— Варфоломей, — я поднял руку, привлекая внимание к себе, — мы можем сами провести её освобождение, на свой страх и риск. И если всё получится, можете по документам оформить это как свою успешную операцию, поставить себе галочку за раскрытие, а если мы ошиблись, то Вашей вины не будет. Как Вам такой вариант?

— А артефакт? — Варфоломей смотрел мне прямо в глаза, чуть прищурившись.

— Он будет сломан, после чего мы его отдадим Вам.

— Тогда это интересное предложение, — с явной неохотой протянул Варфоломей. — Но учтите: операция будет всё же совместная, одних я вас туда не пущу.

— То есть, Вы согласны? — мне нужен был от него однозначный ответ.

Инквизитор тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как же ему не хочется наживать себе лишние проблемы, но в итоге сдался:

— В целом — да. С ошейником всё ясно, этот момент мы уже проговорили. Но остаётся главная заноза: Лев. Что будем делать с вашим рабовладельцем? Он ведь наверняка где-то рядом с Преображенской околачивается?

— Именно, — кивнул я. — Вообще-то, мы рассчитывали, что Вы его арестуете. Мы вытаскиваем Алконоста, а Вы берёте негодяя тёпленьким. Но раз, как мы уже выяснили, пришить ему дело за незаконный артефакт не выйдет…

— Абсолютно дохлый номер, — отмахнулся Варфоломей, явно не желая лишней бюрократической волокиты. — Даже мараться не стану, только время зря потеряем. Давайте лучше подумаем вот над чем: может, за ним водится что-то ещё? Что-то более приземлённое и легко доказуемое? Контрабанда, торговля запрещёнными веществами?

— Я наводила справки, — подала голос Василиса, глядя в экран своего телефона. — У него в собственности квартира в дорогом новом ЖК. Машина премиум-класса. Бог весть сколько ещё неучтённой недвижимости и счетов в банке. Доходы он явно не декларирует — за услуги Алконоста, хозяева ресторанов наверняка платят наличными, из рук в руки. Сомневаюсь, что там есть хоть какие-то официальные проводки.

— Такой нахальный тип наверняка уверен, что ухватил судьбу за бороду, — кивнул я. — Наверняка там есть за что зацепиться.

Варфоломей с заметным оживлением посмотрел на Василису:

— Вы его по базам пробивали? ИНН узнавали?

— Да, конечно, — она тут же быстро пробежалась пальцами по экрану, находя нужную информацию. — Сейчас скину.

— Отлично. У нашей службы есть мощные связи в БЭП, — с явным удовольствием произнёс инквизитор, предвкушая, что самую нудную работу можно переложить на чужие плечи. — За уклонение от уплаты налогов в наше время прижать к бортику куда легче, чем за незаконную магию. Времена такие. Давайте его установочные данные, ребята проверят. Думаю, результат будет… пожалуй, уже завтра к утру смогу что-то сказать.

— Круто, — искренне восхитился я. — Мне нравится современный мир. Вся информация оцифрована.

— Есть ещё один важный фактор, — сказала Василиса. — Если алконост в рабстве, мы поймём это, лишь когда снимем артефакт. Однако, как нам сообщили, его разрушение приведёт раба в неистовую истерику. Не просто какое-то лёгкий крик и плач, а нечто взрывоподобное, она обратится в лютого зверя.

— Да, — кивнул Варфоломей, — вам всё правильно сказали, однажды я видел такое своими глазами. Тогда освобождаемый раб, а это был интеллигентный щуплый дядечка, вырубил двоих здоровенных оперативников в броне, а ещё одному сломал руку. В итоге, пришлось его вырубили шокером.

— Мы против того, чтобы бить её током! — возмутилась Василиса. — Это негуманно. Ей нужна адекватная медицинская помощь, а не насилие.

— Инквизиция со всем возможным сочувствием относится к жертвам, — развёл руками Варфоломей. — Но мы всё-таки не медицинское учреждение. Я обеспечу бригаду санитаров, её аккуратно упакуют и отвезут в Кащенко.

— Не надо никакой психушки, — тут же отрезала Василиса. — Мало ли каких она там дров наломает в таком состоянии? Мы хотим передать её в частную лечебницу.

— Это в какую же? — скептически поинтересовался инквизитор. — Сразу предупреждаю: какой-нибудь новомодный рехаб с причёсанными коучами и ковриками для медитации не подойдёт. Специфика не та.

— Есть у нас один вариант… некий Парамон Ильич.

Варфоломей удивлённо вскинул бровь. Имя явно было ему хорошо знакомо.

— Слышал о таком, — кивнул он. — Да, это вполне себе уровень. Я не против. Но! — он назидательно поднял палец. — Транспорт мы, конечно, выделим, довезём в лучшем виде. А вот с главврачом, с этим вашим Парамоном, договаривайтесь сами. У Инквизиции на такие изыски бюджета нет, наш максимум — это Кащенко по полису ОМС.

— По рукам, мы согласны, — ответил я.

— Я вот всё думаю, откуда у вас такие глубокие познания? — прищурился Варфоломей. — Вы же приезжие, в городе всего пару дней. У вас завёлся осведомитель в криминальных кругах? Как должностное лицо, я обязан потребовать, чтобы вы раскрыли свой источник.

— Нет у нас никакого информатора, о чём Вы, Варфоломей? — возмутился я. — Мы просто неравнодушные граждане, только и всего. Вот, даже Инквизиции помогаем абсолютно бесплатно.

— Ну, насчёт «бесплатно» — это Вы лукавите, Вадим, — усмехнулся инквизитор. — Северо-Западное управление исправно платит за помощь в раскрытии преступлений против двоедушников. Я ведь сегодня утром пробивал вас по нашим базам. Вы официально числитесь в категории «союзники Инквизиции» — добровольные помощники. Вы даже премию получали за арест некоего фанатика в Краснодарском крае, было дело? — он опёрся локтями о стол и подался вперёд. — То-то я смотрю, вы такие шустрые, хваткие и всё знаете! Так что и за этого рабовладельца вам тоже будет полагаться выплата.

Я уже открыл было рот, чтобы гордо заявить, что мы спасаем алконоста вовсе не ради премии, но вовремя осёкся. Во-первых, лишних денег не бывает. А во-вторых, начни я активно отказываться от вознаграждения, этот тип точно только обрадовался бы и сказал: «Ну вот и ладненько».

К тому же пришлось бы, раскрывать наши истинные мотивы приезда и рассказывать всё про Калинов мост.

* * *

Двери ресторана «Золотой дельфин» приветливо распахнулись. В этот раз я чувствовал себя не как колхозник, а скорее, как настоящий спецагент. Правда, карман новенького, купленного накануне костюма, оттягивали увесистые кусачки по металлу.

Был полдень. Судя по анонсу на сайте ресторана, через полчаса здесь начинался дневной концерт примы Преображенской.

Сама она сидела за столиком у самой сцены, видимо, настраиваясь перед выступлением. Над ней, словно верный цербер, нависал всё тот же Зураб.

Проигнорировав хостес, попытавшуюся проводить нас на свободные места, мы целенаправленно двинулись прямо к певице.

Пока мы пересекали зал, я успел оценить расстановку сил. Наш Лев по-хозяйски расположился за лучшим столиком на возвышении, с отличным видом на свою «собственность» и неспешно пожирал стейк с кровью.

А вот Варфоломей занял тактически идеальную позицию у барной стойки, откуда просматривался и вход, и весь зал. Потягивая виски, инквизитор не удостоил нас ни единым взглядом. Однако ровно в тот момент, когда мы подошли к Софье Андреевне, он взял со столешницы телефон, коротко бросил в трубку пару слов и тут же сбросил вызов. Он лично координировал операцию.

Буквально через пару секунд стеклянные двери снова распахнулись, впустив четверых крепких парней в штатском. Наперерез им тут же бросился суетливый администратор, но один из вошедших плавно отделился от группы, сунул ему под нос раскрытое удостоверение и что-то тихо сказал. Администратор отступил, а оставшаяся тройка за считаные секунды добрались до столика Льва.

Преображенская, которая открыла, было рот, чтобы поздороваться с нами, бросила на вошедших парней испуганный взгляд, почувствовав, что они представляют опасность для её Лёвы.

— Весенний Лев Владленович? — спросил один из парней.

— Лейтенант Горобец, управление экономической безопасности, — полицейский показал и тут же убрал удостоверение, — Вы арестованы по подозрению в уклонении от уплаты налогов в крупном размере, прошу Вас следовать за нами.

Лев побагровел и резко вскочил, продолжая сжимать в руке нож, которым только что кромсал несчастный стейк. Хотя это был всего лишь столовый прибор, полицейские восприняли его слишком резкое движение как акт агрессии. Двое бойцов моментально схватили его, дёрнули — нож полетел на пол, после чего они начали скручивать Льва, неделикатно опустив его лицом в стол.

— Ну, зачем Вы так, Лев Владленович? — с искренним осуждением сказал Горобец. — Вы же интеллигентный человек.

— Вы пожалеете! Вы не знаете, какие люди за мной стоят! Стоит мне сделать один звонок! — шипел Лев, упираясь лицом в белоснежную скатерть.

— Мы с удовольствием послушаем про этих людей в более приватной обстановке. А сейчас давайте-ка мы Вам наденем браслеты и без скандала покинем это заведение.

Зураб, в обязанности которого входило следить за порядком, в мгновение ока оказался возле оперативников, но, увидев предъявленные удостоверения, тут же остановился.

А вот Преображенской броситься к её Льву мы не позволили: Василиса попросту преградила ей путь.

— Софья Андреевна, — твёрдо сказала Василиса, — Вам не стоит мешать работе полиции.

Преображенская нахмурилась, гневно раздула ноздри и наклонила голову, словно бык, собирающийся бодаться с Василисой. Но уже в следующий миг осознала своё бессилие и обречённо опустила руки вдоль тела.

На правой руке певицы выделялся браслет — та самая броская золотая змейка с изумрудным глазком, которую мы так тщательно разглядывали на фотографиях в её соцсетях. К нашему счастью, в этот раз на Преображенской было платье без рукавов. Поэтому, когда она опустила руки, я шагнул к ней вплотную, а Василиса встала так, чтобы по возможности скрыть нас от чужих глаз.

Особенно сильно маскироваться и не требовалось: в этот миг все взоры были направлены на Льва, который не нашёл ничего умнее, чем попытаться вырваться из цепких объятий отечественного правосудия.

Поскольку певица отвлеклась, я смог без сопротивления подцепить и наполовину стянуть золотую змейку с её запястья.

Однако происходящее её явно возмутило, и она начала тихо сопротивляться: в последний момент потянула руку к животу, вывернув кисть под неестественным углом, чтобы не дать снять с себя браслет.

В другой руке я держал кусачки, поэтому после секундной борьбы чуть подтянул к себе браслет вместе с гражданкой Преображенской, раздвинул режущие кромки своего инструмента, надавил что есть сил и с глухим щелчком перекусил тело «змейки», разделив украшение на две части.

…

У Преображенской очень громкий голос.

Есть такой ирландский вид двоедушника — банши. Рассказывают, что орёт она настолько громко, что акустическим ударом может отправить взрослого мужчину в нокаут.

Я не знаю точно, кто из них громче: алконост или банши. Но сейчас был абсолютно уверен — наш алконост легко бы её могла переорать.

Увидев свой сломанный браслет, Преображенская пришла в нечеловеческую ярость и принялась очень громко, оглушительно вопить. Уверен, половина присутствующих едва не лишилась слуха, ощущение было такое, словно над самым ухом внезапно взревел паровозный гудок.

Проводившие задержание оперативники грамотно воспользовались этой звуковой завесой: они быстро защёлкнули на запястьях Льва наручники и уволокли его прочь.

Сто́ит отметить, что на судьбу своего ненаглядного Лёвушки Преображенской в тот момент было абсолютно наплевать. Она продолжала истошно голосить, делая лишь короткие паузы, чтобы набрать побольше воздуха в свои могучие лёгкие. В этом неистовом вое и руладах с больши́м трудом угадывались обрывки фраз вроде «Зачем⁈», «Как вы посмели, мерзавцы⁈», а также определённо слышалось «Убью, твари!»

Тем временем посетители валили из ресторана быстрее, чем при настоящей пожарной тревоге. Лишь мы с Василисой оставались на местах, как заворожённые, наблюдая за певицей, которая, бешено вращая глазами и взмахивая руками, продолжала генерировать звуковые волны невероятной силы.

В какой-то момент волосатая рука, принадлежащая мрачному типу в медицинском халате, отодвинула меня, чтобы сделать алконосту укол в плечо. Вероятно, ей вкатили лошадиную дозу успокоительного, потому что секунд через семь она часто-часто задышала, покачнулась и упала в руки двух медбратьев, которые немедленно усадили её в каталку.

Оглушённый воплями алконоста, я упустил из виду появление медицинской бригады с каталкой и даже не заметил, как стремительно опустел зал. Внутри остались лишь мы, спрятавшийся за стойкой бармен, охранник Зураб и Варфоломей.

Бросив на нас сердитый взгляд, медики укатили певицу, а к нам подошёл инквизитор.

— Ну, что я вам скажу, господа… — после сеанса экстремальной акустической магии голос Варфоломея казался совсем тихим. — Вынужден признать своё поражение. Когда вы с Василисой твердили, что алконост находится в рабстве, я считал это недоказуемым. Что ж, теперь мы все имели удовольствие воочию… или, точнее, «вовсеушию» в этом убедиться. Более того, бонусом к магическому принуждению вы вскрыли ещё и крупное экономическое преступление — выяснилось, что наш дорогой Лев организовал масштабную схему ухода от налогов.

Инквизитор тяжело вздохнул и продолжил:

— Мы проведём экспертизу артефакта, после чего вам выплатят вознаграждение: миллион восемьсот двадцать две тысячи. В равных долях на двоих. Преображенскую аккуратно доставят в частную лечебницу, а в СМИ уйдёт легенда, что у звезды случился нервный срыв на фоне шокирующего ареста её арт-директора за финансовые махинации. Никакой магии, ваши персоны фигурировать нигде не будут. Да, и вот ещё что…

Он многозначительно замолчал.

— Да-да? — осторожно спросил я.

— У меня снова возникает тот же животрепещущий вопрос, что я задавал вам накануне… Как скоро вы, наконец, покидаете наш город?

* * *

Парамон Ильич, главный врач частной клиники «Асклепий» в городе Отрадное, мне показался копией Якоба Шпренгера, такой же сухой, серьёзный, немолодой, крепкий и невероятно серьёзный.

— Да, Софья Андреевна находится в стабильном состоянии. Первичный кризис уже миновал, её ждёт комплексная терапия в стационаре, потом — полгода наблюдений. Я рекомендую ей посещать психотерапевта. Есть у нас в городе хороший специалист — Берегиня. Насчёт оплаты не волнуйтесь, Афанасий Никитович рассказал её историю, для нас будет честью помочь ей бескорыстно.

— Спасибо Вам огромное, ещё раз, Парамон Ильич, — он протянул мне руку, я пожал её. — А можем мы с ней увидится, поговорить?

— Да, сейчас она прогуливается в саду. У вас есть полчаса, прежде чем её позовут на процедуры.

…

Преображенская была одета в просторно сидящий спортивный костюм оливкового цвета, к моменту нашего появления сидела на лавочке и смотрела на шарообразный куст туи.

Увидев нас, она вздрогнула всем телом, виновато опустила голову и поспешно поднялась навстречу.

— Здравствуйте, Софья Андреевна, — мягко поздоровалась Василиса.

— Здравствуйте, Василиса, Вадим. Мне так неловко за всё, что произошло… Я вела себя просто отвратительно.

— Вам совершенно не за что просить прощения, — Василиса аккуратно усадила её обратно на скамейку. — Это всё действие артефакта.

— Но я же всё помню, Василиса! В том-то и дело, что всё помню. Я должна была понимать, что творю…

— Послушайте меня, — твёрдо произнесла Василиса. — Вы находились под контролем запрещённого магического предмета. Вашей вины здесь нет, Вы не совершали никаких преступлений. За всё ответит Лев.

— Да, Вы знаете, я разговаривала вчера с этим… как его? С Воландом…

— С Варфоломеем, — тактично поправила её Василиса.

— Да, точно, с Варфоломеем. Ну, что я несу? — Преображенская слабо усмехнулась и тряхнула головой. — На Воланда он, конечно, не тянет. Так вот, он пообещал, что Льва я больше никогда не увижу. Если его не упечёт на пожизненное Инквизиция, то надолго посадит обычный суд. Так что мне больше не о чем беспокоиться. Правда, своих денег я уже не верну… Но меня это совершенно не тревожит. Я вылечусь и смогу заработать новые. И знаете почему?

— Почему? — послушно отозвался я.

— Потому что вы, молодые люди, не отвернулись и спасли меня. Я даже не знаю, как вас благодарить. Денег у меня, как вы понимаете, нет.

— Мы это делали не ради денег, — нахмурился я.

— Знаете, у меня, конечно, денег нет, но вы ведь не просто вытащили меня из этого кошмара, вы оказались по-настоящему добрыми и светлыми людьми, — произнесла Софья Андреевна, с искренней благодарностью глядя на нас. — Поэтому… хотите, я открою вам тайну? То, о чём я вообще никому не рассказывала.

Она подалась немного вперёд:

— Поверьте, этого не знают даже многие двоедушники! Ведь большинство молодых, только-только инициированных, вообще живут в неведении и даже не подозревают о существовании себе подобных, а уж до таких глубоких материй им и вовсе не дотянуться.

Не дожидаясь нашей реакции, она заговорщически огляделась по сторонам и легонько шлёпнула себя ладонями по коленям.

— Так вот. На самом деле существует три мира: Явь, Правь и Навь.

— Простите, Софья Андреевна, но мы довольно давно живём на свете, и этот факт нам прекрасно известен, — тяжело вздохнула Василиса.

Кажется, она очень хотела добавить «к сожалению», потому что мы с ней не то, что знали про существование Нави, но и имеем сомнительное удовольствие посещать её лично.

— Да ну? — в отличие от наших прошлых встреч, сегодня у Преображенской была на удивление живая мимика, а вела она себя задорно, почти по-детски. — А вы знаете, что я и сама родом из Прави? Да-да! Я, а также Сирин и Гамаюн — мы птицы-вестники Прави. Ведь в древние века не существовало никакого правила «Маскарада»! Все три мира были тесно связаны, а могучие двоедушники совершенно открыто ходили среди людей и творили свою магию. Простые смертные путали их с богами, возносили им молитвы, обращались за помощью, и те действительно помогали. Хотя порой могли так же и наказать.

Она всплеснула руками:

— Но беда в том, что и монстры из Нави тогда хаживали в Явь как к себе домой! Куда ни плюнь — сплошной фольклор. То навка в пруду зазевавшегося мужичка топит, там дракон в небе показался, а за ним следом былинный герой скачет. Тут кладовик горшок с золотом прячет, там водяной воду мутит…

— Не было такого, — отреагировал я, но Василиса пнула мне в бок локтем, чтобы не перебивал.

— И были тогда мегалиты, которые связывали миры, — продолжила Преображенская. — Однако в какой-то момент самые могущественные двоедушники, своего рода старцы-мудрецы, решили, что такое тесное соседство больше не приносит пользы ни одному из миров.

— Почему? — спросил я. — Не то, чтобы я спорил с этим утверждением… Скажем так, я сам застал те времена, но почему мир вдруг начал меняться, а проходы закрываться, до сих пор понятия не имею.

— А что хорошего в том, что драконы, те, которые мифические однодушные сущеста, могли свободно проникать в Явь? Чуть испортилось у них настроение — и они жгут целые города! Или представьте тысячу-другую оживших мертвецов, решивших прогуляться где-нибудь под Тамбовом. Они же наделают шуму и навредят. Но это ещё полбеды! Подумайте, что было бы, если бы миры не закрыли и всё это дожило до нашей современности? Представьте: какой-нибудь амбициозный политик непременно двинул бы в Правь танки, разнося волшебный мир по брёвнышкам. А в Нави обнаружил бы залежи редкоземельных металлов — и начал бы бомбить её во имя демократии! Нет, дорогие мои, жители каждого мира должны оставаться на своих местах. Поэтому мегалиты, позволявшие перемещаться в Правь, были уничтожены. Миры разделили.

— Да? — возмутился я. — А почему же то же самое не сделали с путепроводом в Навь?

— А что такое, о чём Вы говорите?

— Ну, Калинов мост вполне себе существует, и по нему совершенно невозбранно шастают бесы и прочая нежить, — заметил я. — Выходит, недоработали ваши мудрецы прошлого?

— Точно сказать не могу, — развела руками алконост. — Но, полагаю, это было сделано намеренно. Своего рода шлюз, чтобы «сливать токсичные отходы». То есть, выпроваживать из Яви всяких монстров и нежелательных тварей в Навь. Это же путь только в один конец.

— Поверьте моему богатому опыту, — тяжело вздохнул я. — Сейчас эта дверь отлично работает в обе стороны.

— Даже не знаю, что Вам на это ответить, — растерянно сказала Преображенская. — Если Вы хотите узнать истину, Вам придётся отправиться в Правь и спросить самих старцев-мудрецов. Только они знают наверняка.

— Отличный план, — хмыкнул я. — Особенно если учесть, что мегалиты, по Вашим же словам, давно уничтожены.

— Верно! Но в этом Вам могут помочь двоедушники-драконы, — глаза певицы снова загорелись энтузиазмом. — Понимаете, драконы — ключевые создания нашего мироздания. Когда древние проходы разрушили, они вобрали в себя силу мегалитов. Теперь они, наряду с нами, птицами-вестниками Прави, единственные, кто способен пронзать ткань пространства и перемещаться между мирами напрямую, вообще без всяких врат и мостов.

— Хотите сказать, что, допустим, тот же Василиск может запросто слетать в Правь? — с сомнением спросил я.

— Не думаю, — покачала головой алконост. — Он всё-таки не дракон, крыльев у него нет.

Я припомнил автопортрет Афанасия Никитовича. Действительно, на рисунке крылья отсутствовали. Да и Аспид как-то обмолвился про себя: «Я не дракон».

— Вот бы найти того, кто сможет туда слетать и попросить о помощи, — вздохнул я. — А что Вы вообще можете рассказать про Правь? Какая она?

Преображенская немного погрустнела.

— Знаете, я ведь и сама там очень давно не была. Не забывайте, я больше ста лет провела в рабстве, привязанная к этому проклятому браслету. Но память о родине не стереть… Это мир, сотканный из чистой магии, и принадлежит он не только «богам», но и самым разным волшебным созданиям. А ещё туда до сих пор отправляются души былинных героев.

— Откуда бы им взяться в наше время, Софья Андреевна? — усмехнулся я. — Былины — это же преданья старины глубокой.

— Ошибаетесь, Вадим! — горячо возразила она. — Вы почему-то думаете, что былинный герой — это обязательно бородатый Илья Муромец с пудовой палицей. Вовсе нет. Герой — это тот, у кого пылающее сердце. Тот, кто, не жалея себя, встаёт на защиту родной земли от любой беды и напасти, будь то монстры или люди. Настоящий Хранитель Земли. Такие рождаются в любую эпоху, и когда их земной путь заканчивается, Правь принимает их души с почестями.

Она немного помолчала и продолжила:

— Там невероятно светло. Море зелени, а времена года сменяются не по календарю, а по воле самих обитателей. В Прави сокрыто множество удивительных мест: остров Буян и Лукоморье, первозданные Дремучие леса и Беловодье, Лысые горы и Пещера драконов, где до сих пор покоятся уцелевшие драконьи яйца… Там так сказочно красиво.

Её лицо сделалось мечтательным:

— Там прекрасно, Василиса и Вадим. Но знаете… мой дом теперь здесь. В Санкт-Петербурге, где Мойка, Летний сад и Эрмитаж.

* * *

Наш самолёт шёл на посадку в аэропорту Пашковский близ Краснодара, разрезая могучими крыльями тёплый южный воздух и возвращая нас на ставшую уже родной Кубань.

Мы летели домой, увозя с собой воспоминания об алконосте, новые знания о Прави, артефакты Василиска и всё ещё не решённую проблему охраны Калинова моста.

В этот раз багажная лента выдала мой рюкзак самым первым. А стоило нам выйти в зал прилёта, как произошли сразу три вещи.

Во-первых, наши с Василисой телефоны синхронно звякнули уведомлениями о поступлении на счёт весьма нескромных 911 000 рублей. Во-вторых, к нам тут же подскочил таксист в жёлтой кожаной куртке с дежурным вопросом: «Куда едем?»

А в-третьих, мне позвонила Ядвига Дорофеевна.

Не припомню, чтобы ведьма вообще когда-нибудь мне звонила, хотя номер мой в своё время записала. И раз уж она решила набрать сама, вопрос был наверняка срочным.

Проигнорировав таксиста, я принял вызов.

— Здорово дневали, Вадим, — раздался в трубке голос Ядвиги.

— И Вам не хворать, — ответил я.

— Чую, что прилетели вы с Василисой, верно? — спросила она.

— Ну да, приземлились…

— Я чего звоню, друг мой яхонтовый, — в голосе Ядвиги была солидная порция сарказма, которым она маскировала беспокойство.

И через пару секунд я узнал причину.

— Чего? — в тон ей спросил я.

— А того, что у меня тут на ботанической станции гости объявились. Правильнее было бы даже сказать: мигранты. Из одних соседних мест… Таких знаешь, что не в сказке сказать, ни пером… Такие ребятки, которые живут по ту сторону моста. Смекаешь, о каких я «гостях», друг мой ситцевый? — в её голосе явно проступил металл.

— Ээээ…. Таких, которые не очень-то живые, да? — негромко спросил я.

— Молодец, Вадим, порадовал бабку Ядвигу догадливостью.

— А сколько их?

— Ну, мы тут с Михаил Анатольевичем закрылись в избе, пересчитывать их не стали, но по ощущениям, как если бы они на Икарусе приехали ко мне.

— Штук сорок, что ли?

— Давай потом займёмся математикой, ладно? — с плохо скрываемым раздражением ответила она. — Я сейчас заклятие одно выпущу, на пару часов их приторможу, а вы хватайте руки в ноги, тьфу ты… ноги в руки и бегом ко мне, бороться с этой гуманитарной катастрофой.

Она отрубила вызов, а я посмотрел на таксиста.

— Сколько Вы говорите, за доехать до Краснодара? — спросил я его.

— Десять тысяч. Но вам я, так и быть, скину… Девять, — он попытался перехватить у Василисы её чемодан, но она не отдала.

— За пятьсот до парковки на Щукина отвезёшь? — спросил я в лоб.

— Да где ты такие цены видел? — возмутился таксист.

— Дядь, это буквально километр, — осадил его я.

— Минимум тысяча!

— Ладно, только нужно долететь, обгоняя ветер, — согласился я.