Казалось бы, что мешало нам просто подняться в воздух и преодолеть разделявшее жалкие клочки суши море? Что мешало расправить крылья, взмыть над красной гладью океана и оставить позади этот проклятый, покрытый лишайниками и сырым мхом остров, эти вонючие пристани, эту рыбью крепость и тритонов, привыкших считать себя хозяевами перехода? Что мешало мне, Тхагаси, штурмовикам и тем более нашему повелителю не зависеть от чужого корабля, чужого маршрута и чужого гостеприимства?

На первый взгляд, ничего. Но только на первый взгляд. Ведь мир Пекарат не был простым миром. Именно в его океане заключалась его истинная опасность.

Иллюстрация. Странный, багровый мир океанов.

Он лишь казался океаном. Бесконечной водной гладью под золотистым небом, где красная звезда медленно тонула за горизонтом, а редкие острова выглядели случайными струпьями на коже гигантского водного чудовища. Но за этой странной красотой скрывалась воля. Древняя, вязкая, терпеливая воля мира, привыкшего быть не просто домом для тритонов, а стражем нежити из мира Тесэр. Аналогом мира Ссшорс. Только вместо бесконечных ульев, жуков здесь были бескрайние океаны.

Священные воды, как говорили тритоны. Благостные воды. Ложь всегда звучит красивее, когда её веками повторяют в молитвах.

Впрочем, сила мира Пекарат заключалась не только в самой воде, отравленной для большинства носителей мистических даров, выжигающей любые проявления мистических сил. И хотя наш повелитель называл этот ход изящным. Я, признаться, не до конца понимала, что именно он имел в виду. Для меня куда опаснее выглядели миллионы, десятки, сотни миллионов тварей, снующих где-то в толще океана. Глубинные хищники, воины-тритоны, шаманы, стражи, подводные чудовища и, возможно, существа, о которых нам даже не поведал наш Повелитель.

Вода казалась просто водой. Даже если она была странной. Но армия в глубине, вот это для понимания было ближе. И всё же Повелитель видел больше. Он всегда видел больше.

Под водой же находилась настоящая жизнь мира Пекарат. Не эти жалкие каменные клочки суши, а огромные города на дне океанов. Колонны производств, уходящие в глубину на тысячи локтей. Купола подводных городов из кораллов, костей мифических животных и зачарованного стекла. Храмы, где молитвы звучат словно не голосом, а дрожью воды. Рынки, где товары проплывают мимо покупателей. Все это даже в моем воображении выглядело диковинным.

Огромный мир. Куда больше мира Асшор. В десятки раз больше, как рассказывал мне повелитель Ир’Чин.

Я не могла ощутить этот масштаб сама. Не могла раскинуть восприятие на весь мир Пекарат, не могла заглянуть в глубины океанов, не могла увидеть миллиарды огней душ, как называл их мой Повелитель, спрятанных под толщей красноватой воды. Но он говорил о десятках миллиардов разумных тварей, обитающих в немыслимых объёмах местных морей и океанов, и я верила ему. Кому ещё мне было верить?

Впрочем, Тхагаси тоже мог ощущать искры душ, но охватить своим восприятием не то что целый мир, даже сотни верст не мог и от того еще сильнее ощущалась разница, бескрайняя разница в могуществе с нашим Богом.

И все же мир был странным. Для человека представить его было почти невозможно. Даже при том, что человеком в полном смысле я уже не являлась. Моя плоть изменилась, душа изменилась, огонь внутри меня давно перестал быть человеческим. Я всё чаще проводила время в воздухе, и земля казалась мне уже не единственным естественным местом. Но всё же я не была такой, как повелитель, который мог просто ступать по воздуху, игнорируя силу притяжения так, будто она была не законом мира, а чьей-то неудачной жалкой просьбой.

Я летала иначе. С помощью крыльев. Я удерживала тело в небе, чувствовала потоки воздуха, сопротивление, силу пламени и тяжесть собственной плоти. Воздух был для меня свободой, но не полным отрицанием гравитации. А тритоны, как я поняла из бестиария, относились к воде примерно так же, только ещё глубже. Для них океан был не средой, а продолжением тела. Они рождались в нём, жили в нём, молились и, вероятно, умирали там же, растворяясь в священных водах своего Бога.

Все эти мысли о странном мире кружили в моей голове, пока мы грузились на корабль. Если это вообще можно было назвать кораблём. Судно не выглядело допотопным, но и технологичным его язык бы не повернулся назвать. Оно было огромным, около сотни шагов в длину и примерно двадцати в ширину, с широким влажным корпусом, тёмными бортами и странными перепончатыми выступами вдоль нижней части. Ни парусов, ни винтов, ни привычных механизмов увидеть я так и не смогла. Потому как двигали его местные шаманы, напитывающие энергетический движитель, и это я ощущала отчётливо.

В глубине корпуса пульсировала водная Ци. Чужая энергия. Она текла мягко, словно живая вода в венах огромного зверя. От неё веяло глубиной, холодными течениями и чем-то терпким, почти развратным. Мне не нравилось это ощущение. Оно было слишком чужим и слишком уверенным в себе. Впрочем, в полной мере описать эти ощущения я не могла.

И ведь до сих пор меня напрягал вопрос: почему тритоны не используют летательные аппараты?

Вроде бы всё было логично. Они привыкли плавать. Для них вода, как для меня воздух. Им проще двигаться в океане, чем подниматься в небо. Но всё равно это удивляло. По уровням местных жителей, точнее воинов из гарнизона, было ясно: в очках Системы у них недостатка нет. Первых уровней я вообще не увидела. Даже рядовые воины выглядели достаточно развитыми, чтобы не казаться дикарями.

А наглый наг D ранга имел семидесятый уровень. Его доспехи и артефакты тоже выглядели серьёзно. Пусть и работали на этой странной энергии Ци, о которой я знала слишком мало.

Мы разместились в просторных каютах. По крайней мере, это касалось старших офицеров. Простые воины нашли места на нижних палубах, где пахло водорослями и дохлой рыбой и казалось с каждым часом эти запахи раздражали меня все сильнее. Но интерес к «большой воде», как назвала её мерзавка Лея, всё равно заставил всех подняться на верхнюю палубу.

Путь предстоял неблизкий. Не меньше недели неспешного движения по волнам. И это раздражало. Скорость этого качающегося на волнах корыта, хорошо если превышала пятнадцать вёрст в час. Для меня, привыкшей к скоростным полетам и стремительным броскам, подобное путешествие казалось издевательством. Но даже суровые, закалённые в боях воины не потеряли любопытства. Особенно после серого, вгоняющего в уныние мира мёртвых Тесэр.

Тесэр давил обреченностью, даже несмотря на купол света вокруг города. Пекарат манил новизной. Пусть и лгал в своей лживой красоте.

Все поднялись посмотреть на край мира. Штурмовики, офицеры, полуарахниды, гноллы, волкалаки, все стояли у бортов, смотрели на бесконечную красную гладь, которой в их родных мирах не было даже близко. На далёкую линию горизонта, на медленное падение звезды. Не считая нескольких тритонов из команды корабля, наблюдавших за обстановкой с высоких башен на хвостовой части судна, палуба наполнилась подчиненными нашего Повелителя.

Я же украдкой смотрела не на море. А на моего Бога. Он находился в странном, теле обычного гоблина F ранга.

Слишком маленьком. Слишком слабом. Это было настолько необычно, что разум отказывался принимать видимое за истину. Его характеристики в этой форме были ниже моих. От этого возникало странное, обманчивое, почти запретное чувство: будто я могу о нём позаботиться. Не просто служить, исполнять его волю. А защитить.

Прикрыть крылом. Закрыть собой. Увести от опасности. Конечно, это было лишь чувство, придуманное мной же. Ничтожная иллюзия, не отражающая истинного положения вещей. Даже в теле гоблина повелитель оставался собой. В нём было слишком много скрытых глубин, слишком много силы, которую невозможно измерить одними характеристиками оболочки. Его медленные движения, образ простого смертного существа, вся эта маска слабости разваливалась на части, стоило ему лишь посмотреть в мою сторону.

Иллюстрация. Лик моего Бога надежды.

Эти глаза… Даже сейчас. Даже на лике обычного гоблина. Они заставляли сердце замирать каждый раз.

Я размышляла о происходящем глядя в бесконечную даль горизонта. О наших будущих планах, о которых, к сожалению, знала слишком мало, о роли, которую мне предстояло сыграть рядом с истинным Богом. И так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу заметила: с неба начал срываться дождь.

Сначала слабый. Почти невесомый. Моросящий. Капли ложились на кожу, на волосы, на крылья, на броню штурмовиков, на палубу корабля. Они казались обычными. Холодными, принесёнными ветром с красного океана. Но вместе с ними пришло странное ощущение опустошения.

Будто каждая капля не просто касалась тела. А словно что-то забирала с собой. Очень скоро я поняла, насколько этот мир негостеприимен к своим гостям.

Ясная погода держалась только в радиусе нескольких вёрст вокруг острова. И теперь было очевидно: это искусственное явление. Завеса. Удобная маска, скрывавшая истинное лицо мира Пекарат от тех, кто только выходил из межмировых врат. Стоило кораблю удалиться от суши, как небо изменилось.

Не постепенно. Хищно. Словно мир решил, что церемония приветствия закончена.

С каждой минутой на наших глазах разыгрывался уже не дождь, а настоящий шторм. Волны усиливались. Красная гладь океана, прежде мягкая и почти сонная, поднялась тяжёлыми буграми. Корабль, пусть и большой, но всё равно казавшийся дырявой лачугой перед лицом такого моря, начало бросать из стороны в сторону.

Тритоны же из команды, смотрели на бурю с подлым удовольствием. Они не боялись упасть за борт. Не боялись утонуть. Как и не боялись воды, потому что вода была их домом, их храмом и, возможно, частью их Бога.

Никто из команды не предупредил нас ни единым словом. Словно мы сами должны были знать, что за пределами островной ясности начинается истинный Пекарат. Словно всякий, кто выходит в их океан, обязан заранее смириться с тем, что мир будет испивать его силу.

Впрочем, на фоне того, что проклятая вода творила с моей энергией, качка и молчание команды почти не имели значения. Каждая капля, соприкасаясь с моим телом, буквально вытягивала из него силу. Не только небесный огонь. Даже чистейшую эссенцию из моего Большого ядра небесного света.

Это не было похоже на выжигание. Не было похоже на рану, проклятие или обычное истощение. Скорее меня медленно охлаждали. Тушили. Уговаривали пламя перестать яростно гореть в моей груди. Каждая капля казалась маленькой пастью, жадной, алчной, припавшей к моей коже, к перьям огненных крыльев, к внутренним потокам энергии.

Но даже это оказалось не самым ужасающим открытием. Вода, скатывающаяся с моего тела, вобравшая частицу моей энергии, не исчезала бесследно. Она оживала. Мелкие капли, сияющие искрами отнятой эссенции, словно живые змеи устремлялись к краю палубы. Они ползли, сливались, переливались, а затем весело срывались за борт, возвращаясь в океан. Туда, где их ждало нечто огромное, голодное и терпеливое.

От удивления, от осознания масштаба происходящего я даже на миг забыла осторожность.

Повернулась к повелителю и произнесла:

— Вода живая, это один гигантский организм, повели…

Я осеклась. Один только взгляд ледяных глаз моего Бога, пусть и в образе смертного гоблина, заставил меня вспомнить: в этом мире он не дозволял так к нему обращаться.

Не здесь. Не при чужих. Не под открытым небом мира Пекарат, где сама вода могла слушать. Повелитель стоял в двадцати шагах от меня, заранее укрывшись под навесом у входа в палубную надстройку. Слишком спокойно. Слишком обыденно. Словно дождь, буря, живой океан и божественная вода были лишь очередным любопытным механизмом, который он давно разобрал в своих мыслях.

— Всего лишь ещё один вид Бога, демонстрирующий иной подход к своему развитию и могуществу, — одними губами произнёс он.

Я услышала. Несмотря на грохот волн. Несмотря на ветер, шум дождя и крики штурмовиков. Это замечание, казалось бы, почти обыденное, поразило меня до глубины души. Бог без домена. Или, точнее, Бог, сделавший доменом сам мир.

Бог, который был не троном в центре пространства, не алтарём, не храмом, не воплощением в одном теле, а всей жидкостью планеты. Океанами. Дождями. Туманом. Влагой в воздухе. Возможно, кровью тритонов, слезами рабов, потоками в подводных храмах. И прямо внутри него жили его верующие.

Я вспомнила, как тритоны часто произносили фразу:

«Священных вод вам на пути».

Тогда это казалось обычным благословением и суеверием. Теперь звучало иначе. Почти угрозой. Повелитель всё знал заранее. И именно это тревожило сильнее всего.

Почему он позволил мне попасть под эти «благостные воды»? Если это часть могущественного создания, Бога, если каждая капля способна соприкасаться с нами, забирать энергию, возвращать её в океан, то разве не могла она прочесть наши мысли? Разве не могла передать местному Богу наши тайны, наши страхи, наши планы?

Едва эта мысль оформилась, повелитель ответил. Не голосом. Беззвучно. Как будто просто позволил словам возникнуть там, где я могла их услышать. В моем разуме.

— Считывать мысли чересчур накладно. Наилучшим индикатором будет качество и потенциал собранной энергии, и ваша этого Бога успокоит, показав, что её уровень безопасен.

Я замерла. Значит, мы были приманкой. Или образцом. Пробой силы. Местный Бог пил с нас крошечные частицы энергии, оценивал их вкус, плотность, опасность, происхождение. И если уровень казался безопасным, то нас, вероятно, не воспринимали как немедленную угрозу. Какая чудовищная простота. Какая мерзкая изящность. Не читать мысли, не вскрывать души, не вступать в бой. Просто позволить дождю пройти по коже чужаков. И узнать достаточно.

Штурмовики же на палубе лишь недовольно прикрывали глаза, или закрывали забрало шлема и ругались на необычную для них погоду. Никто из них особенно не переживал из-за возможности выпасть за борт и утонуть. С их уровнем силы это было неудивительно. Даже если кого-то смоет волной, он, скорее всего, продержится достаточно долго, чтобы его вытащили.

Но меня больше удивляло другое. Вода вытягивала энергию света даже через экзокостюмы. Медленно. Но уверенно. Словно броня, пластины, защитные контуры, зачарованные ткани и артефактные прослойки не были для неё преградой, а лишь задержкой. Капли находили щели, касались внешних контуров, впитывали крошечные искры, уносили их прочь. Воины пока этого не понимали. Или не хотели понимать. Для них это был дождь. Раздражающий, холодный, чужой, но всего лишь дождь. Тогда как гнолы и волколаки так и вообще радовались ему словно дети, ни разу в своей жизни не видевшие подобного. Ведь их мир давно иссох.

Наверное, только Тхагаси на этом фоне выглядел почти забавно. Он прикрылся от непривычной падающей с неба воды огромными крыльями, заодно укрыв свою наложницу, проклятую Лею Фрет. Его недовольная морда выражала такое отвращение, будто не дождь шёл с небес, а кто-то бесконечно плевал ему на спину. Но Тхагаси в любом случае предстояло пережидать весь переход на верхней палубе. С его габаритами спуститься ниже он просто физически не мог.

— И вот это меня будет поласкать этой гадостью все эти дни пути? — прорычал он, ни к кому конкретно не обращаясь, просто выражая недовольство.

Я не услышала ответа Леи. Шум дождя и волн, бьющих о борта, заглушал слишком многое. Но судя по тому, как быстро Тхагаси затих, мерзавка успела что-то ему напеть на ухо. Она умела. Иногда мне казалось, что эта женщина могла бы успокоить даже горящий алтарь, если бы сочла это выгодным. Или, наоборот, заставить его вспыхнуть ярче.

Впрочем, Тхагаси мог не бояться божественной воды. Энергии душ из его демонического ядра она вытянуть не могла. Не эту силу. Не так просто.

Своей настоящей мощи он не потеряет, даже если нырнёт в самые глубины, в поселения тритонов. Наверное, именно поэтому тот наг, глава гарнизона, испугался в первую очередь мериота, а не наших штурмовиков с артефактными винтовками и не меня, адепта огня. Ведь его сила никуда не денется, в отличие от нашей.

Я же спешила укрыться в надстройке, где уже находился повелитель. Ощущение не выгорания, а наоборот остывания моих крыльев было мне внове. И оно было абсолютно неприятным. Пламя внутри меня не любило эту воду. Оно шипело, сжималось, раздражённо било по внутренним каналам, будто требовало немедленно сжечь весь океан до тла.

Желание понятное. Но невыполнимое. Как минимум пока. Остальные же солдаты словно ничего не замечали. Лишь Силх с Миртусом, ощутив от пожирающей энергию воды настоящую боль, поспешили укрыться. Без энергии света их тела, подобные элементалям света, могли начать буквально разваливаться на части. Они прошли мимо меня быстро, почти бегом, но без паники. Просто поняли опасность быстрее остальных.

Я осталась рядом с повелителем. Непривычно возвышаясь над ним более чем на локоть. Это чувство было странным. Неправильным. Почти кощунственным. Я аккуратно убрала крылья за спину, стараясь не задеть низкий свод навеса и не выдать лишнего волнения. Редко, когда мне удавалось оставаться с ним почти наедине. Даже сейчас, когда вокруг грохотали волны, на палубе кричали воины, а внизу двигалась чужая команда, между нами возникло пространство тишины.

Я не знала, использует ли он реальное тело обычного гоблина или это лишь идеальная иллюзия. С ним никогда нельзя было быть уверенной на сто процентов. Но моё сердце всё равно трепетало в такие моменты. И весь остальной мир словно переставал существовать.

Штурмовики тем временем весело гоготали, получая искреннее удовольствие от нового развлечения. Огромные волны поднимались на десятки локтей, били о борта, разбивались алой пеной, осыпали палубу брызгами. Воины смеялись, ругались, спорили, кто дольше устоит у самого края, кто первым сорвётся, кто поймает волну грудью и не отступит.

Силх и Миртус, проходя мимо, словно нутром почувствовали, что сейчас не время для праздных разговоров с начальством. Они лишь мимолётно посмотрели на моё лицо и поспешили вниз, на нижние палубы.

— Ты ничего не заметила, моя дорогая Себия? — неожиданно спросил повелитель.

Тихо. Почти беззвучно. Но его слова прорезали шум бури яснее грома. Я на мгновение оторопела. Слишком сильно погрузилась в свои мысли. Размышляла о будущем, точнее, о своём будущем подле истинного Бога. О том, кем я должна стать. Жрицей? Орудием? Матерью нового пламени? Символом его веры? Или всего лишь удобным сосудом, пока он не найдёт форму совершеннее?

Ответить же на вопрос моего Бога нужно было быстро. Повелитель не терпел молчания. Особенно глупого.

— Простите меня, но ничего необычного я не ощущаю, если не брать в расчёт чудовищный ход местного Бога, — произнесла я, пытаясь сказать хоть что-то. — Я до сих пор не могу поверить, что он так трепетно защищает свой мир.

Я солгала не словами. А тем, что скрыла главное. Спрятала свои истинные мысли, совсем о другом. О той мысли, что давно засела в моей голове и никак не желала уходить. О детях. О моих родных детях, оставшихся в мире Сейлоста. И о возможных детях от моего повелителя.

Мысль была безумной. Опасной. Почти недопустимой. Но она не покидала меня. Возможно, именно потому, что я сама уже не знала, где заканчивается вера и начинается желание. Где служение переходит в любовь. Где любовь становится жаждой принадлежать не только душой, но и кровью, будущим, потомством.

Повелитель взглянул на меня. Мне показалось, что он видит всё. Конечно, он видел.

— Нет, я не об этом, — произнёс он с некоторым разочарованием в голосе. — Местный Бог, конечно, изобретателен, но в мире инсектоидов Ссшорс безжизненная замёрзшая поверхность, где даже воздуха нет, защищает не хуже. Как и бесчисленные полчища жуков, атакующих всех иномирцев. И ещё большой вопрос, кто более эффективен в перспективе.

Он сделал короткую паузу.

— Я говорю о другом. Просто прислушайся к словам и разговорам моих штурмовиков.

Стоило последним словам повелителя упасть в моё сознание, как шум вокруг изменился. Нет, буря не стала тише. Волны всё так же били в борта, дождь хлестал по палубе, ветер рвал голоса на куски. Но я словно начала слышать иначе. Отделять речь от грохота. Разбирать не только слова, но и интонации. То, что раньше казалось простым шумом, вдруг обрело форму. И эта форма мне не понравилась.

— Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? — зловеще, почти пугающе произнёс повелитель.

Я слушала. И холод, не имевший отношения к дождю, прошёл по моей спине. Штурмовиков словно подменили. Стоило их ядрам света опустеть от заполнявшей их энергии, стоило божественной воде вытянуть из них часть сияния, как даже построение фраз изменилось. Они говорили грубее. Свободнее. Грязнее. Смех стал иным, не радостным, не воинским, не смехом, который рождается у бойцов, переживших опасность. В нём появилось что-то похотливое, хищное, туповатое.

Но главное, из них исчез трепет. Тот самый трепет и уважение к повелителю, которые я привыкла видеть всегда. Словно они забыли, что их истинный Бог находится рядом. Бог, даровавший им надежду. Бог, вытащивший многих из грязи, голода и участи бессмысленной смерти.

— Неужели только свет сдерживал их внутренних демонов? — непроизвольно произнесла я.

Мне стало страшно. Не за себя. За нас. За паству. За то, что я могла ошибаться в природе веры наших воинов.

— Лишь единицы преданы истово, остальных вёл лишь свет, и преданы они были ему… — задумчиво произнёс повелитель.

Эта пауза стала тяжёлой. Давящей. Она рождала самые страшные мысли. Что, если свет действительно поглощал разумы обычных существ? Что, если он затуманивал их волю, заставляя следовать за повелителем не потому, что они осознали его величие, а потому, что сияние в их ядрах вело их как поводырь ведёт слепых? Что, если многие из них любили не Ир’Чина, не надежду, не будущий домен, а только сладкое тепло света, наполняющее их пустоты?

В то же время меня пугала эта сила. Пугала неизбежность. В моей груди бился небесный огонь. Я была не такой, как они. Но что будет с моими детьми, если они когда-нибудь появятся? Дарует ли повелитель им огонь? Или их разумы будут порабощены неодолимым светом, и они станут преданы не отцу, не матери, не собственному выбору, а сиянию, вложенному в их души?

Мысли стали крамольными. Я знала это. Но остановить их не могла. А воины тем временем веселились. Упивались свободой. Пусть временной. Той свободой, которую им даровала буря мира Пекарат и опустевшие ядра света.

— Очень уж интересно, каковы эти тритоны на вкус, — радостно гогоча, произнёс Ишкар, один из десятников штурмовиков.

— Да нет, куда интереснее посмотреть, как выглядят их самки! — с хохотом ответил воин, стоявший рядом.

Они не замечали волн в десятки локтей высотой, бьющихся о борт. Не замечали, что рядом находится их Бог. Всего в каких-то двадцати шагах. И такого раньше я никогда не видела. Даже представить себе подобного не могла.

— Простите меня… простите за мои крамольные мысли… — начала я не впопад, не сумев удержать себя в рамках дозволенного.

Слова сорвались сами. Я не хотела произносить их вслух. Но страх перед собственными мыслями оказался сильнее. Повелитель посмотрел на меня уже иначе. В его взгляде было недовольство. Но не только оно.

— Ты верно вновь не поняла меня, дорогая Себия, — произнёс он с нотками раздражения, но всё же с теплотой в голосе. — Дело не в свете. А в этом мире. В его развращающей стихиальной водной Ци. Это она превращает моих штурмовых гвардейцев в похотливых бестолочей. А отсутствие света в их ядрах лишь снизило их ментальную сопротивляемость.

Я застыла. Потом снова посмотрела на палубу. На смеющихся воинов. На дождь. На капли, ползущие с чужой для них энергией света обратно в океан. На тритонов у мачт и башен, слишком внимательно следящих за нами сквозь завесу ливня.

Теперь всё вставало на места. Вода не только поглощала чужую энергию. Ци не только пропитывала воздух, дождь и волны. Этот мир не просто защищался от чужих мистических даров. Он размягчал волю. Развращал. Подталкивал к низменным желаниям. Заставлял тех, кто лишился внутреннего света, становиться управляемее, глупее.

И если это действовало даже на наших штурмовиков, пусть ослабленных истощением ядер света, то что же происходило с обычными гостями мира Пекарат? С торговцами? С наёмниками? С теми, кто приплывал сюда без защиты, без повелителя, без понимания всего этого?

— Всё же местный Бог коварен, — произнесла я, потрясённая этой хитростью.

Повелитель едва заметно усмехнулся. И эта усмешка была хуже любого предупреждения.

— Будем надеяться, что не слишком…

Он снова посмотрел на красный океан. А я вдруг поняла: это путешествие только началось. И истинное обличие мира Пекарат мы ещё даже не увидели.