Глава 45

А пока он ел, в помещение зашёл человек, по одной обуви видно, что не охотник, уж больно лёгкие были у него ботинки: удобная парусина, тонкая подошва. Удобные они, конечно, только вот на камнях такие долго не проживут. Он сразу снял перчатки и очки, а потом долго глядел на бывшего оперуполномоченного. А потом сразу обратился к буфетчице. Андрей Николаевич был уверен, что разговор их касается его. Ну что ж, пусть поговорят. Сам он собирался уже порасспросить местных, как найти жилище Шубу-Ухая и его дарга, да и пойти к нему. Но пришедший, поговорив с Настей… конечно же, направился к нему.

- Твой «Термит» там? – пришедший кивает на дверь. Глаза у него карие, холодные.

Довольно невежливо, но бывший оперуполномоченный на это не реагирует. Ему нужно забрать отсюда Шубу-Ухая, и всё, так что этот… пусть грубит, сколько хочет. Главное, что брелок не попискивает, а значит, в машину никто ещё не лезет.

- Мой, - отвечает Андрей Николаевич. И интересуется вежливо. – Мешает вам?

- А чего ты сюда забрался в горы? – продолжает мужик всё в той же недружественной манере.

- По делам, - обтекаемо отвечает бывший оперуполномоченный.

- По каким делам? – не отстаёт от него неприятный мужик.

- Меня просили кое-что тут забрать, - продолжает Горохов. – А почему вы спрашиваете?

- Ты имей в виду, тут скупать ничего не надо, - продолжает человек тоном весьма повелительным. – Тут и без тебя есть кому мясо скупать. Понял?

- Уже понял, мне уже всё тут объяснили, - Андрей Николаевич. – Вы, судя по всему, местный скупщик Хасан?

- Ну а раз понял, раз тебе всё объяснили, - человек не собирается отвечать на его вопросы, – то кушай спокойно, а потом давай… садись на своего «Термита» и уезжай.

- Послушайте, я сюда приехал забрать вяленое мясо у одного человека, - Андрей Николаевич внешне всё так же спокоен, хотя ему непросто держать в узде Михаила Толстых. Тот уже собирался на глазах у кареглазого недвусмысленно взвести курки на обрезе.

- У какого человека? – не отстаёт мужик.

- Ну, есть тут Михаил один.

- Он тебе ничего не даст, - уверенно заявляет наглый. – Он тут всем должен, и пока не расплатится перед местными, ничего другим отдавать не будет.

- Ну хорошо, - быстро соглашается Андрей Николаевич. – Давайте сделаем так: я его дождусь, поговорю с ним, и если он скажет, что не может мне отдать двадцать кило дрофы, то я сразу уеду отсюда.

Тут мужик чуть наклоняется к нему:

- А моих слов тебе мало, что ли?

«Наглый барыга. Не то чтобы опасный, скорее пугает, раздувается, как геккон перед другим гекконом во время брачных игр, но скорее всего дальше запугиваний дело не пойдёт!».

- Уважаемый, - начинает Горохов вежливо. – Я Мишу этого и то ни разу не видал, но я о нём хоть что-то слышал, а про вас я даже толком ничего и не слыхал, вы мне даже имени своего не назвали, хотя разговариваете со мной и всё требуете от меня чего-то, и при этом почему-то считаете, что я должен вам верить на слово. Вам, а не Михаилу, к которому меня сюда послали за мясом. Ещё раз повторяю, я встречусь с ним, и если он скажет, что не сможет мне ничего отдать, то я сяду в свой «Термит» и уеду. И больше вы меня здесь не увидите.

- Сиди здесь, - холодно говорит мужик, - жди, Татарин скоро придёт, - и он трясёт пальцем перед лицом Горохова, - и не вздумай тут нам цены перебивать… Имей в виду, ты вниз даже съехать не успеешь, как тебя там будут уже ждать мои люди. Машинёнку твою отберут, и всё, что есть, тоже.

«Мои люди… машинёнку отберут… Надо бы узнать, сколько тут в посёлке раций. У Насти наверняка есть, может, и у этого… дельца… имеется».

Тем не менее он обещает этому наглому:

- Хорошо, сижу здесь, жду Мишу Татарина. Ни у кого мясо не покупаю, цен вам не сбиваю.

Мужик бросает на него презрительный взгляд и выходит из заведения.

«Ну что ж… Никогда не бывает просто. Ладно…».

Горохов собирается ждать, а пока встаёт и подходит к прилавку.

- Дорогая, сделайте чайку, - и уточняет: – Если он у вас тут, конечно, не десять копеек за стакан.

- Да не десять, не бойся. Чай по цене воды. Одну копеечку с тебя, – сообщает буфетчица и поворачивается к канистре с краном. И наливает ему чай, а сама и спрашивает: – А чего это тебе там Хасан наговорил?

Чай чёрный, сильно переваренный. Но Андрею Николаевичу уже всё равно:

- Просил подождать, я так понял, что за Мишей кого-то послать надумал.

- Это нескоро, у Татарина хибара на горе, - заверяет его Настасья-буфетчица и наваливается на прилавок своей немалой грудью, а потом и говорит ему негромко: – Слышь, красавчик, ждать придётся долго, а пока есть время, отдохнуть не желаешь?

Она ещё и подмигивает ему.

- Отдохнуть? – он ставит стакан рядом. И тоже говорит негромко: – И сколько же стоит отдых?

- Полтинничек, - сообщает Настя.

- Ишь ты! – удивляется такой цене Горохов.

- А что, я таких денег не стою?

- Стоите, стоите, кто же спорит, - соглашается бывший оперуполномоченный; он хочет пообщаться с нею, узнать насчёт раций, сколько их тут и у кого они, а ещё узнать что-нибудь про Шубу-Ухая и его дарга; и сблизиться с буфетчицей за пятьдесят копеек – это хороший способ разузнать обо всём. А вот Мишу Толстых и без всяких разговоров и выяснений просто тянуло к этой ещё не старой женщине. А то, что у неё лишний вес… ну и что; как ему казалось, это Настёну совсем не портило. И тогда Горохов произносит:

- Дорого, конечно, но уж больно вы соблазнительны, Настасья, – он лезет в узелок и достаёт оттуда железный полтинник. Протягивает ей. - А у вас там помыться можно будет?

- Можно, можно, - расцветает Настасья. И кричит: – Лёшка, подмени меня, я отойду! – При этом она прихватывает с собой полбутылки с водкой.

- Настенька, - Андрей Николаевич предостерегает её, - на вашу водку у меня денег нет.

- Ой, да не волнуйся ты, Артёмка, - она вся цветёт от предвкушения. – Это за счёт заведения.

***

Ему удалось как следует помыться, вода была отличная – оказывается, тут в горах имелся небольшой ручей с чистейшей водой, вот потому здесь и появился посёлок. Настя, выпив водки, усталая лежала на кровати, закатив глаза, вся в складках и с большим животом; тем не менее он отважился на два «подхода к снаряду». И надо признаться, ему было всё равно, как велик у неё живот и что бельё постельное давно бабёнка не меняла, оно всё было в подозрительных пятнах. В общем, ничего не могло его остановить, раз деньги уплачены. А ещё гормоны бушевали в нём, как в подростке. А женщина есть женщина, пусть даже это и не Элла или его жена Наталья. А мимоходом, в перерывах между приступами страсти, он умудрился выяснить у Настасьи, что рация тут, в посёлке, только одна. Горохов даже взглянул на неё, аппарат находился в соседней со спальней буфетчицы комнате, мигал зелёным индикатором, работая на приём.

«Ну и славно, – решил для себя он. – Полтинник отдал не зря».

Он присел рядом с нею на кровать после помывки, стал одеваться.

- Артёмушка, - она с ним теперь ласкова. Её пухлая рука гладит его по боку. – Что же ты даже очки не снял ни разу?

«Очки».

Тут Горохов снова подумал о том, что эти очки – и теперь, кажется, навсегда – станут его «особой приметой». В ориентировках на подозрительного высокого и худощавого мужчину тридцати-тридцати пяти лет так и будут писать: «Не снимает очки даже в помещениях со слабым освещением».

С этим нужно было что-то решать. Нужно было как-то приучать себя находиться в помещениях без очков.

- Хотела хоть раз в твои глаза заглянуть.

«Что-то она расчувствовалась, женщины, что берут деньги за близость, про глаза разговоры не заводят».

- Да ты и свои-то не открывала, - отвечает он и тут же «включает» привычную легенду: – Я глаза немного в степи обжёг. Вот пока и не снимаю.

- Да ты бы сказал свет выключить…

На это он ничего ей не объясняет. А она продолжает:

- Давай хоть выпьем напоследок, – и в голосе толстухи слышится неподдельная женская печаль.

Вот только Андрей Николаевич уже выпил двести граммов за последние пару часов, а как всё закончится тут, он не знает, так что ему уже хватит. И он отказывается:

- Не буду, ехать скоро.

А Настасья вдруг всхлипывает.

«Рыдать, что ли, собралась?».

Но, слава Богу, его избавляет от необходимости успокаивать женщину стук в дверь, а потом и крик:

- Настя! Приезжий у тебя? Пусть выходит, ему Татарина привезли!

«Ну вот и всё».

Он встаёт:

- Мне пора, моя дорогая.

Наверное, от этих слов она снова всхлипывает, а Горохов берёт свою куртку, проверяет, на месте ли оружие и деньги, надевает её и выходит из спальни буфетчицы.

***

Шубу-Ухай.

Худой, у него на лице плохо растёт щетина, как-то пучками, его одежда и обувь, его очки и респиратор – всё старое, всё утратившее приличный вид. Даже ружьё у него и то не очень, хотя для охотника инструмент – первое дело. В патронташе на поясе всего шесть патронов. Два жакана – это варана встречать, остальное мелкая дробь на птицу.

«Негусто. Бродяга какой-то, а не охотник».

Тут же был Хасан и, как понял Горохов, с ним ещё три человека. Все они пришли, видимо, выяснять отношения с приезжим. И вообще, пока он забавлялся с толстухой, народ в заведении занял все свободные столы. Кажется, пришли посмотреть, что тут будет происходить. Видно, слухи разлетелись, а других событий тут не бывает. А может, и просто так было тут заведено, что охотники спускаются и обсуждают день за дорогой водкой и плохим чаем.

В общем, бывший оперуполномоченный тянуть не собирался, он без понуканий подошёл к Шубу-Ухаю, смотрящему на него как-то невесело, и спросил:

- Вы Миша Татарин?

- Ну так я… - отвечает Шубу-Ухай и зачем-то оглядывается назад, на стоящего за спиной Хасана.

- Пётр из Тёплой Горы сказал, что я могу у вас забрать двадцать кило вяленой дрофы, – продолжает Андрей Николаевич. – Вы же знаете Петра и Мурата, у них грузовик.

- Так знаю, - охотник вздыхает. – Так это, у меня пока нет мяса, друг, потом приезжай, - он снова оборачивается назад, как будто интересуется у Хасана: я всё правильно говорю? Всё это представление Горохову абсолютно не нужно, и он берёт Мишу под руку и ведёт его к прилавку, а там просит Настю:

- Дорогая, а не нальёте ли нашему другу одну рюмочку.

- Ко-онечно, - отвечает та немного странно. И потом начинает наливать водку в стограммовую рюмку и проливает напиток на прилавок, ругается грязно, начинает пролитое протирать – она пьяна. Но Андрей Николаевич берёт рюмку и подвигает её к Шубу-Ухаю. А тот только этого и ждал, он тянет руку к посуде, но неожиданно бывший оперуполномоченный накрывает водку ладонью и, наклонившись к охотнику, произносит тихо:

- Я от Церен. Шубу-Ухай, ты ей нужен.

Глава 46

Миша ещё тянет руку к стакану, но тут замирает, а потом отвечает так же тихо:

- А я что-то так и подумал.

Горохов так и не убирает руку с выпивки, он продолжает:

- Я этих барыг сейчас пошлю ко всем чертям, садимся в машину и уезжаем, а если местные вздумают дурить – успокою. Тут, как я понял, всего одна рация?

- Одна, одна, - кивает Шубу-Ухай. – У Насти, на случай вызвать врача или ещё зачем.

Он при этом опять кидает взгляд на Хасана, и тот как будто всё понимает сразу:

- Э, ты чего там с ним шепчешься? Он тебе уже всё сказал, чего ещё тебе нужно?

Барыга пытается его напугать, но Андрей Николаевич оборачивается к нему и просит вежливо:

- Уважаемый, можно всё-таки мы поговорим с Михаилом без ваших окриков?

Сам он уже прикидывает, что будет делать, если мирный разговор не сложится. Открывать пальбу тут, в переполненном людьми помещении, ему не очень хочется. Но теперь у него есть одно неоспоримое преимущество. Это его глаза… И всего одна на всё заведение яркая лампа, которая висит прямо над прилавком. Здесь экономят электричество, все остальные лампы – это «светлячки» у столов. В общем, план у него уже созревает.

А у Миши глаза навыкат, он уже не пытается взять водку, а ждёт, что будет дальше. И тогда Андрей Николаевич ему и говорит:

- В общем, собирайся, мы уезжаем.

Но Шубу-Ухай вдруг прикасается к его руке и просит, именно просит его:

- Погодь, друг, погодь… Нельзя мне уезжать, пока я с Хасаном не рассчитаюсь. Никак нельзя.

- Я с ним за тебя рассчитаюсь… - говорит ему бывший оперуполномоченный. – Не волнуйся, всё будет нормально.

И тут Миша вцепляется ему в рукав, да ещё и крепко, он напуган:

- Друг, нет…

- Что? – не понимает Андрей Николаевич.

- Хасан Гупу забрал у меня, держит её где-то, а где – не знаю; если бы не она, я бы давно, ещё неделю назад, к себе ушёл… - объясняет Шубу-Ухай.

- Кого, Гупу? Эту ту бабу даргов, что при Оглы жила? – не понимает его Горохов. – На кой хрен она тебе? Оставь её этому Хасану, пусть её в Институт отвезёт, на опыты.

- Нет, друг, нет… - он так и не выпускает рукава Андрея Николаевича. – Нельзя так.

- Нельзя как? – бывший оперуполномоченный начинает уже раздражаться – ну а как тут не раздражаться, если на них смотрят все, кто собрался в заведении, а они, как на сцене, стоят и шепчутся о чём-то. Настоящее представление для полуодичавших в горах охотников и местных барыг.

- Надо забрать её у Хасана, – настаивает Шубу-Ухай, и в голосе его Горохов слышит твёрдость, хотя Миша сам по себе человек-то мягкий.

Продолжать эти перешёптывания тут, у всех на глазах, ему не хочется, и он оборачивается к скупщику:

- Хасан, ты у Миши дарга забрал? Надо её вернуть.

Тон, каким это было произнесено, удивил не только охотников, но и самого Хасана. И он лишь произносит в ответ:

- А кто мне четыре сорок вернёт? Он мне четыре сорок задолжал.

- Откуда такие цифры? - не очень-то верит Андрей Николаевич. А сам смотрит на Шубу-Ухая.

А тот лишь отводит глаза и бормочет:

- Патроны брал, еду брал… Ещё всякое…

«Ещё всякое – это водка».

А Хасан к тому же и добавляет:

- У меня всё по честному, у меня записи есть.

Ну, тут уже делать было нечего, и бывший оперуполномоченный лезет в карман и достаёт узелок.

- Хасан, веди дарга сюда, я заплачу за Татарина.

- А мне? – неожиданно говорит один из людей, что пришёл с Хасаном и стоял с ним рядом.

- Кто это? – интересуется Горохов.

- Это Дима, - невесело отвечает охотник.

- Рубль сорок с тебя, Татарин, - напоминает ему Дима.

- Рубль двадцать, - пытается поправить его Шубу-Ухай.

- Ты был должен рубль двадцать, а патроны брал на пьяные глаза позавчера! – возмущается Дима-скупщик. - Забыл уже?

Миша молчит, но вместо него говорит Настя – пьяная-пьяная, а про дела не забывает:

- А мне рубль пятьдесят.

- Я всё заплачу, - говорит Горохов. Он хочет побыстрее закончить этот «концерт» и уехать отсюда. Поэтому, выложив деньги на стойку, снова обращается к Хасану: – Хасан, где Мишин дарг?

Скупщик подходит, забирает деньги и оборачивается к своему человеку:

- Приведи им страшилу.

Человек уходит, а Андрей Николаевич рассчитывается и с Димой, и с толстой Настей. И за охотника, и за себя. А Настасья спьяну разыгралась, она, ласково улыбаясь, попыталась ухватить Горохова за руку, но тот не дал себя поймать. И лишь сказал Шубу-Ухаю:

- Пошли отсюда.

Миша на прощание хотел всё-таки выпить ту водку, что уже была налита в стакан, но бывший оперуполномоченный перехватил его руку и поволок к выходу, а когда они вышли на улицу, спросил у него, чуть раздражённо:

- На кой хрен тебе этот дарг? Могли бы уйти, не заплатив ни копейки.

И Миша вдруг выдаёт ему:

- Так без меня погибнет она.

«Погибнет?».

Горохов смотрит на него через свои очки и не понимает. Он сам убил даргов не один десяток, первых своих даргов он застрелил, ещё будучи подростком, когда весь посёлок вышел охотится на этих животных. Тогда на их барханы пришла большая семья из полутора десятков взрослых особей. Самцов перебили мужчины ещё в первый день, а самки и детёныши разбежались по барханам, их нужно было искать и убивать, и тогда Андрюха Горохов с ещё двумя ребятами помладше нашли трёх даргских баб с детёнышами первыми и расстреляли всех. И вот теперь Андрей Николаевич Горохов с непониманием смотрит на своего знакомого охотника и проводника. И взгляд его, даже через очки, смущает Шубу-Ухая, и тот начинает пояснять:

- Гупа… она безобидная. Она не может вернуться в степь, её племя всё побито, в другое её не возьмут – съедят, и люди её везде убить хотят, везде в неё стреляют. А она полезная на охоте, и расходов на неё никаких. Она саранчу кушает, мясо сырое, воду почти не пьёт, все следы в горах и степи знает. Нос у неё хороший… Свежий кал варана за сто метров чувствует.

«Идиот».

Больше никаких слов в голову Горохова не приходит. Но делать нечего, всё равно деньги барыгам уже заплачены. Они доходят до машины, и возле неё бывший оперуполномоченный закуривает, и Мише даёт сигарету. Они курят и ждут. Докурили, сели в машину, Горохов завёл мотор. Зашуршал кондиционер, кабина начинает охлаждаться, а человека Хасана с даргом всё нет. И это начинает злить бывшего оперуполномоченного. А охотник будто чувствует его настроение.

- Ты только не горячись, Хасан человек не злой, просто жадный. Он Гупу не убьёт.

Горохов думает, что если даже и убьёт, это его сильно не расстроит, а вот четыре рубля он тогда вернёт. А из заведения начинают выходить люди. Андрей Николаевич ещё больше напрягается. Тут, в кабине машины, они с Мишей отличные мишени. Хотя охотники выходят без оружия, возможно, покурить и поглазеть… Но всё равно ему тут не нравится, он хочет побыстрее отсюда убраться. И вот из-за угла дальнего, самого близкого к уходящей выше в гору тропе дома появляется человек Хасана, а с ним… да, молодая самка дарга, или женщина-дарг, он уже и не знает, как её называть. Тут же появляется и сам Хасан. На дарге одни короткие штаны, чуть ниже колена, у неё небольшая грудь, она ничем не прикрыта, волосы густые кривой шапкой на голове. Она босая, но Горохов знает, насколько ужасно смотрятся стопы даргов, они в старой, потрескавшейся, серой коросте, как в галошах. Эта короста способна выдерживать самый раскалённый песок.

Горохов и Миша сразу вылазят из машины, а Гупа, увидав Шубу-Ухая, кидается к нему и, подбежав, начинает что-то убеждённо лопотать. Андрей Николаевич разбирает только отдельные слова, но связать их в какой-то смысл он поначалу не может.

«Не светит солнце… Сидеть и сидеть… Я говорить-говорить… Только бить… Ругать…».

Дарг возбуждена. И тут Горохов понимает: она жалуется Шубу-Ухаю на Хасана. Подвывает при этом гортанно. Охотники переглядываются, о чём-то переговариваются. Ясное дело, дарг в посёлке им нравиться не может. Как они её до этого ещё не пристрелили?

«Нужно побыстрее убираться отсюда!».

Теперь он разглядел её получше; если не приглядываться, то издали под волосами и незаметно, что у неё нет половины головы, она стоит и бормочет, и бормочет что-то жалобно… Неприятное зрелище… А ещё у неё по плечу ползёт вошь. Вошь настолько крупная, что он разглядел бы её и со старыми своими глазами.

«Ну и в довершение ко всему…».

А тут к ним подходит Хасан и заявляет, скорее для Горохова, чем для Шубу-Ухая:

- Вообще-то я её кормил неделю, - видно, он хотел получить ещё деньжат, раз их так легко тут раздавали.

Но Андрей Николаевич уже не был расположен к погашению чужих долгов, и он говорит ему:

- Все долги Татарина я погасил, больше денег не будет, - и добавляет уже Михаилу: – Сажай её быстрее и поехали. Только не в кабину, - ещё в кабине ему вшей не хватало, - назад, в фургон сажай.

Миша повёл её к задним дверям, а вот Дима, подошедший к его «Термиту», поинтересовался:

- Слушай, друг, а зачем тебе Татарин и его дарг?

- Вы знаете, уважаемый, - вежливо отвечает ему Андрей Николаевич, а сам уже садится на место водителя, – один мой знакомый сколотил неплохое состояние, занимаясь исключительно своими делами. И при этом он сохранил и жизнь, и здоровье.

Едва Гупа и Миша с нею оказались в фургоне, едва Шубу-Ухай захлопнул двери, как Горохов мягко тронулся и покатил мимо охотничьих домиков с горы вниз. Он был внимателен и смотрел на оставшихся людей в зеркала заднего вида. Кажется, никто из них не собирался ничего предпринимать. И как только поселок оказался за краем горы, бывший оперуполномоченный сосредоточился на непростой дороге. Хорошо, что обошлось без стрельбы; всё-таки там, в посёлке, в основном люди были нормальные. Простые. Даже Хасана он не хотел бы убивать.

«Ну вот. Всеблагой хотел переправить Александру-Люсичку через болота, я к заданию, считай, приступил. Известный мне проводник Миша уже у меня».

В общем, всё обошлось несколькими рублями. Но Горохов был уверен, что Всеблагой так или иначе покроет его расходы, всё-таки Обитель – организация небедная.

Шубу-Ухай сначала так и сидел с Гупой внутри коробки фургона, разговаривал с нею. Горохов бросает на них быстрый взгляд… Миша гладит её по плечу.

«Она же вшивая! Хотя… Дарг жила с ним в одной лачуге. Шубу-Ухай тоже вшивый. Их нужно обрабатывать!».

Андрей Николаевич начал было снова раздражаться, но тут же вспомнил, что ему удалось найти нужного ему человека, важного человека и быстро, и почти без затрат. Ну а очиститься от педикулёза – дело пары часов, его мать чистила своих детей и весь дом… раз, наверное, десять. В степи негде мыться, но вещи можно прокалить на песке, для этого охотнику или старателю необходимо иметь время и желательно второй комплект одежды. В общем, люди нашли хорошие способы борьбы со вшами. И Горохов уже думал, где будет своих пассажиров избавлять от паразитов.

А дарг вроде начала успокаиваться. Миша усадил Гупу поудобнее, а та схватила его руку, и он так и сидит возле неё. А Андрей Николаевич тем временем ведёт свой грузовичок с горы в долину. Бывший оперуполномоченный торопится. До заката не так уж много времени, и он хочет до вечернего заряда спуститься вниз и, не доезжая до озёр, свернуть в предгорья. Горохов, честно говоря, побаивается, что… да тот же Хасан возьмёт и свяжется с кем-нибудь, с какими-нибудь «своими людьми» в Качканаре. Нет, бандитов он как раз не очень опасался. Не больно они с Мишей были лакомые куски для грабителей. А вот кто-нибудь… Он даже не знал, кто может представлять для их, мягко говоря, необычного трио опасность, но выяснять это он и не собирался. А исходя из принципа, что бережёного Бог бережёт, предпочёл не доезжать до Качканара, а при первой возможности свернуть с горной дороги на юг, в сторону первых барханов среди разбросанных камней предгорья.

Глава 47

Потом самка дарга заснула. Она положила свою голову, голову вшивую, на колени проводнику (так же и ребёнок мог положить голову на колени отца) и спала крепко. Машину Андрея Николаевича, вообще-то не очень приспособленную к каменистым предгорьям, трясло изрядно, но Миша придерживал голову Гупы, не давая ей свалиться с колен. Бывший оперуполномоченный глядел на них через зеркало заднего вида… И не понимал…

«Что с ним такое?».

Но долго разглядывать их ему было некогда. Камни вперемешку с песком… В общем, дорога тяжёлая. Так они и ехали, пока не пришёл вечер, и вот тогда, сразу как в воздухе повисла тишина сумерек перед зарядом, он остановил своего «Термита». Горохов вышел осмотреть колёса, заглянуть под машину и заправить бак, да и Шубу-Ухай вылез из кузова за ним следом. Андрей Николаевич молча протянул ему сигарету и пошёл вокруг грузовичка, глядя на резину колёс. Резина была новая, отличная, колёса накачаны правильно, давления не потеряли, но оба правых колеса подраны о камни. Он вздыхает – жалко резину. А проводник идёт рядом, и когда Горохов присел у кабины на колено, чтобы взглянуть на подвеску, Миша ожидаемо заговорил с ним:

- Это… Спасибо, что забрал нас оттуда. Хасан на меня кричал, требовал деньги отдать, а я отдавал, как мог, я ему больше отдал, чем брал, я всем им больше отдал… А они ещё и ещё просили, говорили: долг, долг… ты ещё должен… Бумаги мне показывали. Записи. А что мне бумаги, я плохо в них понимаю… Я помнил, сколько у кого патронов брал… Я уже думал с Гупой уйти от них, думал, пойду к себе, уже готовил запасы для перехода, а Хасан пришёл со своим помощником и забрали Гупу, спрятали её от меня. Хасан сказал, что пока не отдам семьдесят кило дрофы или не добуду ему варана в сто кило, он её не отпустит. А я ему одних козодоев в прошлый раз одиннадцать штук принёс… А он сказал, что считать их не будет, что они за проценты пойдут.

Козодой – это деликатес, в городе потрошёную, солёную или вяленую тушку рестораны скупают три штуки за рубль. Это скупка, а как продают… так это уже совсем другие цены. Конечно, Хасан выжимал из охотника деньгу, как только мог. Барыга есть барыга. Горохов, оглядев подвеску, поднимается:

- Я не для себя тебя искал, поблагодаришь потом пророка и Церен.

- Угу, угу, - Миша кивает. – Да, скажу ей, если увижу, - пророка он даже не упоминает. – А она сама тебя просила?

- Нет, она сама сейчас не может… Она сейчас занята, - отвечает бывший оперуполномоченный.

- О… Занята? А освободится скоро?

- Через год… наверное… Не знаю когда.

- Через год? – переспрашивает охотник. И потом добавляет: – Значит, опять новая придёт. Молодая… Красивая…

Андрей Николаевич не собирается с ним обсуждать всё это, он докуривает сигарету, тем временем с гор слетают первые порывы ветра, а Горохов «стреляет» окурком, и такой вот порыв подхватывает его окурок и, выбив из него о камень красную искру, уносит куда-то. Но прежде чем бывший оперуполномоченный успевает открыть водительскую дверь кабины, Шубу-Ухай произносит:

- Это хорошо, что ты не стал никого убивать.

Андрей Николаевич уже поставил ногу на ступеньку, но остановился в полудвижении. В этой, казалось бы, простой на первый взгляд фразе, Горохов почувствовал какой-то скрытый подтекст. И он хочет прояснить, показалось ли ему или не показалось:

- Что?

- Говорю: хорошо, что не стал никого убивать, хорошо, что деньгами откупились… - Миша с удовольствием докуривает сигарету «до пальцев». – Деньги мы найдём… - он выбрасывает окурок. – Вернём деньги, пару варанов добудем и в Серове продадим… Сколько ты на меня потратил, всё быстро вернём.

Но Горохова сейчас не интересуют деньги.

- А почему ты подумал, что я мог их убить?

- Да оно же видно, - спокойно отвечает ему Шубу-Ухай. – По тебе всё сразу видно. Кто понимает, сразу поймёт – кто ты и кто они. Хасан и Дима перед тобой как дети были.

- А ты, значит, понимаешь? - ветер всё крепчает, но Андрей Николаевич так и не забирается в кабину. Уж больно интересный разговор у них пошёл.

- Ну… - отвечает Миша, кажется, его немного смущает тон, которым Горохов задаёт ему вопросы. – Я такого, как ты, видал один разок.

- Какого такого?

- Ну, такого, - продолжает объяснять Шубу-Ухай. – Такого, как ты, хитрого и злого, который говорит со всеми спокойно, на «вы» всех называет, а сам уже придумал… как всех убивать будет.

Ветер уже начинает гнать пыль с песком, и первая колючая порция накрывает их с ног до головы.

- Садись в машину, знаток, - почти холодно говорит Горохов и сам лезет в кабину.

Мотор тихо урчит, хороший кондиционер с отличными фильтрами выдаёт в салон комфортную прохладу. А за стеклом настоящая жуть, совсем черно, рассмотреть можно только бушующие песчаные вихри да горсти песка, что обрушиваются на гороховский «Термит». Тут, возле гор, заряды бывают нешуточные, это из-за разницы температур в горах и долинах. Фургончик заметно качают особо сильные порывы, но Горохов и Шубу-Ухай – люди опытные, их зарядом не испугать, даже сильным.

- Дай ещё сигаретку… - говорит охотник. – Хасан всё забрал у меня, сигарет не было, давно не курил.

Горохов даёт ему сигарету и берёт себе одну, они закуриваю:

- Уплотнители какие хорошие у тебя, заряд ревёт, а тут его почти не слышно, - зачем-то произносит Шубу-Ухай, с удовольствием затянувшись. А бывший оперуполномоченный не может понять, к чему он клонит, – или ни к чему не клонит. Так… болтает просто. А охотник и говорит дальше: - Машина на вид плохая – уплотнители хорошие.

- Это ты к чему? – интересуется бывший оперуполномоченный.

- Ни к чему, просто, - отвечает Миша и смотрит на собеседника. – Говорю, чтобы говорить.

Горохов так и не может понять, сколько ему лет. Волосы почти до плеч, кожа тёмная, лишь от маски и очков светлые следы на лице, монголоидные глаза. И бывшему оперуполномоченному надоедает играть в эти гляделки, и он спрашивает:

- Чего смотришь? Видел меня, что ли, раньше?

- Э-э… - охотник машет рукой. – Сейчас так уже и не знаешь, кого ты видел, а кого не видел. Смотришь… думаешь – он, а он не он, а на него – не он, а он – он… Сейчас перемешалось всё… Э-э…

- Что ты несёшь? – холодно интересуется Горохов. Он надеялся на нормальный ответ: либо «да», либо «нет». – Говори по-человечески.

- Похож ты на одного человека, - наконец говорит Миша. – Тоже такой же… Хитрый, злой, а ещё ты зажигалку, когда прикуриваешь, держишь, как он, боком, и руль крутишь, как он… Опять же выпить мне не дал, тот тоже не давал, не любил, когда я пью, но у него оружие было другое, у него хорошее было оружие, да-а… И в темноте он очки не носил, а ты вон сидишь в очках, как будто мы на солнце; он был сильный, а ты худой какой-то…

Зажигалка – конечно же, так и есть, Андрей Николаевич зажигал и держал её под наклоном, когда прикуривал, а ещё хват руля… Да… Миша – он молодец, умеет подмечать мелочи, поэтому из него и охотник неплохой, на охоте важно мелочи замечать; но зажигалки и руля Горохову мало:

- А ещё что? – он ждёт продолжения. - Ну… говори…

Порывы ветра швыряют горсти песка в борта фургончика, перед лобовым стеклом кружится черная пелена из пыли. А внутри машинки уютно, воздух чистый.

- Тот человек был холодный, твёрдый, он ничего не боялся, и ты тоже не пугливый, - продолжает Миша не спеша. – Хасан и Дима пришли, стали рядом, испугать тебя думали… Хе-хе… - он усмехается. – Дураки. Ты только огляделся – и уже придумал, как их убить, если вдруг что… А потом больше на них внимания не обращал, со мной говорил… Тут я сразу по тебе понял, что ты… как и тот… тоже человек холодный… - а Андрей Николаевич молчит и не отводит от лица охотника взгляда. И тогда тот добавляет: – А ещё…Ты меня Шубу-Ухаем назвал, а это моё имя только Церен и тот человек знали. А потом ты сказал, что Церен нескоро будет. Значит, она опять перерождается… Тогда откуда ты имя узнал?..

- Может, она мне твоё имя до того, как перерождаться стала, и назвала. И, между прочим… пророк из Обители тоже твоё имя знает, - отвечает бывший оперуполномоченный.

- Ну, может и она до того, а может, ещё и пророк знал… Ага… Вот сиди теперь и гадай-разгадывай, от кого ты приехал, - соглашается охотник и тушит окурок в пепельнице под приборной доской. – Говорю же, сейчас сразу и не угадать кто он, а кто не он. Люди стали менять тела, как им захочется, нынче ничего не понять…

«И это Миша, который меня едва знал. А Наталья? Интересно, она узнала бы меня? А ещё кто смог бы узнать? Из наших кто-нибудь, из моего отдела? Там тоже наблюдательных людей хватало».

Эта мысль была для него неожиданной и неприятной, и он поглядел на свою недорогую зажигалку, тут же решив, что будет теперь прикуривать не так, как привык, а как-нибудь по-другому.

Порывы начинают затихать, и Горохов решает пока закончить этот разговор, ему нужно всё осмыслить, и поэтому он спрашивает у охотника:

- А где ты этого дарга взял? – он хотел спросить «Зачем он тебе?», но эта форма была удобнее. Пусть Шубу-Ухай продолжает гадать, он это или не он.

Миша оборачивается и глядит в темноту фургона, а потом и отвечает:

- А это… Прибилась как-то. Вот теперь и со мной. Ей некуда пойти. Вот и таскаю её с собой. Прячу, где людей поменьше. Вот, думал, в горах её не тронут. Хотя местные тоже её застрелить хотели… Даргов не любят, её уже стреляли два раза… Раньше…

Андрей Николаевич уточняет:

- Она тебе на охоте помогает?

- Помогает, она сколопендру чует за тридцать шагов. Идёт вдруг, встанет и сразу говорит: воняет кислым. Всё, значит, где-то плохая затаилась. Ищи её. Паука чует. А кушает она саранчу, один раз покушает, и день еды не нужно, из дрофы убитой высасывает жижу вместе с кровью, мясо варана тоже высасывает всё… А так она хорошая и стреляет неплохо…

- Стреляет?

- Ага, - с гордостью, как за себя, сообщает Шубу-Ухай. - На бегущую дрофу два патрона тратит. Ни разу не отпустила. Иной раз приболею я утром, на охоту не иду, так она сама уходит, четыре патрона возьмёт, к полудню две дрофы принесёт. Вот так…

- А болеешь ты, видно, от водки? - догадывается бывший оперуполномоченный. Но этот его вопрос охотник пропускает мимо ушей. Зачем на глупые вопросы отвечать?

Ветер за окном уже почти утих, пыль ещё кружит, но на небе уже видно светлое пятно луны.

- Дай ещё сигаретку, - снова просит проводник.

- Здоров ты курить, - замечает бывший оперуполномоченный, но в карман лезет, достаёт Мише сигарету. Даёт и огонька. А потом и спрашивает. – Ты ведь её и имеешь ещё?

Миша с удовольствием набирает в лёгкие табачный дым и потом отвечает:

- Ну а что же… Раз есть, можно и попользоваться. Ага… Она сама мне предложила. И у неё там всё, как у женщин… Никакой разницы, – и он продолжает, вроде как оправдываясь: – Она хорошая. Ласковая. Трёх клещей из меня вырезала… А вот её клещи не берут! В кожу вопьются, а дальше не лезут. Не пролезают. Торчат… Их сразу видно. Хорошая у неё кожа. Солнца совсем не боится.

- И воду, значит, не пьёт?

- Если дать – выпьет, но если нет, даже и не ищет, – отвечает Миша. – У меня в горах там домик… Ну, построил как мог, так баба настоящая там бы и недели не выжила – померла бы или сбежала, а эта так только радовалась… Хорошо ей там было.

- Чему радовалась?

- А что вокруг никого. Её все шпыняют, гонят… убить норовят, а там, в горах, ей со мной спокойно было. Народу нет никого, еды вдоволь, а больше ей ничего и не нужно, – объясняет охотник. – Она жуть как перепугалась, когда её Хасан к себе в склад запер, она три дня орала, всех злила, а он ей поэтому еды не давал…

Ветер стих, Горохов включает «дворники», и они смахивают кучу пыли с лобового стекла. Потом он снимает очки и вылезает из кабины, открывает капот, достаёт фильтры карбюратора, выбивает их, заодно очищает и фильтры кондиционера. В общем, машина готова продолжить путь. Андрей Николаевич поглядывает по сторонам: саранчи тут, в предгорьях, поменьше, чем в степях, на небе неполная луна, облаков почти нет. Ему всё отлично видно. Он садится обратно.

- Ну, поехали.

- А куда поедем? – сразу интересуется Шубу-Ухай.

Вопрос был хороший; вообще-то Горохов и сам не очень представлял, что дальше делать. Он думал просто встретиться с охотником и предупредить того, что вскоре его услуги понадобятся Обители или Церен. Кто ж знал, что в обычном посёлке охотников такие страсти будут бушевать? И будь Миша один, это тоже не было бы для него проблемой, отвёз бы его на время в Тёплую Гору к Галине под присмотр. А куда деть Мишиного дарга?

Петя говорил, что из-за неё Мише и пришлось убраться оттуда. А теперь Шубу-Ухай ждёт ответа, и тогда бывший оперуполномоченный спрашивает у него:

- А может, дарга своего тут оставишь? Она обуза. Тебя ждёт задание от Церен, она будет мешать. Я тебя понимаю, Шубу-Ухай, но дело есть дело, и помех у него быть не должно, – и он добавляет многозначительно: – Если нужно, я сам всё с ней решу.

Проводник от такого предложения замирает. Горохов видит страх в его глазах. Это предложение бывшего оперуполномоченного обескуражило охотника, он, видно, и слов нужных найти не может. Тогда Горохов включает первую передачу, трогается и заканчивает этот разговор:

- Ладно, придумаем что-нибудь… с нею…

Хотя что можно придумать с людоедом, который попал в окружение людей? А вот Миша уже не испуган, он смотрит на Андрея Николаевича уже не со страхом, а с надеждою. Как ребёнок на взрослого. А потом, поглядев вперед, через лобовое стекло, вдруг спрашивает:

- А ты, что, без фар всё видишь?

Глава 48

Ничего он так и не придумал, а просто, объехав Качканар с его озёрами с севера, поехал на северо-восток, к Новой Ляле. Ехал вдоль большого тракта, постепенно приближаясь к нему. Ехал медленно, всё-таки «Термит» мало приспособлен к каменистой почве предгорий. А за час до рассвета, во время очередного крена на бархане, он заметил в зеркало заднего вида, что висело на лобовом стекле, как там, сзади него, в фургоне, подняла свою страшную голову самка дарга. Гупа проснулась. И сразу стала перебираться поближе к кабине.

«Ну вот, вшей Шубу-Ухая мне было мало, теперь добавим ещё сюда и её вшей».

- Сидеть… Сыро… Туда-оттуда… Ночь, ночь, ночь… Нет, нет тебя… Я его говорить… Он бить… - бормочет дарг. И Миша её понимает – ну, или просто кивает, как будто понимает и поддерживает её. – Еда-не еда… Сыро, глаза плохо… Смотреть не надо… Надо встать… Скажи тому…

Горохов угадывает, что речь идёт о нём, но останавливаться не торопится.

- Друг, - Миша за всю ночь так и не удосужился спросить у Андрея Николаевича его имя, такой вот человек, - Нужно остановиться, ей нужно…

- В туалет? – догадывается Горохов.

- Нет, поесть, пока саранча ещё летает, - поясняет Шубу-Ухай.

- У меня мясо есть, горох с тыквой, или пусть брикет крахмала съест, он хороший, пусть тут ест; там в рюкзаке, если хочешь, достану, - бывший оперуполномоченный не собирается останавливаться, – нам лучше до рассвета в Новую Лялю поспеть.

- Не ест она крахмал, крахмал я съем, и мясо сухое она не ест, ей влажная еда нужна… Не каша, конечно, а такая… сырая – саранча или мясо с соком; иногда ест только запечённое, а от сухой еды начинает сразу болеть, – поясняет охотник. И тут уже просит: – Остановись, друг, она три дня ничего не ела.

«Да, у меня в фургоне – реальная головная боль. Вопрос с нею надо будет решать. В Обитель если её привести, так ведь не пустят. Решать… Только как?».

«Бросить её где-нибудь? Так Миша примется искать!».

Это бывшему оперуполномоченному было понятно. И он приходит к выводу, что её придётся убрать. Лучше будет, когда Шубу-Ухай увидит её мёртвой, чтобы осознал, что этой самки дарга с тремя четвертями головы больше нет. Может, тогда он успокоится.

А пока бывший оперуполномоченный останавливает машину. Миша выпускает Гупу, а сам снова просит у Горохова закурить. Сигарет в пачке у того осталось мало, четыре штуки, но он всё равно даёт охотнику ещё одну.

Гупа и от грузовичка не отошла, а стала ловить саранчу. Сразу поймала, тут же открутила голову, задние ноги, крылья, всё буквально за секунду, и сразу отправила её в рот.

«Проворная она, конечно».

И ещё не проглотив насекомое, она ловит следующую саранчу. Ловит легко, одном движением руки. И секунду на чистку, и снова насекомое у неё во рту. Ещё темно, а луна уже почти скрылась, и с каждым пойманным насекомым Гупа отходит от машины всё дальше, она уже взлетела на небольшой бархан.

- Ест? – интересуется Миша. Он не может разглядеть своего дарга, вот и спрашивает. В этом его вопросе неподдельный интерес, даже переживание.

- Ест, - отвечает Андрей Николаевич.

- Хорошие у тебя глаза, - замечает охотник.

Горохов не отвечает ему; он тянет к себе из-за кресла свой рюкзак, а потом достаёт из него еду для людей. Две упаковки крахмала с вкусовыми приправами, упаковку вяленой дрофы, пачку кукурузных галет.

Миша явно голоден, он сразу набрасывается на крахмал, развернул брикет, сидит крошит его зубами и запивает водой. Всё это делает с удовольствием. Оно и понятно. Всё время здесь он ел то, что добывал. Андрей Николаевич первым делом разрывает пакет с птицей. Крахмал – это только набить желудок.

Поели, попили, а Гупа всё ещё ловит саранчу.

- Видишь её? - интересуется проводник.

- Вижу, - Горохов вставляет передачу. Он с удовольствием оставил бы Гупу тут и уехал сейчас, но идиот Шубу-Ухай скорее сам выпрыгнет из машины, чем уедет без неё. «Термит» катит потихоньку к даргу, а когда подъезжает, Андрей Николаевич говорит: – Скажи ей, что пора.

- Гупа! - кричит Миша в открытое окно. – Пора ехать!

- Гупа сейчас… Быстро один, один саранча… И ехать, – откликается дарг с бархана. И тут же ловит очередное насекомое.

- Проголодалась, - объясняет Шубу-Ухай, - Хасан человек злой, не кормил её. Подождём немного… Давай, а?

Почему-то это всё раздражает Горохова. Он соглашается подождать и закуривает, но Мише сигарету не предлагает, а тот просить уже, видно, стесняется.

***

Они подъехали к Новой Ляле уже утром, бывший оперуполномоченный по привычке остановился недалеко от библиотеки.

- Не выходите из машины, - произнёс он и, не заглушив двигателя, сам пошёл поговорить с библиотекаршей. Нашёл он её в зале между мониторами и стеллажами книг. Там, кроме неё, никого не было. Вероника тут же узнала его. Встала сразу, как будто он был начальником, и поздоровалась. А Горохов спросил у женщины, она как раз пила чай:

- Чай у вас ещё остался?

- Остался, – тут же отвечала Вероника. Хозяйка сразу нашла ему чистую посуду, стала наливать чай, положила на блюдце кусочек хорошего, хоть и консервированного, пшеничного хлеба и небольшой кусочек сахара.

А Горохов тем временем рассматривал её, как будто видел в первый раз, и думал о том, что она, конечно, в возрасте, но ещё довольно привлекательна. Живая, подвижная, с хорошими формами и чистой кожей. Он не может вспомнить, называла ли она ему свой ценник; возможно, и называла, но это в той, в прошлой его жизни. А сейчас, разглядывая её, он пытается угадать:

«Интересно, сколько она берёт за встречу и сколько вообще зарабатывает? Судя по всему, немало, раз пророк даровал ей новый корпус. Он не стал бы вкладываться в нерентабельный ресурс».

Когда чай и угощения были готовы, Андрей Николаевич говорит ей:

- Я еду в Обитель…

- Ой, - сразу отвечает она и замирает, - братья уехали, будут только послезавтра.

«Скорее всего, это она о кареглазых, которые меня возили в Обитель и в последний раз травили сонным газом».

- Мне не нужны братья, я знаю, где находится Обитель, сам могу доехать, но со мной один человек и дарг, – продолжает Андрей Николаевич. Он бросает в чай кусочек сахара.

- Дарг? – глаза Вероники округляются. – Живой?

- Живой, - спокойно отвечает он. – Я не хочу их тащить к пророку, но они нам нужны. Я думаю оставить их тут. Вы найдёте им место?

Женщина всё ещё находится под впечатлением.

- Ой, я даже не знаю, - она качает головой. – Это мне нужно поговорить с отцом Сергеем.

- Хорошо, поговори, – отвечает бывший оперуполномоченный; сам он встаёт и с полки берёт древнюю книгу. Буквы на обложке почти стёрты. «Ремарк». Он садится на своё место и открывает её. А потом продолжает: - Сходи к нему, я подожду.

Он и вправду не хотел везти Мишу к Обители: проводник ориентировался в степи не хуже его самого, он мог легко запомнить местоположение тайного приюта верующих. Поэтому Горохов думал оставить Мишу и Гупу на попечение местной общины.

Вероника убежала за священником, а он стал пить чай и читать. Книга не захватывала его, уж больно в ней было много для него непонятного. Но читать ему долго не пришлось, вскоре библиотекарша привела своего пастыря, они поздоровались, а священник сразу перешёл к делу:

- Вы привезли сюда живого дарга?

- Да, - ответил бывший оперуполномоченный.

- Он…? – священник изобразил большое удивление. – Где он?

- Он у меня в машине; вообще-то это она, это самка, - пояснил Горохов и допил остатки чая.

- А Обитель… это благословила? – продолжал отец Сергей. – Там его ждут? Его, может быть, заказывали?

- Нет, в Обители его не ждут, поэтому я и хочу, чтобы и человека, и дарга вы подержали у себя, пока я их не заберу, – продолжает Андрей Николаевич.

- О-о… - произносит священник, это самое «о-о», судя по всему, обозначает его расстройство.

- Что? – не понимает Горохов. – С этим проблема?

- С человеком вообще никаких проблем, - отвечает отец Сергей. – Но вот с даргом… Мы долгое время добивались того, чтобы здесь, в городе, нас не воспринимали как секту опасных сумасшедших, понимаете; и местные стали доверять нам… Ну, относительно недавно, - он показывает на Веронику, - вот Вера не даст соврать. Вероника работает в библиотеке для города бесплатно, и некоторых людей лечим тоже бесплатно… Мы сотрудничаем с властями… И вроде всё неплохо… У нас в приюте часто останавливаются разные люди, идущие к пророку, местные к этому уже, кажется, привыкли…

«Жертвователи через вас проходят, их немало, и местных это напрягало. С этим понятно».

-… но вот дарг… Если кто-то вдруг узнает, что мы тут дарга приютили… Вы же понимаете.

Горохов понимает, ему и самому хочется избавиться от Гупы, и побыстрее. И тогда он говорит:

- Хорошо, сообщите в Обитель, что со мною нужный пророку проводник и самка дарга, увязавшаяся за ним. Спросите, могу ли я приехать с ними в Обитель.

- Понял, а… а от кого должно… от кого передать это сообщение? – уточняет священник. – Как вас назвать?

Как назвать? Андрей Николаевич на секунду задумывается…

«Как назвать, как назвать?».

Бывший оперуполномоченный не находит ничего лучшего:

- Ну, скажите, что от человека со знаком паука, – он лезет в тайный карманчик и достаёт оттуда монету. Показывает её отцу Сергею. Этого оказывается достаточно, тот кивает и быстро уходит.

А Андрей Николаевич остаётся с Вероникой, и она спрашивает, убирая за ним грязную посуду:

- Может, ещё чая? Или поесть хотите? Я сейчас же закажу еду из столовой, там неплохая еда, у них всегда хорошая каша из кукурузы с тыквой.

Но он уже перебил аппетит чаем с хлебом, и теперь интересуется:

- Курить у вас можно?

Да, он знал, что адепты будущего не курят, так как это неуважение к жертвователям и творениям пророка, но ему сейчас всё равно. И она на удивление легко соглашается с его желанием:

- Конечно, я только дверь закрою, - женщина уходит и возвращается из своей комнаты с пепельницей. Конечно, сама она не курит, но её посетители…

- Твои клиенты в основном не местные? – спрашивает он, закурив и глядя на неё, а женщина тем временем усаживается напротив него.

- Да, это шофёры, торговцы и удачливые охотники, что ходят за вараном, – отвечает она и соглашается с ним: – Скорее не местные.

- А местным ты не по карману? – догадывается Горохов.

- Ну, местные тоже есть мужички зажиточные, но они заскакивают нечасто, тайком, - она усмехается, и в её усмешке чувствуется уверенность в своих женских чарах, - жён боятся.

Седина её вовсе не портит, он помнит, как она выглядит без одежды. И первый раз он посчитал её привлекательной, но тогда он был напряжён, слишком всё было непросто. Теперь всё по-другому. А женщина словно чувствует это. Или она всегда так себя ведёт с мужчинами? В общем-то быть привлекательной, подавать себя – это часть её профессии.

«Сколько ей лет… она говорила… Кажется, пятьдесят восемь, - но его к ней тянет. В этом нет никаких сомнений. – Пятьдесят восемь – отлично, значит, опытная».

Горохов тушит сигарету в пепельнице и встаёт, подходит к ней… Она ждёт, смотрит на него, улыбается, а он берёт её за грудь. Вероника не носит лифчика, он ей не нужен…

«Пятьдесят восемь, а грудь по ощущениям как у Эллы».

Женщина подаётся к нему, она не против, чтобы он прикасался к ней. А Андрей Николаевич и говорит:

- Дойду до машины, сейчас вернусь.

- Хорошо, - сразу откликается Вероника.

Он доходит до своего «Термита». Шубу-Ухай и Гупа рады его появлению. Видно, им тут, в большом посёлке, среди множества людей, даже в закрытой машине не по себе.

- Ну что, тут остаёмся или едем куда? – сразу спрашивает охотник.

- Нет, пока никуда не едем, нужно подождать. – отвечает бывший оперуполномоченный. – Сидите тихо.

Убедившись, что всё в порядке, он возвращается в библиотеку, а Вероника встречает его почти раздетая, на столе пара рюмок, половина бутылки водки, она даже успела помыть пепельницу.

Андрей Николаевич, идя за нею, не удерживается и берёт женщину за ягодицу, уж больно зад у Вероники красивый…

Но и в этот раз у них ничего не получилось: едва они отошли от дверей, только она взялась за бутылку, как в дверь снова постучали.

Женщина, как была, без одежды, в одних трусах и босиком, подошла к двери и почти сразу её открыла. Это пришёл отец Сергей. Он не обратил внимания на голую Веронику – очевидно, такой её вид и для священника был не в диковинку, – и сообщил бывшему оперуполномоченному:

- Из Обители ответили сразу: приказано человека, которого вы привезли, приютить нам, а вам и пленному даргу ехать в Обитель.

- Понятно, - ответил Андрей Николаевич и сел в кресло. – Ну, значит, отвезу туда дарга.

А отец Сергей взглянул на Веронику и, повернувшись к Андрею Николаевичу, сказал:

- Тьютор Всеблагого просил, чтобы я максимально содействовал вам, а также ускорил ваше прибытие в Обитель.

Глава 49

Ну что тут будешь делать? Ладно. Андрей Николаевич взглянул на Веронику и сказал:

- Человек, которого нужно здесь оставить… У него вши.

Библиотекарша уже надевала свой комбинезон.

- Ничего, не первый раз у нас такое, – и она оборачивается к священнику. – Тогда разместим его в наших кельях?

Отец Сергей продолжил её мысль:

- У нас есть за чертой селения несколько построек, там обычно живут наши паломники, там есть средства для обеззараживания.

«Паломники? Скажи уж, жертвователи, вам их привозят сюда со всей пустыни, а у вас тут отстойник, где вы их моете и от паразитов избавляете, прежде чем пустить их в баки для переработки, - и тут в голову ему приходит ещё одна неприятная мысль: – Как бы они Шубу-Ухая не пустили на белкѝ, Бог их знает, что они там придумали».

И поэтому он говорит священнику:

- Этот человек мне будет нужен, с ним ничего не должно случиться.

- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, - заверил его руководитель общины. - Мы всё понимаем, мы знаем, что он нужен пророку для важного дела.

- Именно, - подтверждает Горохов и добавляет: – Подлечите, откормите… Нам с ним предстоит сложное дело. Только пить ему не давайте.

Он заранее знал, как поведёт себя проводник, когда узнает, что самку дарга решено везти в Обитель. Миша буквально повис на рукаве Горохова:

- Друг, нельзя Гупу туда. Гупа хорошая, она не зверь, понимаешь, нельзя её… - он не договаривает, но всем и так всё понятно. Тем более всё это происходит прямо на глазах у поселян, посреди бела дня. А Гупа, это чудище, перелезла из фургона на сиденье пассажира, и смотрит на говорящих людей, лапу положила на стекло, будто прощается с Мишей, она как будто всё понимает, хотя за такими уплотнителями их разговора слышать не может. Тем не менее в её глазах ужас.

Андрей Николаевич поглядывает то на её перекошенное от страха лицо, которое могут видеть и прохожие, то на грязную руку охотника, что сжимает его рукав, – как бы вши не переползли. Нужно со всем этим балаганом заканчивать. А потом он вздыхает и говорит спокойно, пытаясь убедить Шубу-Ухая.

- Миша, это не я так решил, и даже не они, - Горохов кивает на священника и библиотекаршу, - это воля пророка, а значит, и Церен, понимаешь? Считай, что так пожелала сама Церен. Гупа нужна Церен.

Это был единственный довод, который осадил пыл Шубу-Ухая. Охотник тут же выпускает рукав бывшего уполномоченного.

- Друг, сделай так, чтобы её не убили, - теперь охотник не требует, он просит.

- Я сделаю всё, что в моих силах.

- Она хорошая, она больше не зверь…

- Я понял, Миша, понял… - бывший оперуполномоченный решает закончить разговор, ему нужно ехать. – Всё, друг, пора, – он поворачивается и идёт к водительской двери.

- Она хорошая! - успевает крикнуть ему Миша ещё раз.

«Дебил, говорил же я тебе: убей её сразу, если я не вернусь! Убил бы – и не было бы ничего этого».

Но Миша снова кричит ему:

- Если бы не она, я бы сам от жилища Аяза до людей не дошёл бы, это она вывела меня! Она… Она не зверь уже!..

Андрей Николаевич ничего ему не отвечает, он садится в кабину, и прежде чем Гупа успела что-то произнести, сразу включает передачу и трогается с места. Он зол на дурака-охотника:

«Устроил из-за этой самки дарга целое представление. Сопли до песка распустил. Недоумок!». Сам же смотрит в левое водительское зеркало назад и видит, как Вероника ведёт старого охотника куда-то, держа того за руку, как ребёнка.

И тут снова в голову бывшего уполномоченного приходит одна мысль:

«Интересно, а сколько Шубу-Ухаю лет? Он ведь как-то говорил, что помнил Церен молодой… А Церен прожила пару или даже тройку человеческих жизней!».

Мысль интересная, но он понимает, что тут должна крыться какая-то ошибка или ложь. Но раздумывать над этой загадкой ему не даёт Гупа, тут она спрашивает его:

- Гупа ехать? – дарг всхлипывает, и ему кажется, что ныть она будет всю оставшуюся дорогу.

- Ехать, - бурчит ей в ответ Горохов.

- Миша? – снова всхлипывает она, а после ещё и подвывает. – У-у…

- Миша не ехать! – отвечает Андрей Николаевич и видит, как из её удивительной шевелюры, из-за уха, на шею выползает вошь.

Бывший оперуполномоченный отлично видит паразита.

«Машину нужно будет дезинфицировать».

А самка дарга после его «Миша не ехать» затихает, смотрит в окно и почти всю поездку до самой Обители молчит.

«Понимает и приспосабливается к новым реалиям. Они вообще отлично приспосабливаются».

***

Он не сразу вышел на пристанище пророка. Промахнулся и проехал лишних десять километров. Степь есть степь, она за ошибки учит сразу. Пришлось выходить из машины, влезать на камень и присматриваться к окрестностям. В общем, нашёл нужное направление, но при этом потерял и час времени, и литра три топлива. Это было неприятно. Тем более что каждый час в обществе вшивой дикарки – ещё то удовольствие. Раньше Горохов таких ошибок почти не совершал.

В общем, когда большие ворота Обители стали приподниматься, чтобы запустить его «Термита», он был рад.

Его встречала целая делегация. Мася со своими людьми, пять человек бойцов и бот, все при оружии, одно это его могло насторожить, а с ними ещё пара людей в медицинской одежде – те хоть и без оружия, зато с хорошо знакомой ему каталкой с ремнями. Но, слава Богу, все они явились не по его душу. Они пришли за Гупой. А вот дарг… Она была в тихом ужасе. Гупа, наверное, никогда в своей жизни не видала столько бетона, железа, ламп и светящихся трубок, тянущихся вдоль стен под потолком. Она глядела, разинув от ужаса рот, на людей, ждавших её, на бетонные потолки, и потом оборачивалась на Горохова. Искала утешения, что ли, но он не походил на доброго охотника. И дарг снова смотрела на приближающихся к машине людей. Людоедка уже хотела кинуться за спинку кресла, в кузов машины, и там затаиться в темноте фургона от страшных людей, но Горохов, снимая перчатки и бросая их приборную доску, сказал ей:

- Гупа, не бойся.

И тогда она замерла и дождалась, пока люди снаружи открыли пассажирскую дверь, схватили её за руки, и один из них сразу воткнул ей в плечо иглу шприца. Она даже не вскрикнула и покорно уселась на каталку, к которой подтащили её медики и один охранник. Уселась, покорно глядя в стену стеклянными, видно от препарата, глазами. Как-то всё это было не так. Ещё недавно он сам бы застрелил её без всяких раздумий, но теперь… Наверно, это потому, что глупый и добренький Шубу-Ухай так переживал за свою людоедку, а он вроде как что-то там обещал насчёт неё.

И вот из-за этого Горохову стало немного неприятно на всё это смотреть и, подойдя к медикам, которые уже пристёгивали к каталке страшные ноги дикарки, он и спросил:

- А что вы с нею собираетесь делать?

- Не знаю, - честно признался тот, - это доктора решат.

И опять он говорит то, чего сам от себя не ожидал:

- Скажите докторам, чтобы не убивали её, она мне понадобится для важного дела, а если для опытов нужен живой дарг, я вам его добуду… Тем более что это старая модель, есть уже модели поновее.

- Хорошо, - обещает один из медиков, - я всё передам руководству.

- Да, у неё вши, - добавляет Андрей Николаевич.

- Мы уже видим.

- А ещё её нужно кормить саранчой, живой, или свежим мясом, нашу еду она ест плохо.

Это были все наставления, медики и один охранник уже уложили Гупу на каталку и увезли. А он, обходя «Термита», интересовался у оставшейся с ним начальницы безопасности:

- Где мне можно помыть машину? Фильтры почистить?

- Об этом не беспокойтесь, - не очень-то дружелюбно отвечала она ему. - У нас хорошие техники, они всё сделают. Сейчас идите к себе и отдыхайте. Когда руководство решит, вас вызовут.

«… идите к себе».

К себе. Эти слова ему понравились; он, в отличие от большинства жителей Обители, тех, кто не проживал семьей, имел собственную комнатушку. То есть был на особом положении. И тут он говорит Масе, и это даже не просьба:

- Прошу вас прислать мне моего куратора.

Её не устраивает форма его просьбы, и маленькая женщина ничего ему не отвечает на это. Но у начальницы безопасности находится пара слов для него:

- Оружие сдать не забудьте, – она и её подчинённые показательно ждут.

Ну хорошо. Горохов не собирается спорить.

***

Дом? Теперь это был его новый дом? Странное дело, но он шёл по знакомым коридорам, где ради экономии электричества не включают верхний свет, а светятся только трубки под потолком, и чувствовал себя… в безопасности. С ним здоровались малознакомые люди. Все. Некоторых он, конечно, видал и раньше. Но не всех. И даже те, кого бывший оперуполномоченный не мог вспомнить… даже они не были для него совсем чужими. Люди улыбались ему. Он им не улыбался, но был вежлив и всем отвечал. А в его комнатушке был идеальный порядок, постель заправлена, а его одежда, полученная после перерождения, постирана и сложена на стуле.

Да, ему и вправду здесь неплохо. Он раздевается, небрежно бросая грязную одежду на пол у двери, и идёт в душ. Воды хоть залейся, а потом и обед скоро. А тут ещё за звуком льющейся воды он слышит, как кто-то стучится в его дверь. Он уже по манере стучать понимает, кто за дверью. Это его Жанна, и она сияет:

- А я только на смену заступила, мне ещё попался такой плохой микроскоп, вернее с плохим манипулятором, думала, что придётся мучиться все шесть часов, уже думала, что на перерывы ходить не буду, чтобы норму сделать, а тут подходит техник и говорит, что от Маси человек пришёл, – она улыбается и немного смущается, ведь Горохов стоит перед нею без одежды, вытирается маленьким полотенцем.

«Чего ей смущаться?».

И тут он ей говорит:

- Жанна, разденься, пожалуйста.

- Что? Раздеться? - она растерялась.

- Да, ты знаешь, наш Всеблагой что-то перемудрил с моей половой системой, - объясняет бывший оперуполномоченный, - кажется, она у меня как у шестнадцатилетнего, я всё время, всё время думаю о женщинах… Они у меня из головы не идут.

Тут Жанна сразу изменяется в лице; ей внимание Горохова безусловно интересно, но она всё ещё побаивается общественного мнения или ещё чего-то, ведь она вечно чего-то боится, и женщина пытается робко отказать ему:

- Может быть, вечером, перед сном?

- Перед сном ты приведёшь мне другую женщину, - тут Горохов ей подмигивает. – У тебя список желающих ещё сохранился?

- Сохранился, - отвечает она.

- Прекрасно. А до обеда у нас ещё есть время, так что раздевайся, моя дорогая, я столько думал о тебе, пока ехал сюда, – произносит Андрей Николаевич со всей лаской, какую мог только выдать.

Глава 50

Вот только его планам на вечер не суждено было сбыться, так как ещё за ужином к ним с Жанной, во время её рассказа о процедурах со стволовыми клетками, которые ему уже в ближайшее время предстояло начать проходить, к ним подошёл ассистент тьютора Всеблагого и сообщил ему:

- Вас после ужина вызовут, будьте у себя.

«Вызовут?».

Горохов ожидал, что Всеблагой захочет с ним поговорить, и не удивился тому, что это случится уже так скоро. В общем, они с Жанной пошли к нему в комнату и стали ждать. Он улёгся на кровать, она села у него в ногах, продолжая что-то ему рассказывать. А Андрей Николаевич и не заметил, как заснул под её рассказ. А проснулся, когда на часах было уже почти два часа утра. Жанна его будила:

- Нам пора, нас вызывают.

Он едва умылся, и они вышли из его комнаты и пошли за тем человеком, что подходил к ним на ужине; и вёл он их в покои пророка. А в приёмной ему ещё пришлось прождать примерно час, пока там не появился сам тьютор Андрей и не сказал ему:

- Прошу вас, заходите.

Ничего не изменилось в «кабинете» Всеблагого: всё те же приятные запахи, прохлада, полутьма и мягкие ковры с подушками. Вот только… самого пророка здесь не было. Скорпион с его хвостами-жгутами сидел у стены, тьютор Андрей сидел рядом с тем местом, где обычно находился пророк. Был тут и ещё один человек. Сухой мужчина неопределённого возраста с седыми висками и в одежде медработника, только в очень хорошей, свежей, отглаженной и абсолютно белой. Будь у бывшего оперуполномоченного его предыдущее зрение, он бы в полутьме не смог разглядеть его глаз, но теперь он хорошо их видел. И взгляд незнакомца не показался ему излишне дружелюбным.

Горохов вежливо кивнул им всем одновременно, почти поклонился и уселся напротив этих господ. Он молчал и ждал, кто же из них начнёт. И начал незнакомец с седыми висками:

- Предпочитаете, чтобы вас называли «паук»?

- Паук? – не понял поначалу Андрей Николаевич. И тут же вспомнил: – Это отец Сергей спросил, как подписать запрос, что я отсылал в Обитель, я и вспомнил знак, который мне утвердил Всеблагой. Своим именем я не хотел подписываться, вот и вспомнил про паука.

- Мы поняли, - ответил доктор с седыми висками. – Думаем, что теперь будет правильно, если ваш позывной будет именно таким. Это стильно.

«Паук? Мой позывной? Стильно? – Горохов вздыхает. – Стильно! Господи, какие же они все пафосные. Неужели нельзя было придумать что-нибудь более реальное и приземлённое. Обязательно нужно нагнать таинственности и жути. Впрочем, может, так и нужно? Может, это самое то для их паствы?».

Он не стал возражать и лишь произнёс коротко:

- Хорошо.

После этого повисла пауза. Долгая пауза, наверное, на полминуты. Трое молчали, а он не знал, что им сказать. Просто сидел и ждал. Наконец сидевший у стены Скорпион издал звук, он что-то прошептал, или даже прошипел… Разобрать что-либо в этом звуке было невозможно… для Горохова невозможно, а вот тьютор взглянул на того и затем кивнул головой и сказал:

- Вы привезли на нашу точку контроля какого-то проводника и прирученного драга. С какой целью?

Ну, на это у Горохова был ответ:

- В последний раз, в последнюю встречу со Всеблагим, мы обсуждали с ним одну его просьбу, - тут он замолчал, так как не знал, можно ли говорить о пожеланиях пророка со всеми присутствующими. И поэтому он закончил так: – Этот человек и дарг мне потребуются, чтобы исполнить волю пророка, которую мы с ним оговаривали в последнюю встречу.

Медик и тьютор при том его разговоре с пророком не присутствовали, а вот Скорпион там был, и он снова что-то шепчет-шипит, а тьютор в который раз к нему прислушивается. И потом произносит:

- Очевидно, вы имеете в виду желание Всеблагого переправить нашего человека на ту сторону болота.

- Именно, - соглашается бывший оперуполномоченный.

- А тот человек, которого вы оставили у отца Сергея, как мы поняли… он должен вам помочь в этой миссии? – продолжает тьютор Андрей.

- Он зарабатывает этим на жизнь. Он очень опытный охотник и проводник, - заверяет его Горохов. – Лучше него я никого не знаю.

- Значит, он может переправить на тот берег болота нашего человека, – как бы размышляет вслух медик. – А как вы считаете, он вообще надёжный?

- Он предан Церен, она его хорошо знает, он сделает для нас всё, если мы скажем, что это пожелание Церен. Всеблагой его знает, я с ним говорил о проводнике.

Тогда тьютор и медик переглянулись, а Скорпион снова что-то прошептал. И тогда медик с седыми висками говорит Горохову:

- Это хорошо, что вы к нам его доставили, с вашей стороны это была правильная инициатива, теперь он займется этим пожеланием Всеблагого.

«Он? А я чем займусь?».

И тут медик ему и сообщает:

- Для вас у Всеблагого есть другое задание.

- Более сложное, - продолжает за него тьютор. – И значительно более важное.

- Да? И что же это за задание? – тут Андрей Николаевич почувствовал себя не очень комфортно.

- Решение одного вопроса обеспечит существование нашей с вами Обители на десятки лет вперёд, - важно произносит тьютор. – А может быть, и на сотни лет. А вам, если вы выполните эту задачу, будет представлен статус «приор», то есть вы будете получать преференции в перерождении над всеми, – и он многозначительно повторил: – Приоритет над всеми. В первую очередь. Такой статус у нас имеет только Церен.

И вот тут бывшему оперуполномоченному Трибунала Андрею Николаевичу Горохову стало всё ясно, и он спросил:

- Нужно кого-то убить?

Вопрос был прямой, а вот прямого ответа дать ему никто не торопился, медик с седыми висками молчал, тьютор тоже, даже Скорпион у них за спинами, и тот не шипел.

«Неужели они решили избавиться от своего пророка?»

Эта мысль была первой и самой похожей на правду, но убить пророка мог кто угодно, на вид он и так был еле жив. Уж Скорпион мог бы в любую секунду с ним покончить одним движением своего хвоста. – Может, они хотят, чтобы это сделал чужак? Да. Я как раз подхожу для этой роли, на меня всё удобно будет свалить, когда они начнут рассказывать всё пастве».

Но он ошибался. Эти его раздумья прервало шипение Скорпиона. И тьютор, словно переводчик, сразу после этого заговорил:

- Для начала вам нужно будет сблизиться с Отшельником.

- С Отшельником? – Горохов начал вспоминать. – Это который… Просветлённый или Пробуждённый…?

- Да, это который Пробуждённый, – отвечает ему тьютор.

- Он пришлый, – добавляет Андрей Николаевич.

- Он сам себя так не называет, он говорит, что родился на Земле, – продолжил за тьютора медик. – И вам нужно с ним встретиться. Мы знаем, что он ищет сейчас опытных людей для какого-то важного дела где-то на юге; возможно, он вас попросит ему помочь.

- И я должен выполнить какую-то миссию, а может, и не одну, чтобы втереться к нему в доверие? – догадывается Горохов.

И тут снова что-то прошептал Скорпион, а тьютор за ним перевёл:

- Иначе вам к нему не подступиться. Это единственный путь.

«Единственный и убийственный! Лучше бы мне заняться переправой Александры через болото. По сравнению с этим дельцем, там бы я чувствовал себя в полной безопасности».

- Где находится Пробуждённый?

- Одна из его главных баз расположена рядом с Нижним Тагилом, - объясняет тьютор. – Южнее… Вы бывали южнее Тагила?

- Бывал, лет пятнадцать назад, там было жарко… - невесело отвечает Горохов.

- Поэтому нет смысла дожидаться лета, - рассуждает медик. – Нужно отправиться туда сейчас, пока температуры ещё приемлемые.

- В течение текущего месяца, – соглашается тьютор.

- Интересно, а как вы себе это представляете: я приеду к Отшельнику, и что ему скажу? – Андрею Николаевичу не нравится их затея. Он ко всему этому относится довольно скептически: по сути, эти люди предлагают ему провести сложнейшую операцию, хотя сами в подобных делах дилетанты. Эти деятели, скорее всего, даже не понимают, о чём его просят. Даже не хотят называть затею своим имением. - Скажу: здрасте, я приехал к вам дружить?

- Нет, - отвечает тьютор, а над Скорпионом поднимается хвост, он плавно скользит к тьютору Андрею и возле него замирает, а тот протягивает руку, и из хвоста что-то падает ему на ладонь. Тьютор поднимается, приближается к Горохову и протягивает тому вещицу.

Это маленькая пробирка, совсем маленькая, раз в десять меньше, чем та, которую бывший оперуполномоченный привёз пророку.

- Это вещество? - догадывается Горохов, беря пробирку.

- Да, это наша десятина, наша добровольная дань Пробуждённому, мы отдаём ему часть добытой первожизни. Когда вы найдёте обиталище Отшельника, отдадите тому, кто вам откроет проход в убежище, и скажете ему, что это десятина, воздаяние от Первого Ученика. От Юрия, – продолжал тьютор. – А дальше… Дальше уже сами…

Горохов вертит в руке маленькую пробирку… Нет, нет, всё это ему очень не нравится, вот только Андрей Николаевич прекрасно понимает, что лучше ему не отказываться от этого задания… Во всяком случае, пока. Пока он не покинет Обитель. Тем не менее, он хочет понять, что тут вообще происходит, кто уполномочил их давать ему подобные задания; и чтобы хоть как-то прояснить картину, он произносит:

- А откуда мне знать, что это ваше дело благословил сам Всеблагой; может, это чисто ваша затея, и пророк о ней ни слухом, ни духом? Давайте сделаем так: пусть Всеблагой лично благословит меня на это задание. И тогда я возьмусь за него.

- Сейчас Всеблагой не сможет этого сделать, - отвечает ему тьютор. – А ждать, сами понимаете, мы не можем.

«Интересно, почему Всеблагой не может встретиться со мной?».

И едва тьютор замолчал, тут же за него продолжил медик с седыми висками:

- Вы здесь человек новый, поэтому ещё не всё понимаете, и я вынужден вам объяснить наше уложение: наш многоуважаемый Андрей – это тьютор, но название его полной должности звучит так: Хранитель дел и Голос Всеблагого. Он ведёт все дела пророка, а когда тот не может, он говорит за него, – это всё медик говорил с пафосом, и даже повторил, чтобы Горохов понял: – Он Голос Всеблагого. Его слова – это слова пророка, когда тот сам не может говорить.

Андрей Николаевич вздохнул.

- Я понял, - он помолчал и добавил: – Дарг, которого я привёз, будет мне нужен. И ещё… чтобы добраться до Тагила, мне нужно будет много всего… Оружие, транспорт, снаряжение, продовольствие… Возможно, наличные.

- Вы получите всё, что вам потребуется, включая деньги; подготовьте список, – заверил его Хранитель дел Всеблагого и его Голос. - И своего дарга, если он вам нужен, конечно, забирайте. Ещё мы вам дадим всю нужную информацию по всем известным нам убежищам Отшельника, весь возможный расклад по персоналиям его приближённых и их описание. Всех, кого знаем, чтобы и вы знали, с кем при случае будете иметь дело.

- Да, это бы точно не помешало, - нехотя соглашается бывший оперуполномоченный. Он прекрасно всё понимает:

«Тагил… Эта дыра будет поопаснее Перми. Интересно, туда ещё ватаги ходят за добычей? А убежище это ещё южнее, там уже военных застав нет, добраться туда живым – ещё та задачка!»

Горохов подбросил пробирочку у себя в ладони и закончил:

- Ну и недельку на подготовку.

И тут с ним были, кажется, все согласны.

Кучугуры. 24.07. 2026

Продолжение, ориентировочно, должно быть готово

после Нового года. Где-то, примерно, в феврале.