Изабель, Ассистентка

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Я сидел на заднем дворе и подбрасывал в огонь дневники скаута за двадцать лет. На шезлонге рядом со мной мой ноутбук прокручивал запись пресс-конференции, капитан Рэндалл Се сообщал новость о том, что Скаут мирно сдался после признания во взрыве "Нокс Аэронавтикс", в то время как комментаторы CNN анализировали это недоверчивым голосом за кадром. Мне страстно хотелось прорваться сквозь экран и ответить на них. О, ты не можешь поверить, какой оборот приняла сага о скауте Сейдже? Вступай в этот гребаный клуб.

Неудивительно, что новости об аресте Скаут были на каждом канале, на каждой платформе социальных сетей, каждое текстовое и голосовое сообщение забивало мой телефон. К сожалению, я пристрастился тушиться в нем, как мазохист, которым, как я начинал осознавать, я был. Или, может быть, я был просто одинок. Каждый человек, которого я знал, либо бросил, либо предал меня.

Камера вернулась в студию, где у идеально причесанной ведущей было выражение лица оленя в свете фар. “Если вы только настраиваетесь, потрясающее признание музыкантши Скаут Сейдж: она утверждает, что является подрывницей Knox Aeronautics — полиция Лос-Анджелеса арестовала не ту женщину по тому, что сейчас считается ложной наводкой ”. Ведущий повернулся к мужчине рядом с ним. “Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Была ли известная молодая женщина, более скандально вовлеченная в контркультуру с тех пор, как Пэтти Херст обратилась в тот банк от имени SLA?”

“И мне, как и Пэтти, интересно, может ли Скаут вообще быть справедливый суд, учитывая ее дурную славу”, — сказал мужчина — эксперт по правовым вопросам, сообщает the chyron.

Я фыркнул и бросил тетрадь со старыми стихами в огонь, наблюдая, как пламя окрашивает в черный цвет листы бумаги. Адвокат Скаут предупредил ее, что потребуется много времени, чтобы разобраться в механизме работы присяжных. Куда она могла пойти, если никто не знал ее имени? Но она все равно настаивала.

Другой эксперт поинтересовался, будут ли Скаута обвинять в поджоге или в чем-то более серьезном, например, в домашнем терроризме, и я ткнул в него пальцем. “Поджог — это то, о чем ведут переговоры гребаные адвокаты Скаута”.

“Многое зависит от тяжести предъявленных ей обвинений”, - сказал говорящая голова. “Окружному прокурору придется взвесить тот факт, что независимо от того, насколько серьезным является дело, есть шанс, что Скаут настолько популярна, что присяжные вынесут ей максимально мягкий приговор”.

“Два года за поджог в Калифорнии”, - согласился я. Так нам сказали ее адвокаты. В этот момент Скаут повернулась ко мне и сказала: “Видишь? Не так уж плохо.

Несомненно, популярность Скаут повлияла бы на ход дела, продолжил юрист CNN. Люди любили ее. Еще до обвинений первые поклонники знали ее за доброту.

— Это была моя идея, — крикнула я в ноутбук. “Вся эта история с милой девушкой была моим чертовым изобретением”. Это была моя идея — избавиться от дрянной девчонки и создать репутацию Скаут как форму капитала. Я просто никогда не предполагал, что она наживется на этом вот так.

Я тяжело опустилась на свой шезлонг. В эти дни мне хотелось наорать на многих людей, но больше всего на женщину, которая в настоящее время находится под домашним арестом. Вместо этого я застрял на заднем дворе своего дома в Лос-Фелисе, отвечая ведущим новостей и уничтожая все свидетельства личных мыслей и планов Скаут.

Я вытащила блокнот на спирали из пластикового ящика. Это был артефакт с младших классов средней школы, книга, которую мы использовали для обмена заметками. Я открыла его и была поражена горем при виде подросткового почерка Скаут, больших пузырящихся букв. Мои родители невозможны, написала она. Они не разрешат мне пойти на вечеринку. Могу я сказать, что ночую у тебя дома? Джорджии, возможно, тоже придется приехать. Живи своей жизнью, Джорджия, я прав?

Я посмотрела на камин, прижимая блокнот к груди. Я не хотела его стирать. Но Скаут сказала мне, что все должно исчезнуть. Той ночью, после того, как наши друзья проголосовали так, как я никогда не прощу, и мы остались вдвоем в ее доме, Скаут заставила меня перестать умолять и выслушать.

“Мне нужно, чтобы ты избавился от всего этого”, - настаивала она. “Каждый дневник, сборник песен, мои стикеры. Сотри мою электронную почту. Ничего не оставляй”.

Я покачал головой. “Почему?”

“ Потому что мне нужно сохранять контроль над сюжетом. Лицо Скаут сияло в свете свечи. “Если я признаюсь, у меня будет больше шансов оспорить обвинения в суде, чем у Джульетты. У нее нет ни денег, ни славы. Но, Из, мне придется отрицать все, что касается того, что мы построили. Мне нужно выглядеть как можно более невинным. Если люди подумают, что я лидер какого — то... — Она усмехнулась и покачала головой, — Клуба убийств горячих девушек, мне будет трудно защищаться. Мы должны стереть это. Сотри все, что кто-либо мог бы использовать, чтобы узнать обо мне, просто на всякий случай.

Я схватила ее за руки. “Я знаю, ты чувствуешь, что то, что случилось с Джорджией, было твоей виной, что ты подвела ее как старшую сестру. Но загубить свою жизнь — это не искупление. Джульетта не Джорджия, и спасать ее — не твоя работа”.

Лицо Скаут озарилось убежденностью. “Это как ты сказала у Истона: должна быть черта, которая отделяет нас от них. Мы так долго отвечали агрессией на агрессию, но, — она прижала руку к сердцу, как будто то, что она говорила, причиняло физическую боль, — это ничего не изменило”.

— Жертвовать собой тоже не получится.

“На самом деле, я думаю, что это, возможно, единственное, что имеет настоящий смысл. Это чего-то стоит. Чего стоит месть? Злиться легко”.

“ Ты сделаешь это, даже если для этого придется потерять меня? Это был мой последний ход, последняя карта, которую я должен был разыграть.

Скаут не ответила мне. Ей и не нужно было. Мы стояли в тишине ее гостиной, когда забрезжил рассвет, солнечный свет проникал через задний двор, и одного выражения ее лица было достаточно. Она была готова потерять меня из-за этого.

Теперь я бросал ее блокнот в огонь, как послушный маленький помощник, и смотрел, как пламя пожирает его. Мы стирали все, что я создал. Меня вполне устраивало, что Скаут была звездой, пока я жил в тени, но это было делом моей жизни, единственной вещью, которую я должен был показать сам, достижением, которым я гордился больше всего. Скаут останется в истории, к лучшему или к худшему, но я стану невидимой, призраком женщины, которая в конце концов отдала все даром.

Я устал делать то, что мне говорила Скаут. Впервые в жизни я хотел сделать выбор сам.

Что-то с грохотом ударилось о высокие деревянные ворота, ограждавшие мой задний двор, и я ахнула, вскочив на ноги, представив себе "Зеленых львов" или ФБР, которые придут, чтобы причинить мне вред или задержать меня. Но внезапно над воротами показалась голова Брукса — он приподнимался, перелезая через забор. Он тяжело опустился на ноги с другой стороны.

“Что за черт?” Я заорал. “Ты пытаешься напугать меня до смерти?”

— Напугать тебя? Он выпрямился в траве, его красивое лицо покраснело, на лбу выступил пот. — Ты не открывала дверь.

Я отодвинулась, чтобы спрятать блокноты Скаута от его взгляда. “Итак, ты решила вломиться? Что с тобой не так?”

“О, мне очень жаль”. Он учащенно дышал. “Я не понимал, что мы вели себя разумно в эти дни”. На нем были остатки костюма — только брюки и белая майка, как будто он оставил вторую половину на моем крыльце. “Говоря о том, что ты ведешь себя не в своем уме, во что, черт возьми, вы со Скаут играете?”

Я знал, что эта конфронтация неизбежна, но не ожидал ее так скоро или так поздно ночью на моем собственном заднем дворе.

“Скаут не приводила в действие ту бомбу”, - сказал Брукс. “Она была в доме Истона. Я все время слушал по телефону. Помнишь, как я ворвался и спас тебя? Там будут данные с ее мобильного телефона, которые опровергнут ее, мои показания, твои — при условии, что ты не планируешь лжесвидетельствовать.

Я плотнее запахнула халат и внимательно посмотрела на него. — На тебе та же одежда? Ты хоть раз был дома со дня взрыва?

— Это не имеет значения.

“ Имеет. Мне нужно знать, насколько ты слетел с катушек, для полицейского отчета, который я собираюсь составить по этому взлому.

Брукс зашагал через двор. С каждым шагом я замечала все больше деталей: густую щетину на его подбородке, темные круги под глазами, явную усталость в складках вокруг рта, скрывающуюся за гневом. “Отвечай мне”, - потребовал он. “Почему Скаут признается в преступлении, которого она не совершала? Ты знаешь, что это федеральное преступление, верно?”

Я выпрямился и посмотрел ему в глаза. “ Я не понимаю, о чем ты говоришь. Скаут привела в действие бомбу, а затем поехала прямо к дому Бэнксов. Это всего в тридцати минутах езды при небольшом движении. Вы можете посмотреть на картах Google. У нее было достаточно времени, чтобы побывать в обоих местах. Здесь я был как заведенный, ненавидя выбор Скаута, но играя роль верного солдата.

“ Это чушь собачья. — Брукс перестал красться по траве, оставив между нами расстояние в фут. — И если это было правдой, то ты была с ней, Изабель. Должен ли я арестовать тебя как сообщницу?

Я спокойно посмотрела на него. — Что тебе следует сделать, так это позволить нам разобраться с этим и перестать задавать вопросы.

“ Это не шутка. Подойдя на шаг ближе, он навис надо мной. “ Если ФБР решит заняться тобой, я не смогу тебя защитить. Я ломал голову, пытаясь придумать, как это сделать, но я...

— Не помню, чтобы я просил тебя об этом.

— Господи, Иззи. Брукс схватился за лицо и отвернулся от меня, но тут же отпрянул назад. “ Ты снова отгораживаешься от меня. Ты пришел к мне за помощью, помнишь это? Ты не можешь просто играть со мной, использовать тот факт, что я чувствую... — Он покачал головой, обрывая себя.

Внезапно мои доспехи стали тяжелыми. Видя, как Бруксу больно, я так устала причинять ему боль, приносить его в жертву. В конце концов, наши планы всегда сводились на нет.

Я вжалась в свой стул. Он замер, наблюдая. “ Скаут и я можем постоять за себя. Ладно, Брукс? Мы не девицы в беде. Ты можешь перестать спасать нас. С ответственностью покончено”.

Я думала, что проявляю доброту. Но Брукс посмотрел на меня с выражением гораздо более горьким, чем любое другое, которое я видела у него раньше. “Иногда ты все воспринимаешь так отстало, что я удивляюсь, как ты такой умный и такой невежественный одновременно”.

— Прошу прощения?

“ Это не знак чести — быть выше того, чтобы нуждаться в людях. Он беспокойно провел рукой по лицу, расхаживая взад-вперед. “ Я не дурак, Из. Я знаю, что вы со Скаут начали что-то десять лет назад, о чем ты не хотел, чтобы я знал, и именно поэтому ты оттолкнул меня.

Я был не в настроении выслушивать новые раны. “ Все было не так. Я порвал с тобой, потому что ты стал властным. Тебе было больно, что я нашел то, что было мне дорого так же сильно, как и тебе, и ты ревновал ко времени, которое я проводил со Скаут. Ты вел себя так, словно соревновался за мою привязанность.

“Конечно, был”, - сказал он. “Но не между мной и ней. Между мной и этим. Над чем бы ты ни работал, ты относился к этому как тайный любовник, лгал мне и увивался тайком.

К моему удивлению, Брукс опустился на колени перед моим креслом. “Что я должен был чувствовать? Скажи мне, правда. Ты менялся, и ты не позволил мне последовать за тобой. Ты даже не позволил мне понять, почему.

Он смотрел на меня так серьезно, ожидая моего ответа. Эти его сине-зеленые глаза, похожие на океан, красивые, даже когда они были налиты кровью и устали. Я ничего не могла с собой поделать — я протянула руку и коснулась его щеки. Почувствовала его скулы, грубое покалывание его пятичасовых теней. Когда Брукс закрыл глаза, я запустила пальцы выше, в его волосы. Они были такими же шелковистыми, какими я их помнила, даже коротко подстриженными. Мы сидели там, неподвижные и тихие: Брукс на коленях передо мной, мои руки в его волосах, в очаге потрескивал огонь.

“Я устал с тобой ссориться”, - тихо сказал я. “Если ты здесь, чтобы арестовать меня, просто сделай это”.

Брукс открыл глаза и внимательно посмотрел на меня. Затем он наклонился, взял мое лицо в ладони и поцеловал так, словно десять лет ничего не значили.

Это было лучшее из того, кем был целующийся Брукс раньше, смешанное с лучшим из того, кем он стал. Он все еще знал, как мне нравится, когда ко мне прикасаются, но целовался еще яростнее, чем раньше, голоднее, отчаяннее, как человек, десять лет проведший в пустыне. Он без промедления подхватил меня на руки и занял мое место в шезлонге, усадив к себе на колени. Я была так счастлива, что мне стало холодно.

“ Что случилось? — задыхаясь, спросил он, прижимая слова к моей шее.

“ Она моя сестра, Брукс. Я собираюсь выбрать ее.

Огонь потрескивал. Вдалеке завыли сирены. Он изучающе посмотрел на меня. — Ты думаешь, я этого еще не знаю?

Я отодвинулась. — Почему ты вообще смирился с тем, что пришел вторым?

Он притянул меня ближе. Провел рукой по моим длинным темным волосам, накручивая прядь на палец. “ Потому что ты — мой первый выбор, и для меня этого достаточно. ” Он посмотрел на меня сквозь ресницы. “ Ставки сейчас слишком высоки, Изабель. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, хочешь ты меня или нет. Мне нужно, чтобы ты говорил серьезно, потому что, что бы ты ни сказал, я собираюсь поставить на это свою жизнь ”.

Я ненавидела то, что его работа и честность находились по другую сторону линии, которую мы провели. Ненавидела это так сильно, что чуть не солгала ему, чтобы облегчить ему уход. Я мог бы быть таким же, как Скаут, и пожертвовать собой ради высшего блага, его высшего блага.

— А что, если бы, — мягко сказал он, — ты выбрала не меня или ее, а себя? Что было бы тогда?

Эта мысль опьяняла. Поэтому я сказал Бруксу правду.

“Я всегда хотел тебя, с того самого дня, как мы встретились. У меня никогда не было никого другого. Если бы это зависело от меня, ты бы знала все мои секреты и все равно любила меня.

Он наклонился. — Полегче, — прошептал он.

“ Вот так просто? После всего?

— Вот так просто.

Чувство удивления охватило меня. Если бы я могла сказать Бруксу, чего я действительно хочу, если бы это было действительно так просто, то, возможно, я смогла бы сделать это со Скаут. Со вселенной.

От одной мысли о том, чтобы испортить ее план, у меня мурашки побежали по коже, но, по правде говоря, я не хотел, чтобы о моей работе забыли. Будь проклята свобода Скаут, я не мог позволить ей стереть то, что я построил. Она настаивала, что происходящее важнее нас двоих, и она была права, по крайней мере, в этом. У меня был шанс сделать что-то, что останется эхом в истории.