Когда я собрался, то сам перезвонил Фрэнку и приказал собрать в моем социальном клубе всех капо. Дозвониться до Рейны, Мангано, Бонанно и Профачи Д’Амико, и сообщить о том, что мне очень нужна помощь в поиске Вакси. И чтобы постарались взять его живым, потому что убить ублюдка мне хотелось своими руками.

Потом я вышел из дома, лично сел за руль — охрана осталась у дома, сторожить Гэй, а то мало ли что этот упырь мог предпринять дальше. И поехал на Малберри-стрит.

Всю дорогу я думал о том, что Мейер мертв. Эта мысль крутилась у меня в голове, но я никак не мог с ней смириться. Костелло сказал «убит» — значит убит. Когда в тебя стреляют наверняка, подкараулив у выхода из офиса — после такого не встают, не отряхиваются, и не идут дальше.

Лаки с Мейером знали друг друга с самого начала, с детства, еще до Массерии. И после того, как я переродился в этом теле, он первым поверил мне про крах. Не сразу, но посчитал вероятности, убедился сам и вложил безумную сумму денег. А еще он был практически единственным, с кем я мог не скрываться, потому что он и так все понимал. Таких людей не бывает много, а он был всего один.

И это ломало все мои планы. Я только полчаса назад сидел и думал о том, чтобы попросить его о помощи с евреями в Европе. Да и все остальное тоже рушилось — Куба, Вегас, кино и местный бизнес — без такого гения цифр, как Лански, вести бизнес как раньше уже не получится.

Но дело было не только в этом. Он был мне дорог, как человек, я прикипел сердцем к этому еврейскому гангстеру, в своих очках больше похожему на бухгалтера.

К десяти вечера в клубе собрались все капо с некоторыми доверенными солдатами, набралось пятнадцать человек. От команды Террановы приехал Коппола — и это, честно говоря, порадовало. Значит, он не решает там внутренние проблемы.

Я вышел к ним, и проговорил:

— Ирвинг Векслер. Найти его. Если надо — переверните вверх дном весь город, но с утра он должен быть у меня. Проверьте всех его людей, все точки, все склады. Прямо сейчас.

К счастью, мы знали о его бизнесе многое. И про склады в Джерси, и про точки в Бруклине, и про бар на Лонг-Айленде. Но где он живет, никто не знал. У него был особняк, но не в городе, тут он ночевал на съемных квартирах. И естественно, мы его уже нигде не найдем.

— Сэл, — повернулся я к Бруни, который, естественно, тоже приехал. — Позвони нашим друзьям в Ньюарке и в Буффало. Пусть тоже ищут, чтобы эта мразь не смогла спрятаться там.

Он кивнул.

Все разошлись, и я остался в клубе один. Погасил верхний свет — не надо, чтобы меня видели, зажег керосиновую лампу, поставил ее на стол. Вытащил из кобуры пистолет и положил рядом. Мне буквально хотелось, чтобы этот ублюдок пришел за мной. Да я один их всех перестреляю, пусть хоть всей бандой приходят, мать их.

Немного посидел, потом подошел, посмотрел в окно. Видно было хорошо, как раз потому, что я погасил свет. Потом я пошел к кофейнику, обнаружил, что кофе уже слили. Поставил вариться новый, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Прикончил первую в несколько затяжек, прикурил вторую, но тут уже попытался успокоиться.

Потом налил себе кофе, сделал несколько глотков, снова уселся за стол. Я не мог найти себе места. Почти ничто не могло вывести меня из себя, но в этот раз у Вакси Гордона получилось, мать его.

Наступила ночь. Периодически звонил телефон, каждый раз я поднимал трубку, и каждый раз слышал одно и то же — нет, не видели, не знают. Найти Вакси не получалось, он как сквозь землю провалился. Даже склады в Джерси, которые навестили парни Д’Амико, оказались пусты. Вакси вывез весь товар заранее.

Это разозлило меня еще сильнее. Этот ублюдок готовился. Это был план, а не вспышка ярости обиженного пьяницы после проваленных переговоров. Да, в клубе, может быть, он и устроил скандал случайно, но после встречи в воскресенье однозначно решил, что пора действовать. А может быть, знал об этом еще до встречи.

Урод. На что он вообще рассчитывал? За мной весь Нью-Йорк, и на его месте я сейчас был бы уже в каюте лайнера, едущего на Кубу. Что же он, надеется прикончить меня, а потом попытаться договориться с тем, кто останется?

Да его в любом случае убьют.

Или он все-таки сорвался и действовал не по плану? Черт знает.

Но хуже всего было то, что это я сам виноват. Не в том, что не принял его предложение об общем бизнесе на Кубе, а в том, что недооценил. Решил, что строптивый мелкий бутлегер побузит и успокоится. А он, мать его, не успокоился. Надо было убить его сразу.

Да еще и Лански. Убеждал меня, что все в порядке, что все под контролем. Зарылся в свои цифры, мать его, и перестал видеть реальную картину мира. Ну или калькулятор в его голове дал сбой, хотя обычно он считал деньги и вероятности быстрее любой счетной машины.

Но с него теперь уже ничего не спросишь, потому что он мертв.

К пяти утра кофейник был выпит, сигареты закончились, и было ясно, что Вакси за эту ночь уже не найдут. Ушел. То ли сам испугался того, что сделал, то ли готовит следующую часть плана. А может, вообще уже из страны сбежал, мать его.

В конечном итоге я не выдержал и вырубился за столом, упав на него лицом. Когда я проснулся, то увидел, что фитиль керосинки уже не горит — кончилось топливо — а сквозь окна проходит свет. А потом до меня дошло, что разбудил меня звонок телефона.

Я поднялся, торопливо прошел к телефону, достал из кармана часы, посмотрел — половина седьмого утра.

— Слушаю, — проговорил я хриплым спросонья голосом.

— Чарли, это Фрэнк, — ответили мне. Судя по голосу Костелло, он тоже сегодня не спал. — Лански жив.

— Чего? — я снова не поверил своим ушам.

Он же сам недавно позвонил мне и сказал, что его застрелили. А теперь говорит, что жив.

— Я сам только узнал, — ответил он. — Мне позвонил знакомый врач из «Белвью», и сказал, что он жив, но ранен. В плечо попали, и в бок, его уже прооперировали. Он в палате, в сознании, его можно навестить.

Я несколько секунд просто молчал, стоял с трубкой, прижатой к уху.

Живой. Все-таки живой, несмотря на то, что я всю ночь думал о его смерти.

Меня накрыло облегчение такой силы, что заболело в груди. А следом нахлынула резкая злость, потому что я всю ночь прожил с мыслью, что его нет. Его чуть не убили — а это практически то же самое, что убили.

— Еду, — сказал я. — Сообщи Бену.

Вышел, сел в машину и поехал в сторону больницы. Слишком уж часто мне приходится ездить туда в последнее время. Сперва Терранова, теперь вот Лански. Надеюсь, дальше это постепенно закончится.

На место я приехал около семи, спросил на стойке, где лежит Мейер, поднялся на этаж и сразу увидел в коридоре Багси. Он примчался еще быстрее меня, наверное гнал машину, не обращая внимания ни на какие правила дорожного движения.

Он стоял у стены напротив палаты, один, держал руки в карманах и смотрел в пол. Когда услышал мои шаги, поднял голову. Я увидел его лицо, и сразу понял, что он тоже не спал, и всю ночь думал, что Лански мертв.

— Ты к нему заходил? — спросил я.

— Нет, — Сигел покачал головой. — Костелло сказал, что ты тоже приедешь, и я решил, что лучше вместе. Твою ж мать, Чарли.

Он шагнул ко мне и схватил меня за лацкан измятого пиджака. Не агрессивно, это был просто инстинктивный жест, который показывал, что он хочет сказать мне что-то важное.

— Мне сказали — в полудюйме от легкого, — сказал он тихим голосом, удивительно тихим для обычно шумного Багси. — В полудюйме, мать его. Вот столько, — он сдвинул пальцы левой руки почти вплотную. — И все.

— Бен, — сказал я.

— Он мне как брат, Чарли, — продолжал он. — Мы с самого детства вместе. Ты мне тоже как брат, но Мейер — это…

— Я понимаю тебя, — сказал я.

— Этот ублюдок Гордон должен умереть, — он все-таки отпустил мой пиджак, сделал шаг назад, попытавшись разгладить там, где помял его. — Я хочу сам это сделать.

— Сделаем это втроем, — сказал я. — Мей сам должен поучаствовать в этом.

Он посмотрел на меня и кивнул. А я махнул головой — мол, пошли.

Я открыл дверь и вошел в палату. Лански лежал у окна, и тоже не спал. Плечо у него было перебинтовано, рука на перевязи, а лицо оказалось бледным — он потерял много крови. Когда мы вошли, он посмотрел на нас и тихо проговорил:

— А я пытался рассчитать, кто из вас приедет первым. И ошибся — вы пришли одновременно.

Он, похоже, попытался этой шуткой разрядить обстановку. Я взял стул, сел рядом, Багси чуть в стороне. Посмотрел на повязку, чистую и ровную, на капельницу, от которой к его руке шла трубка. И понял, что только сейчас поверил в то, что он жив.

— Живой, — выдохнул я, чувствуя, как меня отпускает.

— Живой, — кивнул он. — Что со мной будет.

— Твою мать, Мей, — я снова почувствовал злость. — Мне сказали, что тебя убили.

— Ошиблись.

Мы немного помолчали, а Багси пододвинулся вперед и спросил:

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Я их видел, — ответил он. — Двое, ждали меня у офиса. Я вышел с Риком, его убили сразу. Потом выстрелили в меня дважды и уехали.

— Почему не добили? — спросил я.

— Полицейский оказался рядом, — пожал плечами Лански. — Он в них стрелять стал. Вот уж никогда не поверил бы, что буду рад тому, что рядом окажется легавый.

— Ты их узнал? — задал я следующий вопрос.

— Да, одного я видел раньше, — кивнул он. — Это люди Вакси.

Я кивнул. Это и так было понятно, но теперь это факт.

— Слушай, — сказал Лански ровным голосом, который всегда становился таким, когда он начинал говорить что-то конкретное про дела. — У меня в Джерси есть люди, они его найдут. Если дать им немного времени…

— Мейер, — перебил я его.

— Что? — спросил он.

— Его ищут уже семь Семей — пять нью-йоркских, Ньюарк и Буффало. В Гарлеме он тоже не спрячется — мы предупредим Мэддена и Квинни. Его найдут и без тебя, мать твою. Только вот что мне скажи…

— Что? — спросил Мей.

— Ты говорил мне, что все под контролем. Что ты разберешься. Помнишь?

— Помню, — ответил он, немного помолчав.

— Когда в тебя стреляют на выходе из собственного офиса — это значит, что все ни хрена не под контролем, понимаешь? — я не выдержал и сорвался на крик. — Когда мы всю ночь думаем, что тебя нет, поднимаем всех на ноги, и при этом не находим его — это не под контролем. Разницу чувствуешь?

Лански ничего не ответил, он смотрел на меня и молчал.

— Я спросил тебя — все ли нормально. Ты сказал точно, что да. Я поверил, потому что считал, что Мейер Лански никогда не ошибается. А ты, мать твою, взял и ошибся.

— Я недооценил его, — сказал он тихо.

— Да я тоже его недооценил, — ответил я. — Но это ты мне говорил, что все под контролем. Если бы ты сказал раньше — мы бы его сразу убрали. Я бы убил его прямо на той встрече.

— И тогда люди после этого по десять раз стали бы думать, ехать ли на встречу с тобой, или они не вернутся, — хмыкнул Лански. — Ты же печешься о своей репутации.

— Да плевать мне на репутацию, когда дело касается тех, кто мне дорог, — я только махнул рукой. — Убил бы и не задумался.

Я не выдержал, поднялся, подошел к окну. Посмотрел на деревья, на то, как какой-то санитар везет по брусчатке пустую каталку.

— А теперь слушай меня, — сказал я, не оборачиваясь. — Это война. Он объявил ее, когда попытался убрать тебя. Это не просто конфликт, я повторюсь, это война. И я буду вести ее соответственно. Мы уничтожим всю его организацию, возьмем под контроль все точки. Найдем его самого и убьем.

— Я понимаю, и только за, — сказал Лански.

— А уж я как за, — проговорил Багси.

Я повернулся, увидел Багси ухмыляющимся. Он не сказать, чтобы повеселел, но похоже, что в его голове уложилось то, что Лански жив. И он был этому однозначно рад.

— Ты будешь лежать в больнице, пока я не скажу, — сказал я. — Пока мы не доберемся до него. Это не обсуждается.

— Да я и не собираюсь спорить, — ответил Мейер. — Мне плечо прострелили и бок, еще и операцию делали. Я буду лежать, пока врачи не отпустят меня домой.

— Бен, — повернулся я к Сигелу. — Пришли своих людей, пусть дежурят тут круглосуточно, пусть и в палате будет человек, и снаружи. Я поставлю своих людей вокруг больницы — если появится кто-то подозрительный то… Пусть стреляют сразу. Хрен с ними, отправим их на тот свет, Господь пусть сам разбирается, кто свой, а кто чужой.

— Согласен, — кивнул Багси.

— Все, тогда решили, — сказал я и двинулся к выходу из палаты. Остановился, все-таки повернулся, и сказал. — Мейер.

— Да? — он посмотрел на меня.

— Я очень рад, что ты живой. Постарайся меня так больше не пугать, хорошо?

— Хорошо, — кивнул он. — Сегодня наверняка легавые припрутся.

— Ты знаешь правила.

— Знаю, — кивнул он. — Никого не знаю, никого не видел, ничего никому не скажу.

— Вот и хорошо, — я кивнул. — Бен, идем за мной. Надо поговорить.

— Эй, я вообще-то тут, — возмутился Лански.

— Ты болеешь, — спокойно ответил я. — И я не хочу, чтобы ты возвращался к делам, пока полностью не выздоровеешь. Лежи спокойно и отдыхай.

Багси вышел, и мы встали снаружи у палаты. Я протянул к нему руку и спросил:

— Бен, есть сигареты? Я все скурил за ночь.

Он запустил руку в карман, вытащил мятую мягкую пачку «Лаки Страйк», потом вынул из нее две.

— Последние, — он усмехнулся. — Я тоже почти все скурил. Держи.

Он протянул одну мне, вторую сунул в зубы, а пачку смял и убрал в карман. Потом достал зажигалку. Мы прикурили. Плевать, что это больница, мне все равно никто ничего не скажет. А уж Багси Сигелу тем более — он еще известнее, чем я, и пресса считает его маньяком настоящим.

— Как думаешь, этот ублюдок в городе? — спросил Сигел.

— Думаю, нет, — я покачал головой. — Он неглупый парень и скорее всего уже свалил. Ну либо свалит после того, как узнает, что Мейер жив. Если честно, я предположить не могу, что там у него в голове, что он на такое решился. Знал ведь, против кого идет.

— Должен знать, — кивнул Багси.

— Будем искать и в окрестностях, значит, — сказал я. — Джерси, Коннектикут, Бостон, может Филадельфия — у него там были старые связи. Сообщу об этом Торрио, объявлю его личным врагом. Остальные Семьи никуда не денутся, тоже будут искать. Рано или поздно кто-нибудь его увидит.

— А если не увидит?

— А если не увидит, то мы все равно уничтожим его бизнес. Что-то захватим, что-то просто сожжем и развалим. Рано или поздно он высунется, не сможет он долго прятаться.

Мы еще немного постояли, после чего Багси сбил большим пальцем пепел на пол, растер его ногой, а окурок спрятал в карман. Ладно хоть не пол бросать не стал, от него и этого можно было ожидать.

— Я к Мейеру зайду еще раз, посижу с ним.

— Иди, — сказал я.

Я тоже затушил сигарету и отправился на пост. Надо было поговорить с медсестрой по поводу того, чтобы нормально следили за Лански. А потом пойду и навещу Терранову, хотя наверняка там еще кто-то из его семейства ждет — жена или кто-нибудь из старших детей. Посмотрю, как у него дела, да и Чиро просто будет приятно, думаю. Может сил и воли к жизни это ему добавить.

А вот про то, что я передал его команду другому человеку, говорить не буду. Хотя он должен понимать, что даже если выживет, рулить больше не сможет. Но это и не надо — отправлю на пенсию, может быть даже оплачиваемую.

Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы Чиро выжил и поправился. Он неплохой человек, несмотря на то, что растерял весь авторитет и принес кучу проблем. Для мафиозо, конечно, если по отношению к таким, как мы, вообще применимо словосочетание «неплохой человек».

На посту договорился, дал двести долларов, предупредил о том, что у Лански будет дополнительная охрана. А потом отправился в отделение, где лежал Чиро.

С ним все было нормально, если учитывать его состояние. Улучшения не наступило, но опасность для жизни была уже минимальна. По крайней мере, так мне сказал врач. Я поговорил с ним, дал ему еще полсотни долларов лично, перекинулся парой слов с Терезой, которая дежурила там.

И поехал домой, отсыпаться.