Быть сельским фельдшером — значит регулярно просыпаться в собственном медпункте. И дело не только в переработках. Просто со временем эти стены заменяют тебе дом, здесь ты ешь, работаешь, здесь же отлёживаешься, если свалит простуда. Это место перестаёт быть просто работой и превращается в круглосуточный боевой пост.

Сейчас Давлет Марксович медленно приходил в себя. Он не спешил шевелиться, сначала приоткрыл веки и тревожно задвигал одними зрачками, осматриваясь.

Мой туман уже ушёл из посёлка, разогнанный свежим весенним ветерком. Яркое майское солнце вовсю светило в окна, и его золотистые лучи, пробиваясь сквозь частично выбитое стекло палаты, высвечивали танцующую в воздухе пыль.

Взгляд фельдшера прошёлся по стенам, задержался на дальней койке, где, лёжа на боку, мирно посапывала баба Нюра, затем опустился на бардак на полу. И наконец, поднявшись чуть выше, упёрся в меня.

Всё это время я неподвижно сидел напротив него на старом, крепком стуле и терпеливо ждал.

— Вадим, ты? — хрипло спросил он. В его голосе звучало такое искреннее удивление, будто в палате был не местный почтальон, а как минимум Иосиф Кобзон.

— Я, — кивнул я. — Как вы… как ты себя чувствуешь, Давлет Марксович?

— А как я должен себя чувствовать? — ответил он вопросом на вопрос, попытавшись приподняться на локтях.

— Давайте пойдём от обратного, — спокойно предложил я, не меняя позы. — Что вы помните?

Давлет замер. В его глазах мелькнул испуг:

— Я что… пил? Опять?

— Нет. Я пришёл — а вы тут лежите в отключке. Вы и баба Нюра. Поэтому и спрашиваю.

Он напрягся, нахмурился, пытаясь восстановить воспоминания.

— Ну… — протянул он. — Я работал. И к спирту точно не притрагивался, клянусь! Просто работал и всё!

— И? Случилось что-то странное?

Пока он молчал, переваривая вопрос, я бросил короткий взгляд в разгромленный коридор. К счастью, посетителей, способных застать эту картину и самого фельдшера в таком состоянии не наблюдалось. Удача явно благоволила мне.

— Ну… три приезжих дачницы зашли. Одна сказала, что беременна, на раннем сроке. Попросились побыть здесь, — неуверенно, словно пересказывая сон, забормотал Давлет. — В стационаре полежать. Сказали, от бывшего мужа прячутся… Мол, абьюзер. Но почему именно в нашем Колдухине? И которая из них замужем и беременная? Не уверен… Ни черта не помню! Слушай, Вадим, что ты меня пытаешь, как следователь НКВД в тридцать седьмом?

— Да потому что я спокойно развозил почту, еду мимо тебя, а тут того… взрыв! — я понизил голос, намеренно сгущая краски. — Захожу, а ты в кабинете валяешься и баба Нюра рядом, на полу. Натуральная картина Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами». Ну я вас и перетащил, уложил, пульс проверил. А теперь вот пытаюсь понять, что тут произошло.

Я сделал красноречивый жест в сторону развороченного коридора.

Взгляд Давлета, наконец, сфокусировался. Из всей моей тирады его мозг выцепил лишь одно, самое тревожное слово.

— Взрыв, говоришь? — озадаченно переспросил он.

Фельдшер неуклюже спустил ноги с койки, тяжело поднялся, на мгновение покачнулся, но удержал равновесие. Затем, осторожно ступая, двинулся в коридор.

По уцелевшим половицам он добрался до подсобки-кухни и замер на пороге, молча созерцая закопчённые стены, следы газового взрыва и валяющийся на полу чайник.

— Что ж ты тогда не позвал… не вызвал никого, не сообщил? — растерянно протянул Давлет, глядя на разрушения.

— Кого? — ехидно уточнил я, подойдя следом. — Кавалерию Будённого?

— Ну, Вадим… В сто двенадцать звонить нужно, конечно.

— Значит, полицию, «Скорую» и пожарных? — я начал выразительно загибать пальцы. — Ну, давай раскидаем по фактам.

— Валяй, — покорно вздохнул он. Давлет нагнулся, подобрал чайник и машинально поставил его на стол. Потом покачал его. От взрыва стол потерял способность стоять ровно и теперь покачивался, словно дешёвый цирковой аттракцион.

— Полиция — это наша Василиса. Она сейчас занята, я с ней уже связывался. «Скорая помощь» — это ты сам. Верно?

— Ну да, конечно, — горько усмехнулся фельдшер. — Врачи же обыкновенно сами себя лечат. А пожарные?

— Ну, пожара как такового нет. Вентиль я перекрыл, — я кивнул на трубу газовой магистрали, где кран теперь был повёрнут строго перпендикулярно. — А я по привычке сначала думаю, потом делаю. И вот что я, в частности, думаю насчёт МЧС. Они же приедут, проведут расследование инцидента и по факту впаяют штраф.

— Штраф? — осоловело моргнул фельдшер. — Какой ещё штраф? Кому штраф? За что⁈

— А ты считаешь, будет иначе? — задал я встречный вопрос.

— Погоди, Вадим, притормози ход своих мыслей. Где мой телефон? Ты не брал?

— Нет, в кабинете, наверное, где-то. Я не трогал.

Давлет Марксович развернулся и побрёл в свой кабинет. Окинув взглядом масштаб учинённого там разгрома, он горестно вздохнул.

— Это всё взрыв наделал? — тоскливо протянул он, разглядывая хаос. — Беда нам от всех этих технологий. От удара током спаслись, от ковида увернулись, так газ догнал. То ли дело раньше, дровами топили, и никаких тебе взрывов.

— Угу, только сажа в дымоходах тоже взрывалась. И запросто сгорали целыми семьями, — со знанием дела возразил я. — Никогда спокойных времён не было, Давлет Марксович. Брехня всё это.

Но фельдшер уже не слушал мою философию. Порывшись за приоткрытой дверцей покосившегося шкафа, он достал свой мобильник, ткнул пальцем в экран и приложил трубку к уху.

— Алексей Павлович, привет! — бодро заговорил он. — Вопрос есть по твоему профилю. Скажи-ка, тут у моего коллеги того… газ рванул. Нет, не сильно, так, чайник погнуло, а в остальном обделался лёгким испугом… А я как сказал? Ну, в общем, дело не в испуге. Ты мне главное скажи, он обязан пожарных вызывать? Обязан? Вот, и я ему то же самое говорю!

Давлет бросил на меня победный взгляд.

— А что ему за это будет? — продолжил он всё тем же уверенным тоном. — Да? Как ты сказал? Какой штраф?.. А в сумме? От восьмидесяти до ста тысяч? Для должностного лица⁈

Голос фельдшера дрогнул. Спесь слетела с него в одну секунду.

— Гм… Да какое он должностное лицо, Лёш, он глубоко несчастное лицо без казённого чайника… Нет-нет, Алексей, это вообще не в нашем районе! Он ко мне просто как к старшему товарищу за советом обратился. Ой, всё, не могу больше говорить. Тут пациентка с чирьем на ягодице пришла, крайне сложный случай!

Давлет поспешно отнял телефон от уха и сбросил вызов.

В его глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Слушай, Вадим… говорят, не нужно вовсе никого вызывать. Лишнее это, серьёзных людей по пустякам отвлекать. Ничего же не горит, верно? — примирительно забормотал он, даже не замечая, как слово в слово повторяет мою недавнюю аргументацию.

— Именно так, Давлет Марксович, — спокойно кивнул я. — А что касается разрушений… Я считаю, что мы, колдухинцы, должны помогать друг другу.

— Ты это к чему? — не понял фельдшер.

Вместо ответа настала моя очередь доставать телефон.

— Привет, Виктор, — бросил я в трубку, едва прервались гудки. — Репетируешь? Сворачивайся. Бери инструменты, тачку, все стройматериалы, что остались, и топай в медпункт. Да, дядю Толю тоже захвати, куда ж без него. Бери-бери! Как болеть, так вы все к Давлету бежите. Всё, жду. Срочно!

Я сбросил вызов и тут же нашёл в контактах Гайка.

— Гайк Арменович, дорогой, у тебя сейчас какие бригады простаивают? Штукатуры? Идеально. Есть срочное общественно опасное… тьфу, то есть полезное дело! Бери всех и тащи в медпункт. И материалы захвати. Какие? Все! Краску, саморезы, сухие смеси. Что случилось? Медицина, Гайк Арменович, остро нуждается в реанимации. Давлет нас столько раз выручал, давай теперь мы его спасём.

Следом я вызвонил бригаду сербов, удачно совпало, что у них сегодня был выходной, и они скучали в общежитии. Затем набрал Осоедова.

— Антон Александрович, ну я тебя по-человечески прошу! Ты же, когда последствия своей драки с Михалычем тут зашивал, просил лишних вопросов не задавать? Вот и я тебя прошу, не спрашивай, бери инструмент и приходи.

Каким-то чудом удалось завернуть к медпункту даже Котлярова, чей внедорожник очень кстати проезжал мимо. Причём я настоятельно попросил его поработать руками лично, без привлечения его работяг.

Спустя полчаса тихий сельский медпункт напоминал растревоженный муравейник. Человек двадцать с рвением наводили порядок: кто-то восстанавливал вздыбленные половицы, а кто-то их сразу же выравнивал электрическим рубанком, кто-то отбивал закопчённую штукатурку, чтобы тут же нанести свежий слой. В воздухе повисла смесь запахов свежей краски, древесной стружки и строительной пыли. Кипела работа над дверными блоками и выбитыми окнами.

Естественно, среди пришедших на этот субботник моментально разлетелась единственно верная версия событий: рванул газ, и надо срочно замести следы, чтобы нашему Марксовичу штраф не впаяли. Сама идея спасти своего фельдшера от государственной машины сплотила суровых мужчин почище любой национальной идеи. Люди взялись за шпатели и рубанки с такой утроенной энергией, будто восстанавливали Брестскую крепость.

Михалыч привёз триммер и выкосил всю прилегающую территорию, после чего взялся за покраску забора. Причём кисточкой он махал бок о бок с мрачным Осоедовым, тем самым, с которым они чуть больше месяца назад самозабвенно били друг другу лица.

Гайк оперативно нашёл на складе подходящие по размеру окна взамен выбитых, и его бригада со сноровкой спецназа вставила их. Котляров и вовсе совершил марш-бросок до райцентра, откуда привёз целую машину добра: новые двери, пару крепких столов, яркие светодиодные люстры, рольставни на замену покорёженным решёткам, плотные голубые рулонные шторы в кабинет и, как вишенку на торте, компактное ортопедическое кресло лично для Давлета.

В какой-то момент к строительной суете присоседился и наш глава, Павел Семёнович. Как истинный капитан корабля, о пробоине он узнал одним из последних. Но то, что внезапный порыв сельчан сделать авральный ремонт стал для него сюрпризом, совершенно не помешало ему этот процесс возглавить. Причём сделал он это так ловко и органично, будто весь субботник от и до был исключительно его гениальной идеей.

В тот самый момент, когда к медпункту плавно подкатила служебная «Нива» Василисы, глава выскочил на крыльцо, вцепился мне в плечо и горячо зашептал на ухо:

— Твоя подруга! Помогай отвлекать, пусть внутрь не заходит! Незачем ей про это всё знать.

И, не дожидаясь моей реакции, с неожиданной для своих внушительных габаритов грацией скользнул навстречу участковой, которая уже с немалым удивлением разглядывала кипящую вокруг медпункта стройку.

— Василиса Александровна, добрейшего денёчка! — елейно заголосил Павел Семёнович, перекрикивая шум перфоратора. — В райцентр ездили, по долгу службы?

— Ну… да, — неуверенно ответила Василиса, пытаясь заглянуть ему за спину.

— А у нас тут, знаете ли, плановый ремонт медицинского пункта! Помните, я Вам на прошлой неделе говорил, что он, значит, запланирован и, того самого, блестяще организован?

— Честно говоря, не припоминаю, — окончательно смутилась Василиса от такого напора.

— Ну что же Вы, такая молодая, а память уже подводит! — сокрушённо поцокал языком глава. — А Вы, кстати, в курсе, что там на Озёрной Валерия Михайловна Кузякина скандалит? Жалуется, что на её участок напал чёрт и пожрал все свежевысаженные баклажаны!

— Что? Кто? Какой ещё чёрт? — заморгала участковая, сбитая с толку резкой сменой темы.

Надо сказать, что в существование подобного двоедушника ни я, ни Василиса особо не верили. Просто потому, что никогда с такой нечистью не сталкивались, и слово «чёрт» в наших реальностях всегда оставалось лишь экспрессивным ругательством, а не реальным монстром.

— Да там, скорее, у кого-то просто свинья сбежала, судя по описанию следов, — ни на секунду не сбавляя темпа, продолжил Павел Семёнович. — Но я Вас прошу срочно, просто архисрочнейшим образом съездить туда и провести все следственные мероприятия! Вот, Вадима выдаю Вам в помощь как ценного кадра. Бегом-бегом! А я уж тут сам всё проконтролирую.

С этими словами глава, мягко, но непреклонно вытеснил нас за калитку, чуть ли не насильно рассовал по местам в служебной «Ниве» и, заботливо захлопнув дверцу, радостно помахал нам вслед.

Василиса проводила его массивную фигуру долгим взглядом через стекло, затем повернула ключ в замке зажигания.

— Это чего он сейчас исполнил? — спросила она, выруливая на дорогу.

— Ремонт проводит. Плановый, — усмехнулся я.

— Что ты им всем внушил, Вадим? Массовое изгнание нечистой силы?

— Нет, нечто куда более реальное и пугающее, — я откинулся на сиденье. — Административные штрафы.

Василиса скосила на меня недоверчивый взгляд.

— А что ты так смотришь? — хмыкнул я. — В наше время проклятие поди ещё попробуй заполучи. А вот штраф от МЧС прилетает за каждый чих. Времена, конечно, настали… Так что мотивация у наших поклонников медицины железобетонная. Но это всё лирика. Ты лучше скажи, последнюю Вилу так и не догнали?

Василиса помрачнела и отрицательно мотнула головой.

— Нет. Машина брошена прямо посреди райцентра. Сама она теперь может быть, где угодно. Да и, собственно, она уже где угодно. Руслан остался там, приводить «свою машиночку» в порядок. Требуется небольшой ремонт после погони, но он скоро подтянется.

— А Добрыня?

— Без понятия, — она нервно забарабанила пальцами по оплётке руля. — Он ехал за мной, а как увидел пустую машину, начал метаться по улице как заведенный. Потом вдруг спросил, где капище, прыгнул за руль и умчал.

— Значит, туда и направился, — предположил я. — Предлагаю тоже выдвигаться к капищу и смыть там всё в реку. Ну, от греха подальше. Мы же всё равно собирались эту дрянь уничтожить. А «чёрта» ввиду того, что они не существуют, предлагаю не искать.

Василиса согласно кивнула.

— Кабаны это дикие, скорее всего. Ты же понимаешь, что охрана чужих баклажанов вообще не входит в мои обязанности, а Павел Семёнович просто разыграл спектакль, чтобы убрать меня с глаз долой?

— Именно этого он и добивался, — согласился я. — Ну и ладно. Нам же проще, добровольцы пока закончат с медпунктом, а мы разберёмся с капищем.

Василиса пересекла мост, круто заложила вираж в сторону полей, и, поднимая за собой густой шлейф серой пыли, наша «Нива» покатила по грунтовке. Мы затормозили у самого края поля, под которым в низине был тот самый небольшой перелесок с капищем. Тут же уже стоял знакомый нам старый «Мерседес».

Вечерело. Воздух становился прохладным, а небо окрашивалось в закатные тона.

Мы спустились по склону вниз и, без особого удивления обнаружили на капище Добрыню. Он неподвижно восседал на одном из пней, подперев подбородок рукой, ну вылитый роденовский «Мыслитель», и неотрывно смотрел на ленивое течение реки.

— Камлаешь, великий герой? — нарушил я тишину.

— Думаю, куда она теперь побежит, — задумчиво отозвался он, даже не повернув головы.

— Мы передадим информацию Инквизиции, дальше это будет их работа и их головная боль. Без денег и документов она не сможет долго прятаться, — сказала Василиса тем сухим, казённым тоном, который обычно давала понять, что дело вышло за рамки её юрисдикции и остальное не её забота.

— Сможет. Наверняка сможет, — не согласился Добрыня, наконец посмотрев на нас. — С машиной же она как-то управилась, значит, и с остальным разберётся. Меня больше удивляет другое, почему она не возвращается на капище?

— Чтобы что? — нахмурился я, делая шаг вперёд. — Для чего оно им вообще нужно? Ты явно что-то знаешь. Если знаешь — говори.

Добрыня поднялся с пня и отряхнул штаны.

— Я, пожалуй, задержусь ещё на какое-то время у вас в посёлке. Осмотрюсь. Мало ли, вдруг что-то упустил из виду, — сказал он, проигнорировав мой вопрос.

Он развернулся и молча пошёл вверх по склону. Ни тебе «до свидания», ни объяснений. Впрочем, не припомню, чтобы он вообще когда-нибудь прощался. Видимо манеры — это не его конёк.

Мы молча стояли среди деревьев, пока наверху не взревел стартер и шум уезжающего «Мерседеса» не растворился в вечерней тишине.

— Проверишь, тут больше никого нет? — вполголоса попросил я Василису. — Или мне нужно распустить туман?

Вместо ответа Василиса прикрыла глаза и плавно повела руками. Она сделала несколько сложных, волнообразных движений, напоминающих завораживающий танец. В каком-то смысле древнеславянские танцы изначально и были чистой магией, просто со временем люди утратили её истинный смысл, оставив лишь форму.

Она опустила руки и резко выдохнула.

— Посторонних нет. Убирай капище.

Мы поднялись чуть выше, остановившись на самом краю перелеска. Воды в Малой Атаманке всегда было немного, речушка так себе, не особо полноводная. И всё же, напрягшись посильнее, я мысленно нащупал её течение и с силой потянул на себя, останавливая естественный ток.

Десятки тонн воды послушно скопились в русле, вздыбились и хлынули на берег, затапливая пространство. Мощные водовороты вспенились прямо на месте капища, перемалывая землю в топкую грязь. Бурлящий поток с лёгкостью разметал и утащил брёвна, а затем, ударив мощной направленной струёй в середину русла, вымыл глубокую воронку и утащил туда алтарный камень, похоронив его на самом дне.

Спустя пару минут я отпустил контроль. Вода, потяжелевшая от грязи и ила (который ещё долго будет оседать по берегам), вернулась в привычное русло. Теперь на месте зловещего капища красовалось вполне природного вида овальное болотце. Река услужливо натащила туда донного мусора, спутанных водорослей и даже парочку жаб, которые тут же принялись возмущённо квакать.

Капище прекратило своё существование, как в физическом, так и в энергетическом смысле. Да, ничто не мешало им обустроить новое, но конкретно с этим было покончено навсегда.

— С гнездом Вил даже не знаю, что делать, — честно признался я, тяжело дыша. — Деревья — это вообще не по моей части. Я его разве что топором срубить могу.

— Попрошу Лешего, — пожала плечами Василиса. — Мне всё равно ему ещё кастрюлю отдавать. Она же у тебя?

Я молча кивнул.

Мы вернулись к моему дому. Я вытащил из УАЗа кастрюлю и передал её Василисе. После мощного выброса энергии и всего пережитого за день на меня вдруг навалились опустошение и усталость. Обычная алюминиевая ёмкость сейчас казалась неподъёмной, словно чугунная.

— Так что, получается… с прорывом всё? — тихо спросил я, глядя на Василису.

Она не ответила. Мы оба прекрасно понимали, что нужно время, чтобы с уверенностью сказать, действительно ли эта история завершилась.

— Я сообщу Денису, — наконец произнесла Василиса.

— А я, пожалуй, скатаюсь обратно к медпункту, — я с трудом заставил себя усмехнуться. — Думаю, после всех трудов праведных нам надо устроить небольшой народный праздник. Гуляние… с шашлыком и пивом.