— Ага! Вы нарушили правило Маскарада! — он вскочил так резко, что стул скрипнул ножками об пол, победно вскинул руку, словно пытаясь помахать кому-то на потолке.

— Сядьте, или я прикую Вас к батарее, — равнодушно, не повышая голоса, отозвалась Василиса. — Вы, между прочим, на парковке, прямо во время оперативных мероприятий, пытались применить ко всем присутствующим свою ментальную магию, и преуспели бы, если бы я не заблокировала её.

Рука Наума Константиновича медленно опустилась.

— Так вот почему… — разочарованно протянул он и сел обратно на стул. — Чего Вы хотите?

— У нас есть два варианта, — начала Василиса.

— Взятку⁈ — глаза Ключникова радостно блеснули. Он зыркнул на меня, перегнулся через стол, понизил голос и зашептал. — Коррупция? Подкуп? Давайте напрямую, сколько Вы хотите?

— Не всё так просто, Наум Константинович, — вздохнула Василиса с бесконечным терпением человека, ежедневно работающего с идиотами. — Сделайте одолжение, постарайтесь не перебивать меня. Итак, первый вариант. Я оформляю всё по закону. Изъятые водку и вино отправляем на экспертизу. Если там найдут токсичные соединения, Вам светит не только сто семьдесят первая, точка четыре, УК РФ…

— Я не торговал! — выкрикнул он. — Это исключительно для личных нужд!

— Я просила не перебивать! — её голос стал на тон выше и жёстче. — К этому мы прицепом добавим торговлю без кассового аппарата, уклонение от уплаты налогов, а также двести тридцать восьмую статью. За сбыт товаров, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья потребителей.

Ключников презрительно фыркнул, скрестив руки на груди:

— Мой адвокат камня на камне не оставит от Ваших обвинений! Мы развалим в суде все Ваши обвинения! Да Вы даже в протоколе ошибки допустили!

— Сильно сомневаюсь. И Вы опять меня перебиваете. Итак, вариант первый: я оформляю материалы по всем выявленным эпизодам. И мне абсолютно плевать, сумеете Вы оправдаться или нет. Потому что уже сегодня я свяжусь с Инквизицией, и до обычного суда дело, скорее всего, даже не дойдёт. Они изымут Вас у нашего правосудия ради своего, специального и очень специфического, — Василиса смотрела прямо ему в глаза, и мне показалось, что она не моргает.

— Ничего мне Ваша Инквизиция не сделает! — самодовольно фыркнул Ключников. — Подумаешь, водка! Что в этом такого? Это юрисдикция мирского суда… тьфу, то есть, районного. Маскарад я не нарушал, никого не убивал, знаете ли. Люди сами пьют. Ничего из Тайных законов я не нарушил.

— Ну, не скажите, не скажите, — вкрадчиво протянула она, и теперь в её интонации появились нотки, похожие на то, как змея, подбирается к замершей жертве всё ближе. — Возможно, Вы и осведомлены о методах работы Инквизиции. Подозрительно хорошо осведомлены, надо заметить, для невинного двоедушника. Однако за эту ночь я успела провести собственное расследование, перелопатив гору данных из Вашей весьма неприглядной биографии. Два года назад в Ставрополе на стройке по Вашей вине один из рабочих сорвался вниз в невменяемом состоянии. Он получил увечья, перелом таза, инвалидность на всю жизнь. Я уж молчу о том, что его уволили по статье.

— Нечего бухать на работе, особенно когда работаешь на лесах! Алкашня проклятая! — огрызнулся он.

— И снова Вы меня перебиваете… А три года назад, на объекте в Ингушетии, двое рабочих устроили поножовщину в состоянии алкогольного опьянения. Один оказался в больнице с ножевым ранением и тяжкими телесными, а второй, образно выражаясь, «отъехал на зону» на четыре года за то, что махал ножичком.

— Я тут ни при чём, — заметно побледнев, пробормотал он.

— Вот эти сказки про чудесные совпадения Вы будете рассказывать Инквизиции, — голос Василисы звучал ровно, но от этой тональности веяло холодом. — Колдухин далеко не первое место, где Вы успели нагадить, но, вероятнее всего, последнее. Думаете, раз Вы лично не пилили опорные балки лесов, не Вы держали нож, то Ваши руки чисты и Вы невиновны? Вы незаконно использовали магию двоедушника и причиняли ущерб людям, причём существенный ущерб, Вы делали это осознанно год от года. За такое, в лучшем случае, сажают на очень долгие сроки. А что бывает в худшем случае… Казнь? У Вас появится отличная возможность узнать точно, на собственном опыте.

Повисла тяжёлая пауза. Ключников сглотнул.

— Вы упоминали про варианты, — его голос дрогнул. — Мы… можем договориться?

— Да, в некотором роде. Второй вариант — это Вадим.

Я улыбнулся и, почти по-приятельски, помахал ему рукой.

Ключников перевёл удивлённый взгляд на меня.

— Почтальон?..

— Дело не в профессии, а в роли, — спокойно ответил я. — Во втором варианте помощник участкового оформит все необходимые бумаги, но отпустит Вас под подписку о невыезде. А затем мы с Вами, образно говоря, возьмёмся за ручки, и я лично провожу Вас за пределы Яви.

Лицо Ключникова осунулось, он моргнул и начал сбивчиво:

— Подождите. Ещё раз. Вы, двое мерзавцев… подлых двоедушников, собираетесь меня казнить? Убийство? Такой у Вас второй вариант? Интересный выбор у меня, между смертью под пытками и смертью без пыток. Это такой вариант?

— Нет. Ничего подобного, никакой казни не будет. Наум Константинович, — я покачал головой, не сводя с него пристального взгляда. — Я буквально выпровожу Вас в Навь и настоятельно попрошу больше оттуда не возвращаться. Вы останетесь живы, целы и в полном сознании. Обещаю, это не больно. Обычная депортация.

В глазах Ключникова блеснуло безумие.

— В Навь? — ошарашенно выдохнул он. — Ритуал изгнания? Но ведь… изгнать можно только нежить!

— Техническая сторона Вас не касается, я только обещаю, что это будет не больно, — ответил я, скрестив руки на груди. Выдержал паузу, оценивая его реакцию, и продолжил. — Навь — это же изначальный дом Вашей бесовской души. Именно там она родилась. И как бы Вы сейчас ни прикидывались невинным пушистым зайчиком, не делали круглые глаза, наигранно пугаясь, Ваш истинный дом там. И Вы это прекрасно знаете. Бесам вообще не место среди людей. Вы ведь никогда не существуете во благо общества, Вы лишь эгоистично используете смертных в своих целях и во вред им самим. Поэтому всё предельно логично, выбирайте, либо депортация в исходную точку, либо Инквизиция. Рекомендую отправиться в Навь, уверен, Вам там понравится. Но я настоятельно попрошу Вас оттуда не возвращаться. Это существенная часть сделки.

Я слегка подался вперёд.

— Во всяком случае, в известную нам часть Яви. То есть, никогда в течение следующей вечности не попадаться на глаза ни мне, ни Василисе Александровне. Иначе мы расценим это как нарушение договорённости и без лишних разговоров пустим в ход вариант с Инквизицией.

— И снова Вы мне угрожаете? — он капризно, почти по-детски выпятил губу.

— Видите, как у Вас всё просто? — усмехнулся я. — Как легко было дёргать за ниточки чужой разум. Не Вы ведь заливали в себя алкоголь, не Вы били морды, не Вы падали пьяным в грязь, не Вы размахивали ножом, руша собственную жизнь. С работы за пьянство увольняли тоже не Вас. Вы лишь дурманили людей, заставляли их опускаться на самое дно, а сами стояли в сторонке, наслаждались зрелищем, да ещё и читали им нотации. Так вот, Наум Константинович, у нас ситуация абсолютно зеркальная. Я глазом не моргну, отдам Вас Инквизиции, потому что не я буду марать руки. Не я подвергну Вас сотням часов допросов, не я буду Вас пытать… Да и вообще, мне в деталях неизвестны методики Инквизиции. Как же легко чего-то не знать, когда грязную работу делают за тебя, верно?

Я умолк. Основная мысль была озвучена. Повторять? Разжёвывать? Зачем? Тот, кто способен понять, всё услышал, а если не понял с первого раза, то и незачем объяснять.

Василиса, ещё не некоторое время, молча смотрела на Ключникова. Затем она положила на стол пачку бланков.

— Итак, — голос Василисы звучал холодно. — Врать не буду, Наум Константинович, моё личное отношение должно пугать Вас куда больше, чем угрозы Вадима. Потому что мне абсолютно всё равно, что с Вами будет. Во мне нет ни капли сочувствия к Вам. Я, точно так же, без единой эмоции передам Вас либо инквизитору, либо Вадиму. Для меня Вы — уже закрытое дело. Чтобы Вы ни выбрали сейчас, в любом случае я просто дооформляю документацию по изъятому у Вас алкоголю, отпущу Вас под подписку о невыезде и в ту же секунду забуду о Вашем существовании.

— Всё ради Вашей полицейской статистики! — зло прокомментировал он, нервно дёрнув щекой. — Очковтиратели! Только и умеете, что накручивать показатели…

— А причём здесь показатели и статистика? — оборвала его Василиса. — Я просто честно делаю свою работу. Весь тот суррогат, которым Вы незаконно торговали и ломали людям жизни, уже изъят. Я это делаю не ради галочки в отчёте. Моя цель, пресекать преступления и убирать с улиц таких, как Вы. А Ваша цель сейчас, выбрать, как именно Вы отправитесь в своё безрадостное будущее. Ну, само собой, для разнообразия Вы ещё можете попытаться напасть на меня, броситься в бега… и всё в таком духе. Выбор за Вами.

— И Вы меня пристрелите, — высокомерно ответил он. — Нет уж. Конечно, я выберу эту Вашу странную извращённую депортацию. Никогда про такое не слышал, однако же… Но знайте же, что вы подлые уроды.

— Следи за языком, опивень, — недобро рыкнул я. — Иначе своё обещание насчёт «не больно» я не выполню.

— Поверьте, он может, — подтвердила Василиса, не отрываясь от бланков. — Так, всё. По документам я отпустила Вас под подписку, а Вы нарушили условия меры пресечения и скрылись в неизвестном направлении.

* * *

Я впервые открывал портал в Навь прямо из опорного пункта. С технической точки зрения это оказалось самым удобным вариантом, куда проще, чем тащить упирающегося беса к озеру и там прятать портал от случайных глаз, поднимая туман. Единственная реальная трудность заключалась в масштабе, нужно было ювелирно открыть маленький портал так, чтобы он поместился в тесном помещении.

Обычно-то, если дать силе волю, он распахивается так, что внутрь пара комбайнов с опущенной жаткой проедет и не заденет края.

Мегалит восстановил энергию и отзывался легко. Сила текла послушно, и вскоре прямо посреди комнаты появилась пространственная дыра с рваными светящимися краями, примерно полтора метра в ширину и два в высоту. В ней виднелось всё то же каменное поле с кучей мусора на горизонте.

Опивень размашисто, со злостью расписался в бумагах Василисы, швырнул ручку на стол и бросил на нас испепеляющий взгляд.

— Можно мне хотя бы вещи забрать из своей комнаты? Деньги? — в его голосе снова прорезались капризные, мелочные нотки. — Вы же не имеете права забирать мои деньги!

— Там Вам деньги не понадобятся, — совершенно серьёзно ответил я, кивком указывая на пульсирующий зев портала. — Идите.

Пока он мялся перед переходом, я спокойно достал из-под стола пакет с заранее подготовленными ботинками, своими, и были в нём ещё одни, старые, стоптанные берцы, давно валявшиеся в подвале. Они остались ещё от Стёпки, всё как-то думал, что пригодятся и не выбрасывал. А вот, наконец и пригодились.

Я наткнулся на них в подвале, когда мы с Русланом обустраивали там уютную берлогу. Долго я не мог придумать им применение, а теперь вот этим ботинкам предстояло отправиться на тот свет. В самом буквальном смысле.

Я шагнул в портал первым.

Неожиданно я заметил, что опивень напрягся, подобрался. Мышцы его напряглись, он чуть присел, явно готовясь к рывку. В его глазах мелькнуло безумие. Он явно решил, что вот он, его шанс. Я покинул опорник, и теперь между ним и свободой осталась лишь хрупкая девушка. Что стоит здоровенному мужчине одним ударом отшвырнуть её в сторону и вырваться на улицу?

Вот только «хрупкая девушка» совершенно не собиралась становиться жертвой. В ту же секунду Василиса вскинула руку, и между ней и бесом вспыхнула огромная, высотой в человеческий рост, магическая фигура. Ярко-зелёная, сплетённая из жёстких, угловатых линий, она полыхнула мощным, обжигающим жаром.

— Вы сделали свой выбор, — голос Василисы зазвучал уверенно, громко и грозно. — Причём не сегодня, а тогда, когда начали вредить людям. Идите своим путём и не ропщите.

Ключников, обычно такой смелый и охочий до язвительных слов, вдруг сдулся. Он скривился, видно было, что ругательства были готовы сорваться с его губ, но он промолчал, лишь смачно плюнул и поплёлся в пульсирующую дыру портала.

Как только он переступил границу миров, я схлопнул проход.

— Как же тут воняет, — брезгливо поморщился Ключников, оглядывая пейзажи Нави. — Мерзость. Впрочем, ничего другого я от вашей дыры и не ожидал.

— Это твоя родная дыра, между прочим. И здесь не так уж и плохо, — пожал я плечами. — Просто конкретно это место… со своей спецификой. Держите.

Я протянул ему старые ботинки.

— Мне Ваши подачки не нужны! Палач! — выкрикнул он. — Сатрап! Демонская подстилка!

— Да как скажете, — я равнодушно опустил руку с пакетом. — Можете пойти по раскалённому мосту прямо в своих модных дорогущих кроссовках, купленных на деньги, заработанные на человеческих пороках и сломанном здоровье. Подошвы расплавятся быстро, зато останетесь при своих принципах.

Аргумент сработал безотказно. Спесь с него немного слетела, и мне без дальнейших препирательств удалось вручить ему пакет.

Я повёл его к мосту. Опивень недовольно плёлся следом. Ботинки он в итоге всё-таки надел, хотя всю дорогу бубнил какие-то проклятия и жаловался, что они пыльные, жёсткие и очень малы.

— У меня нет точных картографических данных Нави, но судя по легендам, здесь совершенно точно есть места с зелёной травой и чистыми речками, — спокойно продолжил я, глядя ему в спину. — Туда, конечно, пускают не каждую душу, но… сто́ит попробовать. В любом случае, Навь, она разная. Есть откровенно жуткие пустоши с монстрами, есть вполне пристойные поселения, где обитают души людей, предания гласят, есть даже некое подобие страны вечной охоты. Уверен, с Вашими талантами Вы подберёте себе что-нибудь по вкусу.

— Да пошёл ты, — огрызнулся он.

Опивень ступил на раскалённый мост и тяжело зашагал вперёд, ни разу не оглянувшись.

— Я тебе ещё отплачу, вот увидишь, подлый почтальонишка! — донеслось с того конца моста.

Я смотрел ему вслед, испытывая довольно двойственные чувства. Убить человека в пылу боя не так уж и трудно, к этому подталкивает сама ситуация, адреналин и инстинкт самосохранения. Либо ты, либо тебя. Этого же беса я не убил, но, по сути, навсегда изгнал в иной мир. С другой стороны… он был из тех, кто слова доброго не стоит. Совесть моя молчала.

Я не спешил. Постоял у края, проследив, чтобы Ключников ушёл достаточно далеко и только убедившись в этом, решил возвращаться в Колдухин.

Чтобы случайно не столкнуться в опорнике с кем-то из посторонних, выходной портал я открыл прямо в подвал собственного дома.

Вышел я как раз в момент, когда Кузьма с головой ушёл в какой-то мистический экшен на приставке. На экране юная хрупкая девушка в синей школьной форме брела по жуткому средневековому переулку. Едва пространство позади него вспыхнуло и с гулом разошлось в стороны, Кузьма подскочил на месте.

— Едрёна бабка! Вадим! Чего ты так пугаешь⁈ — истошно заорал он, судорожно вжав кнопку паузы и театрально схватившись за сердце.

— И тебе привет, — невозмутимо отозвался я, шагнув из портала на твёрдый пол подвала, и тут же схлопнул проход за собой. — Ты, кстати, тоже вот так из зеркал вываливаешься. Подумай над этим. Как ты тут, кстати, в целом?

— У тебя закончилось печенье, так что в целом — плохо, — проворчал домовой, постепенно приходя в себя и косясь на то место, где только что зияла дыра в пространстве. — А ты откуда вывалился? Осваиваешь пространственное перемещение?

— Вроде того. Дома никого нет?

— Взрослых нет, не бойся, — отмахнулся Кузьма и вдруг осёкся.

— Тьфу ты! А чего тебе бояться-то? Это же твой дом! Ну ты даёшь, хозяин. Совсем заработался.

Он усмехнулся, покачал головой, снова щёлкнул кнопкой геймпада и продолжил своё виртуальное брожение по пугающему миру.

Его слова заставили меня вспомнить, что у меня вообще-то есть и вполне обычные трудовые обязанности.

* * *

Я сидел и наблюдал, как закатное солнце раскрашивало небо в яркие оттенки, вода отражала те же цвета, но на тон темнее. Сколько веков живу, а на закаты смотреть не надоедает. Каждый закат индивидуален. Карман завибрировал, звонила Василиса.

— Ты не занят? — спросила она вместо приветствия.

— Да так, на пляже прибираюсь, — задумчиво ответил я. — А что?

— Подъедь, пожалуйста, к общежитию.

У меня внутри всё ухнуло вниз.

— Что, опять что-то случилось?

— Не пугайся. Просто дуй сюда.

Когда я приехал, двор общежития напоминал сцену из какого-то сурового социального кино. Собралась нехилая такая толпа.

В самом эпицентре, возвышаясь на импровизированной трибуне из старых деревянных поддонов, стоял Павел Семёнович. Он эмоционально толкал речь, видимо, очень длинную, судя по скучающим лицам работяг.

— Сколько слёз пролили матери и жёны, глядя, как их сыновья и мужья теряют человеческий облик⁈ — гремел он на весь двор. — Сколько детей растут без отцовского внимания, потому что бутылка стала важнее семьи⁈ Это не просто слова, это боль, которая живёт в каждом из нас! — с каждым словом Павел Семёнович наращивал громкость, насколько ему позволяли голосовые связки. Перед «сценой» собрались не только обитатели общаги, но и поселковые жители из ближайших домов. В первых рядах, внезапно, стоял Михалыч, главный «трезвенник» посёлка. Он хмурился и утвердительно кивал в такт словам главы, всем своим видом выражая абсолютное согласие.

А за спиной оратора выстроилась настоящая композиция власти. По правую руку, словно каменное изваяние, стояла Светлана Изольдовна Беккер. Она сурово сдвинула брови, скрестив руки на груди. И в этом был свой символизм, находясь без пяти минут на повышении, она всё равно пришла поддержать главу, демонстрируя уважение и свою непреклонную волю.

С другой стороны, стояла Василиса, она держалась чуть поодаль, как бы в тени. Как двоедушник, она не любила быть в центре внимания и сейчас всячески делая вид, что оказалась здесь едва ли не случайно.

Тут же был и Котляров, он многозначительно помалкивал, тяжело глядя на собравшихся.

Он стоял ближе всех, практически плечом к плечу к оратору. Его место рядом с главой служило чётким сигналом: все лидеры посёлка объединились. Котляров всем своим видом показывал, что тоже категорически против того, чтобы его работяги и подрядчики уходили в загул.

— Алкоголь не приносит счастья! — Павел Семёнович ещё не перешёл на крик, но громкость выдавал уже вполне приличную. Случись что, его смело можно было бы нанимать тамадой на шумную поселковую свадьбу, он легко бы справился, причём безо всякого микрофона. — Он забирает здоровье, разрушает мечты, убивает будущее! Он превращает наш посёлок из места, где хочется жить и растить детей, в территорию уныния и безысходности! Мы не можем и не должны с этим мириться! Сегодня полиция совместно с администрацией провела рейд…

Пока глава распинался, я аккуратно протиснулся сквозь толпу, обошёл «сцену» и встал поближе к Василисе.

— Чего тут? — спросил я шёпотом.

— А сам не видишь? — также шёпотом отозвалась она, не сводя глаз с оратора. — Все власть имущие полощут народу мозги. Борются с пьянством путём убеждений и громких лозунгов.

— А-а-а… А я тут при чём?

— При том, что ты тоже должен всем своим видом выражать глубокую солидарность. Баба Маша уже здесь, вон она, трётся около бабы Нины. Так что, стой и молчи с умным видом, — прошептала она, инструктируя меня по особенностям местного политического такта.

Я послушно отошёл в толпу и попытался придать лицу выражение, соответствующие моменту. В этот самый миг в кармане коротко завибрировал телефон.

Я достал аппарат. Пришло СМС:

«Я еду. Встречайте, мои милые мальчики и девочки. Везу себя и подарочек от Алтыная. Ваша Т.».

Я выдохнул и сунул телефон обратно в карман. Неужели? У нашего пижонского дракона всё-таки всё получилось? Ёкарный бабай! И она везёт его сюда. Настоящего колдухинского дракона!

В голове мгновенно вспыхнула лёгкая паника, начисто выбив все мысли о поселковых алкоголиках. Чёрт возьми, у нас же вообще ничего не готово для яйца! Где его высиживать? Кто? Как вообще это делается? Нужна наседка или лучше какой-то специальный инкубатор? А как? А домик для ящера? Мы же ничего не построили! Ой-ой-ой…

Мои хаотичные мысли прервала вибрация. Телефон в кармане зазвонил снова.

— Да, Тамара, привет! — я принял вызов, от волнения даже не взглянув на экран.

— Нет. Это Максим Перепелица. Хотел узнать, что там спонсор сказал и как мне с ним встретиться?

— Никак. Он улетел на Карибы, на конференцию, — яростным шёпотом отозвался я, стараясь не привлекать внимания толпы. — Но перед отъездом я показывал ему сметы. Он сказал, что пришлёт пару своих бригад и всё сделает сам.

— Я уверен, что смогу его переубедить! Вы просто неправильно презентовали…

— Вам знакомо слово «назойливость»? Его работяги уже половину дела сделали. Всё! Не звоните мне больше, я заблокирую Ваш номер.

Я сбросил вызов и действительно занёс его номер в чёрный список.

Однако не прошло и пятнадцати секунд, как телефон в руке ожил снова. Я уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы послать неугомонного Перепелицу куда подальше в лес, куда волки ходить боятся, но тут взгляд упал на экран. Там высвечивалось: «Макс Бобр».

Это было весьма неожиданно. Я протиснулся сквозь толпу, чтобы отойти в сторону, где голос главы звучал не так оглушительно.

— Привет, Макс.

— Здоро́во, Водяной. Слушай, я чего звоню-то… А! Вот! Твой этот каменюк работает.

— Какой ещё каменюк? — за последнее время на меня свалилось столько событий, что сходу уловить мысль Бобра без контекста совершенно не получалось.

— Ну, который важный камень. Смекаешь? — радостно сказал он.

И только тут до меня дошло. Он имел в виду Мегалит, но в открытую по телефону говорить не может.

— Да, конечно, работает, я же говорил.

— Ну мало ли, что ты там говорил. Короче, у нас всё получилось по итальянскому кирпичу, контракт наш, объёмы пошли, работа кипит. Тебе на счёт скоро почти шестьдесят мультов капнет. Там чуть до ровного не хватило, но, думаю, ты не в обиде, — хохотнул он. — Честно тебе скажу, когда только ввязался в этот твой блудняк с заводом, думал, пожалею. А нет, выхлоп такой, что я уже все вложения окупил. А оно ничего, оказывается, с тобой можно дела иметь. Ладно, бывай, Водяной. Если что, номер мой помнишь.

И он сбросил вызов.

— Помню, — эхом отозвался я в пустоту.

— С кем это ты тут? Сам с собой разговариваешь? — внезапно тяжёлой ладонью меня похлопал по плечу Павел Семёнович.

Я обернулся. Оказывается, глава уже закончил толкать свою пламенную речь, и теперь место на «трибуне» заняла Беккер, чтобы чуточку постращать народ на предмет юридических последствий.

— Да ты не переживай, — добродушно прогудел он. — Я подумал, что ты из-за ДК расстроишься. Ну и решил, что надо бы выступить, народу всё объяснить. Ты вот в силу возраста наверняка недооцениваешь собрания колхоза. А ведь крайне важные были мероприятия. Важнейшие! С общественностью надо разговаривать, а то она, общественность эта, понятия не имеет, чего мы от неё хотим. А тут мне Светлана доложила, что Василиса накрыла партию водки. Ну я и взял быка за рога. Так что, считай, пьянство побеждено! Я всё решил, можешь спать спокойно.

Он ещё раз по-отечески похлопал меня по спине.

Я усмехнулся:

— Спасибо, Павел Семёнович, очень помогли. Теперь-то заживём.