Результат превзошёл все мыслимые ожидания. Даже мои. А я, Рикхол Виалиш, один из совета старших мира Тесэр, за долгие века темницы разучился ждать от реальности милостей. Мы слишком давно жили среди праха, чтобы верить в подарки судьбы. Слишком давно смотрели на мёртвое небо, стянутое проклятым куполом, чтобы надеяться увидеть свет нашей звезды, не несущий в себе клейма преатов. Слишком давно считали редкие возможности ловушками, чтобы не искать подвоха в каждой протянутой руке.

И всё же меч был создан. Когда Лорд Афет впервые озвучил предполагаемые свойства будущего оружия, никто в совете старших, кроме меня, не поверил в саму возможность его появления. Мои братья слушали его слова молча, но по кровавым узам между нами текло лишь недоверие, густое, как застывшая кровь на алтарных плитах. Они видели не кузнеца, не союзника, и даже не торговца. Они видели древнего демона, носителя бесчисленного сонма обличий, существо, которое слишком легко могло улыбаться одной пастью, а другой уже пожирать твою душу.

Я тоже видел это. Но я видел и другое. Видел старика. Не слабого. Не доброго. Не смертного. Нет. Но всё же старика из древних сказаний моего родного мира Тесэр. Того самого странника, который не мог найти успокоения в омуте без границ, потому что само успокоение было для него худшей из смертей. Он шёл сквозь века не ради конца пути, а ради поиска. И, как герои старых преданий, возможно, сам не знал, что именно ищет.

Иногда мне казалось, что Лорд Афет помогает таким же утопающим, как мы, не из сострадания. Сострадание слишком мелкое слово для него.

Скорее он узнавал в нас отражение собственной войны. Мы тонули в бесконечной лжи выродков света, скрывающих за яркими слепящими крыльями жестокость, высокомерие и жажду испить нашу кровь. Он же веками шёл против любой власти, которая осмеливалась считать себя верховной, единственной и окончательной. И пусть его собственные мотивы были нам неизвестны доподлинно, в этом отвращении к цепям, наши пути на миг совпали.

При том, что именно я взял на себя ответственность. Именно я настоял, чтобы совет старших согласовал ряд более простых позиций, позволив древнему демону доказать свое мастерство. Никто не желал тратить понапрасну редкие ресурсы. Даже сердца костяных ужасов, не самые драгоценные в наших запасах, пришлось выделять из моих личных хранилищ. И то дозволение на это я получил лишь после сотни выкованных мечей света.

Великий дар. По любым меркам. Даже обычные проклятые мечи истинного света были ценностью, способной заинтересовать целые ордена, культы и павшие династии, что изредка посещали наш мир. А уж Проклятые кровью преатов мечи, осквернённые ужасом света, стали драгоценными жемчужинами искусства стихийной артефакторики. Их ауры заставляли дрожать живых, ломали строй разума, разъедали волю и оставляли после себя не просто раны, а память о страхе.

Но мои братья всё ждали подвоха. Ждали, когда Лорд Афет попросит невозможную цену. Когда попытается исчезнуть с нашими сокровищами. Когда ударит в спину. Когда окажется не тем, кем назывался, а кем-то ещё более опасным. Хотя куда еще опаснее, чем кузнец истинного света, способный пережить явление самого Вестиала. Ведь даже представить сложно, какими артефактами с подобными возможностями могла обладать именно эта ипостась Лорда Афета. Но пока он действовал рационально и не нарушал наши законы, пока не давал повода усомниться в своих словах и даже виру не потребовал за нападение Архтрука Ишраила, понимая тяжесть нашей утраты.

Я не мог винить моих братьев за это. Мы жили достаточно долго, чтобы понять: если древнее существо ведёт себя честно, это ещё не значит, что оно не строит более глубокую ложь. Но я всё же чувствовал, что в этой сделке обман был не главным. Главным была жадность. Его, моя, совета старших, самого мира Тесэр. Жадность к силе, к будущему, к возможности хотя бы раз не только терпеть, но и выбирать свою судьбу.

Теперь же я с наслаждением всматривался в узор уникального меча света.

Он был выкован из сердца древнего высшего элементаля света C ранга, существа, уже перешагнувшего пределы титанов и находившегося всего в одном шаге от становления великим элементалем света B ранга. Сердце Арахаила. Одного из тех, кто пал во время нападения на наш мир Тесэр. Во время войны за нашу свободу. Войны, окончившейся позором, поражением и вечными страданиями.

Когда-то мы были людьми. Не жалкой нежитью. Не королями костей. Не надзирателями собственного кладбища. Мы строили города, строили империю, объединяя сотни миров вратами сквозь пустоту, строили дороги между мирами. Наши маги связывали пространства искуснее любых других. Наши Боги ещё отвечали на молитвы. Наши армии несли знамёна, а не проклятия. И всё это было разрушено во имя слепящего света, который никогда не прощает тем, кто смеет идти без его дозволения.

Нас не просто убили. Нас превратили в проклятую нежить. Чтобы мы страдали вечно. До самого заката радуги миров. Но это были лишь всполохи моих воспоминаний, что изредка всплывали в моей памяти, но разве прошлое было сейчас важно?

Решение выделить сердце Арахаила удалось выбить буквально под залог моей души. Совет старших до последнего не верил, что Лорд Афет не скроется с такой драгоценностью. Даже тот факт, что под ударом постоянно находилось более пятидесяти тысяч его богомерзких адептов света, с детьми, самками, с целым живым городом под куполом света, нисколько их не убедил.

И, если быть честным, их доводы не были лишены логики. Для существа, одновременно проживающего бесчисленное количество жизней, теряющего их и находящего всё новые и новые, души жалких гнолов могли быть не более чем ресурсом. Дорогим, полезным, удобным, но ресурсом. И уж точно ресурсом куда менее ценным, чем два сердца высших элементалей света. Даже одно сердце. Даже обломок такого сердца.

Именно поэтому договор касался всего двух экземпляров. Двух сердец и двух попыток.

И огромного сопутствующего объёма более дешёвых ингредиентов, которые на деле тоже были далеко не мусором. Речь шла не только о душах. Требовались стихиальные кристаллы праха. Много. Чудовищно много. Целые хранилища должны были раскрыть свои мертвенные пасти, чтобы обеспечить процесс ковки. И всё это ради оружия, которое могло оказаться либо величайшим прорывом, либо самым дорогим пеплом за последние тысячи лет.

Мне дозволили довериться древнейшему демону лишь по одной причине. Предполагаемая ценность меча была невероятна. И когда Лорд Афет проявил готовый клинок из своего горнила света, даже мои братья на миг умолкли в тенетах кровавой связи.

Не потому, что поверили. Потому что увидели.

Проклятый кровью преатов меч освещенного тлена слез титана света Арахаила

Ранг С+

Состав: Принявший материальную форму истинный свет, заключенный в проклятое прахом сердце высшего элементаля света Арахаила.

Описание:

Длина: 18 локтей и 3 ладони.

Вес: 18744 меры.

Великий клинок оскверненного света созданный кузнецом предавшим законы и принципы первозданного света, за что любой попытавшийся воспользоваться этим оружием подвергнется действию проклятия. Оружие создано из принявшего материальный вид истинного света, заключенного в проклятое прахом сердце высшего древнего элементаля света, вобрав в себя волю десятков тысяч некогда живых существ во имя первозданного света!

Свойства:

— Освещенные слезы тлена I. Любой барьер, с которым соприкоснется меч будет подвержен воздействию освещенного тлена, разъедая его. Создавая брешь размер которой зависит лишь от времени касания к барьеру.

— Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

— Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

Высшее проклятие отрицания жизни:

Проклятое кровью преатов оружие имеет ауру, поглощения энергии радиусом в сотню шагов, которая тут же начнет пожирать абсолютно все что несет в себе хоть толику энергии посмевшей приблизиться к нему.

Владелец: Отсутствует

Возможно, для какого-нибудь древнего владыки демонов из числа Багровых охотников подобное оружие не являлось бы чем-то по-настоящему уникальным. Возможно, в их бездонных сокровищницах пылятся клинки, выкованные из позвонков павших Богов, копья, питающиеся снами миров, и цепи, которыми можно удержать титана размером с целый спутник. Возможно, для них этот меч был бы просто ценным инструментом.

Но для нас он был надеждой. Не простой. Не чистой. Не той, о которой поют живые под ясным небом. Это была надежда мёртвых, как прах в костяной чаше. Надежда не вырваться немедленно из-под купола, окружающего мир Тесэр. Нет. Мы не были настолько глупы, чтобы считать даже такой меч ключом к полной свободе. Купол над миром слишком древен, слишком велик, слишком глубоко связан с нашим проклятием и самим миром.

Но меч давал шанс на другое. Проникнуть к мировому ядру. К самому сердцу мира Тесэр.

К той проклятой вязи рун, которой богомерзкие преаты света покрыли его после победы. Не разрушить барьер грубой силой. Не проломить его ударом. Не истощить до обрушения. А изменить саму ткань защиты. Освещённый тлен не атаковал преграду как обычное заклинание. Он не пытался спорить с её прочностью напрямую. Он искажал. Разъедал. Заставлял защиту словно забывать собственную целостность.

И в этом заключалось главное. Вне зависимости от прочности барьера воздействие продолжалось бы, пока меч соприкасался с ним. Размер бреши зависел лишь от времени касания. Остановить процесс можно было только уничтожив владельца оружия или отогнав его. А это уже не вопрос силы стены. Это вопрос воли. Подготовки. Жертвы. Того, в чём мы, проклятые короли мира Тесэр, всё ещё не считали себя окончательно побеждёнными.

Это даже не оружие в полном смысле слова. Хотя защититься от него было бы непросто. Скорее артефакт. Ключ. Ядовитый, проклятый, жадный ключ из света и тлена, выточенный в горниле существа, которое само являлось оскорблением для всех законов преатов. Истинный свет, заключённый в проклятое прахом сердце своего же павшего титана. Свет, преданный, искалеченный, обращённый против тех, кто присвоил себе право судить миры от его имени. Возможно, это и была сила Тхазара, о которых, однако мы знали слишком мало. Чересчур туманны были древние писания, говорившие о подобных созданиях. Но разве не мог Лорд Афет завладеть именно таким телом? Точнее даже не так. Наверное, только Лорд Афет и мог провернуть нечто-то настолько невероятное.

Сейчас же драгоценный меч находился в сокровищнице столицы. В Аркшас Талии. Под рунами, печатями, слоями защиты и надзором тех, кому совет старших всё ещё мог доверять больше, чем самому себе. В купели, способной сдерживать проклятие, в области абсолютно пустой от энергий.

Однако, использовать его не мог ни я, ни один из моих братьев. И дело было не только в проклятии, испивающем любую энергию из наших тел. Хотя уже этого было бы достаточно. Аура меча нарушала работу рун, покрывающих все кости моего скелета, и заставляла внутренние контуры дрожать, будто их обливают кислотой, сделанной из крови Богов Бездны.

Но хуже было другое. Сама поверхность клинка, покрытая осквернённой энергией стихии тлена, разъедала защитные барьеры, созданные нашим правителем. Те самые, что оберегали наши тела от влияния времени, распада и скверны, которой заразили наш мир преаты света. Мы были сильны. Но наша сила держалась не только на личной воле наших душ. Она держалась на древних ритуалах, защитных структурах, остатках благословений павших Богов и трудах нашего последнего спящего владыки. Ведь мы были одними из тех, кто лично воочию наблюдали за падением родного мира.

И в итоге этот меч мог повредить основу целостности наших разумов. Слишком легко. Именно поэтому, когда Лорд Афет без каких-либо проблем держал этот клинок в руках, я ощутил не уважение. Нет. Уважение слишком мало отражало мои чувства.

Я ощутил трепет. Перед чудовищем иной природы. Перед существом, сумевшим на смертном ранге получить тело демонического Бога. Перед тем, кто мог не только владеть истинным светом, но и предавать его, искривлять, наполнять проклятиями и не сгорать от собственного кощунства перед величайшей силой вселенной. Перед тем, кто стоял с мечом Арахаила так спокойно, словно держал обычную мотыгу, а не артефакт, способный разъедать защиту целого мира.

Такому потенциалу можно было только позавидовать. И теперь я лучше понимал, в чём заключалась сила Лорда Афета. Не просто в могуществе его основной сущности. Не просто в древности, позволившей видеть ему тысячи павших империй. Не просто в хитрости.

А в невероятном даре, которым он наделял свои ипостаси. Он даровал им потенциал развития. Не неподвижную мощь, не готовую вершину, не мёртвый титул, а путь. Возможность расти. Меняться. Становиться чем-то, что вчера ещё казалось невозможным. Для нас, застрявших в проклятой темнице на тысячелетия, подобный дар выглядел почти непристойно роскошным. И все это заставляло где-то в глубине души вспоминать старое, давно забытое, еще смертное чувство, нет не осторожности, а страха.

Артефакт же, который Лорд Афет потребовал за свою работу, совет старших согласился передать только после получения меча. Проклятого кровью преатов меча освещённого тлена слёз титана света Арахаила.

И что удивительно, на это Лорд Афет великодушно согласился. Без споров. Без угроз. Без попытки ускорить расчёт. Его тон оставался беззаботным, почти ленивым, будто он вообще не переживал, что мы можем попытаться его обмануть. И именно это настораживало сильнее любых угроз. Существо, уверенное в своей власти. Словно это чудовище из древних времен просто ждёт, позволяя другим самим решить, насколько они готовы пожалеть о собственной глупости.

Я однажды спросил его об этом. Осторожно. Почему он не уничтожает миры один за другим, если действительно способен на такое? Почему не берёт всё, что может взять? Почему не превращает чужую слабость в свой закон? И его ответ был странен. Не лишён смысла, но странен.

Он сказал, что тогда вселенная стала бы довольно скучным местом.

В чём-то я был с ним согласен. Хотя до конца не понимал его мощь. Не только мощь этого конкретного тела богомерзкого преата, обретшего силу Бога. Оно само по себе впечатляло. То, что Лорд Афет использовал одного из преатов для борьбы со светом, наполняло моё мёртвое сердце давно забытой радостью. Но за телом чувствовалось нечто большее. Тень сущности, которая смотрит на миры не как заключённый, не как завоеватель, а как игрок, которому интересна сама партия, пусть и в масштабах целой вселенной, а может и за ее пределами.

И всё же совет старших не разделял моего доверия.

За эти полтора года меня не раз упрекали в излишней мягкости к Лорду Афету. Проверяли на наличие ментальных закладок в моём разуме. Исследовали кровавые узы, старые руны, контуры воли, даже те области памяти, к которым я позволял им прикоснуться лишь под угрозой общего решения совета. Раз за разом они ничего не находили, от чего только больше приходили в ярость. Не понимая всей правды, что лежала перед их глазами.