятачок с руинами Тюдора с грохотом провалился под землю, образовав приличных размеров озеро, чьи воды едва не затопили поместье Мэйго, принадлежащее Дуэйну Дантесу. Или тот леденящий факт, что разорванный в клочья на площади Памяти монарх был чистой воды фальшивкой, а все скрупулезно собранные ошметки плоти в ту же ночь бесследно испарились из морга.
Разумеется, Леонард ни на йоту не сомневался: Георг III железобетонно сыграл в ящик. А старший принц вот-вот приберет к рукам и корону Балама, и престол Лоэна.
«В тот роковой час над „Замком Истока“ тоже полыхнула аномалия. Сдается мне, без прямого вмешательства господина Шута тут не обошлось… Да и Клейн загодя закидывал удочку, намекая, что с Георгом III дело пахнет керосином… Ко всему прочему, реакция трех великих Церквей воистину отдает диковинной чертовщиной. Даже эти отбитые наглухо, скорые на расправу фанатики Бури не пышут священным гневом…» — пока Леонард шуршал газетными страницами, его мысли вихрем неслись в самых разных направлениях.
И в этот самый миг в его мозгу раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона Паллеса Сороастра:
— Гонец Германа Воробья пожаловал.
Леонард резко вскинул голову. Его взору предстала та самая жуткая посланница ангельского эшелона, облаченная в вычурное, мрачное платье, которая невесть когда и как бесшумно соткалась из пустоты прямо перед ним.
Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:
— Герман… — Воробей… — Провалился… — В пучину…
— Фатального… — Кризиса… — И ныне… — Бесследно исчез…
«Клейн вляпался в смертельную беду и бесследно испарился?» — Леонард пулей сдернул ноги со столика и резко вскочил.
Не дожидаясь подсказок от Паллеса Сороастра, юноша, ведомый внезапным озарением, выпалил:
— Это как-то завязано на гибель Георга III?
— Истинно так… — Он… — Пустил под откос… — Ритуал… — Божественного… — Возвышения… — Георга… — Третьего… — все восемь рубиновых глаз на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно впились в Леонарда.
«Ритуал божественного возвышения?» И пускай Леонард сгорал от тревоги, от этого словосочетания его едва не прошибло леденящим шоком.
«Тот, кто замахнулся на подобное таинство, по определению не может стоять ниже первой Последовательности ангельского эшелона. Подумать только, Клейн умудрился влезть в мясорубку столь немыслимого, заоблачного калибра… Неужто это грандиозная многоходовочка самого господина Шута?» В изумрудных глазах Леонарда полыхнула искра. Опираясь на свой солидный опыт, поэт отбросил шелуху и ударил прямо в суть:
— В каком состоянии находился Клейн, когда вы видели его в последний раз?
Четыре златовласые, красноглазые головы послушно закивали и отозвались:
— Почти стопроцентно… — Он… — Угодил под облаву… — Заратула…
Будучи личным курьером Германа Воробья, эта «Древняя Скверна», благополучно дав деру, всё же сумела почуять, что её наниматель тоже вырвался за пределы руин Тюдора.
А в том, кто способен виртуознее всех препарировать фокусы «Ученого древности», сомнений не возникало — это мог быть лишь мастодонт более высокого ранга с той же самой стези. Стало быть, Заратул стопроцентно взял след и пустился в погоню.
«Заратул? Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности — Заратул⁈» Леонард, разрываясь между жгучей тревогой за Клейна и первобытным трепетом, искренне поразился тому, насколько «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь его бывшего коллеги.
В этот самый миг в его голове глухо пророкотал Паллес Сороастр:
— Выведай, не осталось ли еще каких зацепок.
Леонард без промедлений подчинился, переадресовав вопрос посланнице.
Рейнетт Тинекер, судя по всему, давно раскусившая, что этот юноша отнюдь не прост, слово за словом, распределяя фразы между головами, ретранслировала пророчество «Королевы Мистики».
Паллес Сороастр, внимая этому откровению, погрузился в долгое, свинцовое безмолвие, после чего с тяжелым вздохом изрек:
— Ошибка…
— Сдается мне, я кристально ясно понял, в каком капкане барахтается твой бывший сослуживец.
Леонард на чистых инстинктах порывался выпытать детали, однако, памятуя о нежеланных свидетелях, титаническим усилием воли прикусил язык.
Паллес, выдержав короткую паузу, невозмутимо продолжил:
— Аномалия над «Замком Истока» послужила маяком для Заратула. Неужто ты грешным делом полагал, что Амон останется в стороне и ничего не почует?
— Почти стопроцентно это означает старт грызни за сам «Замок Истока».
«Замок Истока»… Леонард медленно, с шумом втянул воздух и обратился к Рейнетт Тинекер:
— Он, весьма вероятно, угодил в лапы Амона.
Дождавшись, пока все четыре головы жуткой вестницы согласно кивнут и она растворится в небытии, поэт пулей опустился обратно на диван. Намертво сцепив пальцы в замок и зажмурившись, он истово зашептал молитву:
— Шут, что не принадлежит этой эпохе…