Утро. Преодолевая зевоту, я вёл машину.

Вчера Гайк сказал Руслану, мол, выходи на работу завтра, причём его «завтра» начиналось в семь пятьдесят. Гайк взял Руслана на работу.

Поэтому сейчас я довёз начинающего карьеру оборотня, похлопал его по плечу и пошёл на почту.

Баба Маша не стояла за стойкой, так как это бывает обычно, а сидела на стуле в зале и слабо улыбалась, глядя на меня. Очки её чуть съехали в сторону, дышала часто-часто.

— Что-то я сегодня не очень, Вадим. Твоя сумка на столе, а вот я… голова кружится.

— Мария Антоновна! Вы это бросьте! Плохо Вам? Это всё от погоды! — несмотря на мой «лёгкий» тон, я не на шутку напрягся.

— Да ты иди, иди, я посижу, отдышусь.

Я нахмурился. В мои планы не входил карьерный рост до верховного почтальона Колдухина в ближайшие лет десять, так что я был кровно заинтересован в том, чтобы здоровье бабы Маши было как у былинного богатыря.

А раз так, то для начала я потянулся к Мегалиту. Зря я, что ли, стал администратором?

Я подошёл к начальнице и стал помогать ей встать:

— Так! Мы сейчас встаём и идём на крыльцо, где делаем упражнение «дыхание японского самурая».

— Какого ещё самурая, Вадим? Отстань от старой женщины!

Однако я ничего не слушал, тащил её на крыльцо:

— Слушайте меня, Мария Антоновна. Резкий вдох через нос, задерживаем дыхание на семь секунд и плавный выдох через рот. Там ещё руками надо, но давайте упростим. Это надо, это чтобы Вам легче стало.

Она недовольно поморщилась, но, когда я стал показывать на личном примере, как вдыхать, как выдыхать, послушно повторила. Не думаю, что она всерьёз рассчитывала на улучшение своего состояния. Скорее хотела, чтобы я поскорее отстал.

А зря. Ей буквально через минуту стало лучше, щёки порозовели, сердце стало биться легче, глубже, спокойнее.

Конечно, дело вовсе не в технике дыхания «ибуки», тем более что мы выполняли её неправильно. Помогла магическая подпитка, которую ей дал я и Мегалит (он реагировал неохотно). Конечно же, лечение не моя специализация, но сейчас я помог. Магия исправила состояние её тела, сердца, дыхания, течение крови и даже её состав. Грубо, но эффективно.

Моей начальнице стало легче, она заулыбалась:

— Ой, слушай, а твои эти самураи — интересные ребята.

— Конечно, они до ста лет живут.

— Скажи честно, — прищурилась она. — Это тебя пенсионный фонд научил, нет? А то похоже на их происки, чтобы опять пенсионный возраст повысить. Ладно, шучу я, шучу, иди уже, иди.

В итоге Мария Антоновна отправилась обратно на почту, а я, вооружившись сумкой — по адресам, первым из которых значилось общежитие. В этот раз нужно было передать комплект документов по коммунальным услугам самого учреждения, какие-то там договоры на подпись, акты и так далее.

Зверски зевая, так сильно, что наворачивали слёзы, я докатился до общежития.

Первоначально Котляров задумывал установить на въезде шлагбаум с системой электронных ключей. Однако вскоре осознал ненужность этой меры — ведь даже случайных гостей бдительная Нина Васильевна способна выдворить столь решительно, словно матёрый вышибала пьяных хулиганов из кабака.

Даже сейчас, едва я успел припарковаться и выйти из машины, как из-за угла здания появилась баба Нина. В руках у неё была лопата со следами свежего грунта. Но выглядела она не раздражённой, а скорее отрешённой.

— Зачем Вам лопата, Нина Васильевна? — спросил я. — Рано ещё для грядок.

— Делами скорбными занималась, Вадим, — ответила она со вздохом. — Домино хоронила.

— Какого Домино?

Она отряхнула лопату и с большой долей грусти ответила.

— Пёс наш. Жил тут, при общежитии. Чёрный, с белыми пятнами на груди и боку. За что и прозвали его Домино. Помнишь его?

— Ну, да.

— Вот его и закопала. Старый был, конечно, но крепкий, столовские тётки его хорошо кормили. Ласковый, беззлобный, но с лёгкой дурнинкой. Вчера только бегал, коврик утащил куда-то, зараза. А тут… раз — и всё. Утром нашли у крыльца, уже холодного. Видать, срок его пришёл.

Она произнесла фразу «срок пришёл» таким тоном, будто речь шла о неизменном законе природы, постоянном и незыблемом правиле жизни, однако я понимал, что всё совсем иначе.

Да и правила… Действительно ли их нужно соблюдать? Ведь далеко не каждое из них неукоснительно выполняется.

К примеру, есть древний неписаный закон, что у Калинова моста непременно должен быть страж. Однако, вопреки всему, стражника там давно нет.

По моим ощущениям, правила нарушаются буквально на каждом шагу.

— Вот ведь… бесяка! — невольно вырвалось у меня, поскольку наконец-то мой мозг нашёл разгадку той головоломки, над которой мы с Василисой ломал голову все последние дни.

Баба Нина кивнула, но согласилась не с моими словами, а какими-то собственными мыслями, переложила лопату под мышку, забрала у меня конверт с документами и, не сказав больше ни слова, ушла в общежитие.

Проводив её взглядом, я незаметно отошёл за угол, стараясь держаться подальше от любопытных глаз случайных посторонних, включая саму зоркую бабу Нину.

Достал телефон и набрал Василису.

— Слушай, — вместо «привет» сказал я. — А двоедушник или сущность, которая вредит животным… она обязательно должна быть злой?

Возникла некоторая пауза.

— Ну, — протянула она. — По общему правилу, да. Либо это существо с изначально дурным нравом, такое как Шишига, для которой пакости — это часть её природы и характера. Либо это будет тот, кто испытывает ненависть к хозяину животного или к самому животному по причине конфликта. Зависть, обида, желание отомстить. Ситуационное. Тогда вред может быть причинён кем угодно.

— А добрым он или она может быть? — настойчиво переспросил я. — Беззлобным? Без желания навредить?

— Быть добрым, но творящим зло? — заворчала она. — Вадим, ты что-то конкретное имеешь в виду? Что за ребусы?

— Я сейчас приеду, — ответил я. — Но сначала узнаю одну весьма важную деталь.

Я убрал телефон и зашёл в здание, подошёл к вахте.

— Нина Васильевна, скажите, пожалуйста, — спросил я будничным тоном, — А как зовут паренька… Знаете, из сербов, такой… с длинными чёрными волосами, в ярко-синей куртке?

Баба Нина задумалась лишь на пару секунд. Наверняка народу в общаге мало, она помнила всех наизусть.

— А, это Милош, — сказала она с нотками уважения. — Хороший, добрый и руки у парня золотые. Проводку мне чинил. А что?

— Какую проводку? — переспросил я.

— Так я ж тебе, Вадим вроде бы уже жаловалась? Нет? У нас в Колдухине нормального электрика нет почитай со времён развитого социализма. Один спился, другой уехал. А у Милоша талант и аккуратность. У меня вот тут розетка искрила, страшно было включать. Он пришёл и за полчаса всё исправил. Свет в коридоре моргал — тоже починил. Сделал всё на совесть.

— О, как, — протянул я, а в голове уже начинали сходиться кое-какие детали. — Выходит, он был у Вас дома… А у соседки Вашей, бабы Тони, был? У которой козы померли…

— У Тоньки проводка совсем гнилая была, он ей тоже кое-что менял, проводил, от щитка запитывался, кажется. Он же добрый, хороший парень. Денег почти не брал, почитай, только за материалы, и то потому, что с объекта не ворует. Говорит, чужого не надо. А ведь мог бы тащить, как все, и зарабатывал бы больше. Хороший, но наивный. Хотя я его не осуждаю. Была бы у меня дочка— мне бы такой зять глянулся.

— А у Карины Игнатьевой? — с подозрением спросил я. — Он не делал проводку?

— А почём я знаю? — пожимает плечами баба Нина. — Когда Милош мне помог, по-свойски, как вахтёру и коменданту, про него слух по поселку пошёл. Он многим чего-то ремонтировал, калымил: выключатели, светильники, розетки. Кроме Тамарки, само собой, — она зло прищуривается. — Я его к ней не пускаю. Нечего этой девке нам Милоша портить!

— Спасибо, Нина Васильевна. Вы очень помогли!

— В чём? — осоловело спросила хозяйка общежития, но я уже вышел.

* * *

Я притормозил у входа в опорник и написал СМС Василисе, чтобы выходила. Пока ждал, скосил взгляд и посмотрел на раскуроченную водонапорную колонку, которую я же и сломал. Надо бы как-то уже починить или заменить. Не дело это…

Дверь хлопнула и в салон машины села Василиса.

— Предлагаю пристегнуться, — сказал я.

Она вопросительно вздёрнула бровь. Василиса часто так делала, когда не видела смысла тратить лишние слова, но хотела привлечь внимание и дождаться пояснений.

— Милош, — сказал я так, словно это что-то объясняло.

— Милош? — переспросила она.

— Милош, — повторил я.

— Вадим Иванович, вот вообще не стало ни разу ничего понятнее. Ты зовёшь меня выйти и считаешь, что достаточно многозначительно выдать «Милош» и я такая — ах да, это всё объясняет, это ответ на все загадки Вселенной. Рассказывай толком, кто такой этот Милош и в зачем ты меня выдернул с рабочего места?

— Милош — это серб, один из электриков, живущих в общежитии, который чинил проводку бабе Нине. И бабе Тоне тоже. А ещё вчера он гладил пса, а сегодня эту собаку похоронили. Не знаю, как он связан с Игнатьевой, но уверен, что тоже бывал у неё дома.

— Милош колдует и наводит порчу на животных? — уточнила Василиса. Она не спешила соглашаться с моими словами или спорить, пыталась понять общий ход моих мыслей.

— Не думаю, что прям колдует… Дело в том, что он производит впечатление исключительно доброго человека. Все отзываются о нём положительно, у меня аналогичное ощущение. Грубо говоря, он как дружелюбный щенок лабрадора. Вряд ли он творит ритуалы, скорее он сам двоедушник и у него это выходит естественным образом, интуитивно.

Василиса отрицательно качнула головой, подняв руку как в киношном суде, когда адвокат говорит на камеру: «Ваша честь, я протестую!».

— Я тебе уже говорила, что всех новеньких в общежитии проверяла лично, едва они только заселились. Там нет двоедушников, ни одного, включая твоего серба. И вообще, пока сидела в опорнике, успела перебрать все классы существ, способных случайно на зверей мор напускать. Это ведьмы, босоркани, ночные мары… но они действуют осознанно, и таким существам не спрятаться от моей магии. Может также нежить вроде упырей или стрыг. Но эти непременно напали бы и на самих людей. И теперь ты хочешь убедить меня, что этот твой Милош сумел обмануть меня и обойти мою магию?

Она посмотрела на меня с вызовом.

— А чего голову ломать? — заключил я. — Поехали на завод. Поговорим с ним.

Она вновь вздёрнула брови:

— Вот так запросто? Мне нужно постановление, Вадим. Причина, рапорт.

— Не нужно нам никакое постановление. Совсем ты, Василиса, забюрократилась. Мы просто поймаем его за пуговицу и пообщаемся.

И мы поехали вокруг озера, по дамбе. Мост обещают восстановить уже к весне, до которой остался всего месяц, но верится с трудом. Хорошо, если закончат хотя бы к маю, а пока каждая поездка на завод — это всё тот же длинный и муторный кружной путь по грунтовке.

Как проектировщики изначально и планировали, от завода проложили узкую нитку асфальта непосредственно к районной трассе, поэтому въезд на территорию был с северной стороны, а с посёлком нормального транспортного сообщения организовано до сих пор не было.

Василиса приготовила своё служебное удостоверение и нахмурилась, внутренне настраиваясь на возможный конфликт с охранником на вахте проходной.

Обычное дело, когда всякого рода ЧОП или охрана считает себя вправе не пропускать сотрудников полиции, однако в данном случае этого не произошло.

На вахте был строгий приказ машину почты пропускать без досмотра, и я лишь показал из окна свой постоянный пропуск, так что нам с Василисой даже не пришлось выходить.

Василиса удивлённо хмыкнула от скорости преодоления вахты, но комментировать не стала.

Мы остановились на перекрёстке внутренних дорог завода, неподалёку от Мегалита. Я с удовлетворением отметил, что сейчас рядом с постаментом копошатся трое молодых ребят и висит большой плакат «Реконструкция», часть ограждения снята, а сам мегалит очищали, бетонировали основание, снимали наслоения лишайника и мха.

— Привет, — поздоровался я с «реставраторами». — Студенты?

— Ага, — односложно согласился долговязый работник.

— Строительный факультет? На практику послали?

— Бери выше, — гордо ответил он. — Археологический! Подработка у нас. Само собой, исторической ценности эта бандура не представляет, но платят хорошо, поэтому делаем на совесть. Кстати, я Артур.

— Вадим.

— Есть курить, Вадим?

— Нет, не курю, извини. Артур, а ты не подскажешь, в каком корпусе электрики-сербы работают?

— Вон там, — он указал пальцем в направлении длинного здания с яркой новой крышей из оцинковки, сразу бросающейся в глаза.

Мы направились туда и без труда обнаружили Милоша, который возился с проводами в громадном, размером со шкаф, электрическом щитке неподалёку от входа в корпус.

Василиса без лишних слов показала ему удостоверение и кивнула мол, пойдём поговорим.

Серб покорно последовал за нами.

Взгляд карих глаз Милоша был пронзительный, почти гипнотическим, с живым блеском. Густые брови чуть приподняты, словно в удивлении, лёгкая небритость на щеках, а на лбу чуть что пролегали тонкие сетки морщин.

Лицо серба выражало спокойствие, дружелюбие и некоторую покорность судьбе.

— Ты Милош? — спросил я.

— Да, а что случилось?

— Я Вадим, это Василиса. Скажи, пожалуйста, Милош, а ты делал проводку в доме Игнатьевой?

Милош на несколько секунд задумался, потом улыбнулся — не широко, а едва заметно, уголки губ едва приподнялись. В глазах читалась мягкая растерянность, будто он и правда не мог найти ответ, но это его ничуть не тревожило.

— Я много у кого в домах делал проводку, господа… полиция и почта, — Милош говорил с очень сильным акцентом, однако чувствовалось, что русский он знает хорошо и переводчик нам не потребуется. — А что, что-то случилось, пропало? Уверяю вас, я ничего не…

Всё это время Василиса делала какие-то манипуляции рукой, стоя к нему боком, и чем больше пасс она выполняла, тем более удивлённым у неё становился вид.

В какой-то момент, на середине фразы Милоша она щёлкнула пальцами.

Я уже привык к её магии, знал, что так она может заставлять остановиться людей и даже животных, хотя это и не замораживает время (а жаль). Для меня было загадкой, может ли она остановить таким щелчком меня?

— Он двоедушник, — выдохнула Василиса. — Не знаю, как так получается, но он… один из нас.

— Вот я так и думал, что он не так и прост. Ты можешь, раз уж заморозила, залезть к нему в голову и разобраться, почему он животину убивает?

— Не могу, — отрицательно покачала головой Василиса. — Во-первых, это всё работает не так. Я тебе не психиатр-хакер. Во-вторых, у него аура в невероятном хаосе находится, в нём сейчас буря эмоций. В любом случае я не представляю себе, как он смог в прошлый раз «обмануть» мою проверку.

Она снова щёлкнула пальцами.

— … брал и не воровал. Скажите честно, мне нужен адвокат? — закончил Милош.

— Нет, мы вас ни в чём не обвиняем, — ответил я. — Хотя, как не обвиняем? Давайте по фактам. Дом Игнатьевой он такой… на дальнем краю Краснопартизанской, у него зелёная крыша и массивные железные ворота. По-моему, синего цвета.

Милош кивнул и снова обезоруживающе улыбнулся:

— Да, работал в нём. Хозяйка очень приятная женщина. Собака её ластилась ко мне.

— Вот в собаке и состоит проблема, Милош. Вы с ней поиграли, она умерла. А у бабы Нины — умерли куры. Всё, за одну ночь. А у бабы Тони козы умерли. Это соседка бабы Нины, вы ей тоже проводку делали. А вчера Вы гладили пса у общежития, и он умер.

Его глаза широко распахнулись — зрачки расширились, а брови взметнулись вверх. Но почти сразу выражение изменилось: уголки губ слегка дрогнули и опустились, а между бровей залегла едва заметная складка, лицо говорило само за себя: «Не может быть…».

— Как такое возможно? — спросил серб. — Вы хотите сказать, что это моя вина?

— Мы пытаемся разобраться, — осторожно ответил я. — Скажите, Милош… Вы же из Сербии, верно?

— Ну, да, из Брестовика, это пригород Гроцка. А что?

— Простите за нескромный вопрос, Милош. А какой у Вас класс?

— Класс чего?

— Ну, не знаю. Как это у вас принято… Типаж, вид…

— Не понимаю. Я электромонтёр, четвёртая группа допуска. У бригадира хранятся все наши свидетельства, удостоверения и виза. А что?

— Он не знает, — одними губами прошептала Василиса.

Я стрельнул взглядом на девушку и вернул своё внимание на серба.

Из-за правил Маскарада мы не можем спросить его напрямую, нет общепринятого вопроса для определения «свой-чужой», разве что у кланов оборотней. Но она права, дело не в языковом барьере.

Я показал жестом, словно щёлкаю пальцами, она снова применила магию и заставила серба замереть.

— Послушай, — сразу же заговорила Василиса. — Это объясняет хаос в его ауре. Он не понимал твоего вопроса, не смог определить, что мы двоедушники, не улавливает, чего мы от него хотим, и совершенно не контролирует собственные силы. Естественно, он не имеет ни малейшего представления о существовании классов.

— А как можно быть двоедушником и не знать этого? — с лёгким возмущением спросил я.

— Как видишь, можно. Это единственное объяснение, почему проверка не показала его природу. Он в тот момент и не был двоедушником. Похоже, стал им совсем недавно.

— О, как… Ладно, допустим. Но ты уверена, что он точно двоедушник?

Василиса утвердительно кивнула.

— Значит, надо его выдёргивать с объекта, — констатировал я. — Отвезём куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, без лишних глаз и ушей.

— Опять будешь свои фокусы крутить? — она скептически приподняла бровь. — Дешёвые спецэффекты для неофитов?

— А как ещё, по-твоему, пробивать его картину мира? — резонно возразил я. — Тонко намекнуть? Подойти и сказать: «Слышь, парень, тут такое дело, двоедушники — это не бабкины сказки, и ты, кстати, один из нас»? Да он нам «Скорую» психиатрическую вызовет и будет прав. Тут нужно чудо. Маленькое, бытовое, но чудо.

Василиса тяжело вздохнула.

— Ладно, — смирилась она. — Тогда предлагаю подойти к его бригадиру. Сделаем лица кирпичом и скажем, что в посёлке кража была, а наш мальчик — возможный свидетель. И мы его торжественно изымаем для проведения оперативно-следственных мероприятий.

— Звучит достаточно бюрократично — с одобрительной улыбкой согласился я. — Пошли.