Эта тема подводит меня к разговору об антисемитизме в целом.

Отец с гордостью говорил, что в его селе погромов не было, а евреи и неевреи отлично уживались. Даже рассказывал, что дружил с одним православным мальчиком и помогал ему с домашней работой. После революции тот мальчик стал местным чиновником Коммунистической партии и помог отцу с документами для эмиграции в Соединенные Штаты.

Это важно. Пылкие романтики часто предполагают, будто наша семья сбежала из России от преследований. И, похоже, единственным выходом было скакать по льдинам через Днепр, пока нам в затылок дышали гончие и вся Красная армия.

Ничего подобного. Нас не трогали, уехали мы вполне законно, проблем было не больше, чем с любой другой бюрократией, включая американскую. Если это кого-то разочарует – увы.

Нет у меня страшилок и о жизни в Штатах. Я ни разу не пострадал из-за еврейского происхождения в том смысле, что меня не били, не калечили. Надо мной часто насмехались: иногда в открытую – молодые балбесы, гораздо чаще завуалированно – люди более образованные. Я принял это как неизбежное положение вещей, которое не в силах изменить.

Я знал, что из-за происхождения для меня закрыты некоторые обширные сферы американского общества, но это касается любого христианского общества в мире на протяжении вот уже двух тысяч лет, и с этой правдой жизни я тоже смирился.

Что было действительно трудно вынести, так это чувство уязвимости и даже ужаса из-за того, что творилось в мире. Я имею в виду 1930-е, когда Гитлер усиливал свои позиции, а его антисемитское безумие становилось все более свирепым и смертельным.

Каждый американский еврей осознавал, что сперва в Германии, а потом в Австрии евреев нескончаемо унижали, угнетали, сажали, пытали и убивали только из-за их происхождения. Невозможно было не заметить, что партии нацистского типа возникали и в других регионах Европы, поднимая на знамена антисемитизм в качестве ключевого лозунга. Даже Франция с Великобританией не остались в стороне – в обеих существовали партии фашистского типа, в обеих есть давняя история антисемитизма.

Даже в Соединенных Штатах мы не чувствовали себя в безопасности. Здесь подспудный антисемитизм ощущался всегда. Время от времени случались нападения невежественных уличных банд. Но теперь повеяло и нацизмом. Еще можно понять Германо-американский союз[6] – щупальце нацистов. Но антисемитские взгляды открыто выражали и такие люди, как католический священник Чарльз Кофлин[7] и герой авиации Чарльз Линдберг[8]. Существовали и доморощенные фашистские движения, маршировавшие с антисемитским стягом.

Как американские евреи выживали под таким давлением? Как они не сломались? Наверное, большинство просто практиковали «отрицание». Старались ни о чем не задумываться и вести обычную жизнь, как получится. Во многом так делал и я. Иначе просто никак. (Евреи в Германии жили так же, пока не грянула буря.)

Еще я сохранял оптимистичный настрой. Я верил, что Соединенные Штаты Америки никогда не последуют примеру Германии.

И действительно, бесчинства Гитлера – не только расизм, но и националистическое бряцанье оружием, его все более очевидная паранойя, – вызывали гнев и отвращение у самых солидных слоев американского населения. Даже если в целом Штаты смотрели на страдания европейских евреев сквозь пальцы, к Гитлеру они относились все хуже и хуже. По крайней мере, так казалось мне, и это меня утешало.

Еще я старался не зацикливаться на антисемитизме как на главной мировой проблеме. Многие мои знакомые евреи делили мир только на евреев и антисемитов. Они не признавали никаких проблем, кроме антисемитизма, нигде и никогда.

Но я заметил, что предубеждения повсеместны, а все социальные группы, которым не повезло занять доминирующее положение могли оказаться потенциальными жертвами. В Европе тридцатых массово угнетали евреев, но в Штатах хуже всего приходилось не им. Здесь, как мог заметить любой, кто не закрывал глаза на правду, сильнее всех доставалось афроамериканцам.

Два века они жили в настоящем рабстве. После его формальной отмены положение афроамериканцев в большинстве сфер общества осталось почти-рабским. Их лишили обычных прав, презирали и не позволяли участвовать, что называется, в погоне за американской мечтой.

Я, хоть и еврей, да вдобавок бедный, все-таки получил первоклассное американское образование в лучшем американском университете, могу лишь догадываться, скольким афроамериканцам выпала такая же возможность. Мне всегда сложно осуждать антисемитизм, не осуждая жестокость человека к человеку в целом.

Люди слепы – я знавал евреев, которые безмерно сетовали на антисемитизм, но при переходе на тему афроамериканцев и глазом не моргнув превращались в мелочных гитлеров. А когда я обращал на это их внимание и резко возражал, они разгневанно набрасывались на меня. Они просто не сознавали, что творили.

Однажды я слушал, как одна дама разглагольствовала о том, что гои ничем не помогли евреям в Европе.

– Им нельзя доверять, – сказала она. Я немного подождал, а потом внезапно спросил:

– А чем вы помогаете черным в борьбе за гражданские права?

– Слушайте, – сказала она, – у меня и своих забот хватает.

– Как и у европейцев, – сказал я. Но она только пусто на меня уставилась. Совершенно не поняла смысла моих слов.

Что тут поделать? Весь мир словно живет под лозунгом: «Свобода – это замечательно, но только для меня».

Однажды в мае 1977 года, в довольно тяжелых условиях, я сорвался. В тот раз я был на сцене с другими людьми, среди них – Эли Визель[9], который пережил холокост (истребление шести миллионов европейских евреев) и теперь ни о чем другом не говорил. Визель меня задел, когда заявил, что не доверяет ученым и инженерам, потому что они приложили руку к холокосту.

Вот уж обобщение! Точно так же сказал бы антисемит. «Я не доверяю евреям, потому что однажды несколько евреев распяли Спасителя».

Я кипел, сидя на сцене, и наконец не сдержался:

– Мистер Визель, ошибочно полагать, что раз какая-то группа пострадала от тяжелых гонений, то это значит, будто она невинна и добродетельна. Возможно, так и есть, но сами гонения еще ни о чем не говорят. Они только показывают, что пострадавшие были слабы. А были бы они сильны – как знать, они и сами могли бы стать гонителями.

– Назовите хоть один пример, чтобы еврей устраивал гонения, – взбудоражился Визель.

Я, конечно, был к этому готов и сказал:

– В Маккавейском царстве, II век до н. э., Иоанн Гиркан из Иудеи покорил Идумею и дал идумейцам выбор: обратиться в иудаизм или погибнуть. Идумейцы, будучи разумными людьми, обратились, но потом к ним все равно относились хуже, потому что они, хоть и были евреями, все еще оставались идумейцами.

– Это единственный раз, – продолжал горячиться Визель.

– Это единственный раз, когда евреи были при власти. Один из одного – не такой плохой результат, – сказал я.

На этом дискуссия закончилась, но, должен тут добавить, публика сердцем и душой поддерживала Визеля.

А я бы мог продолжить. Я бы мог привести в пример отношение израильтян к ханаанцам во время правления Давида и Соломона. А если бы предвидел будущее, мог бы сказать и о том, что происходит в Израиле сейчас. Американские евреи разглядели бы ситуацию лучше, если бы представили себе смену ролей: палестинцы правят страной, а евреи отчаянно бросаются камнями.

Однажды у меня случился похожий спор с Аврамом Дэвидсоном[10], блестящим фантастом – евреем (естественно), причем, по крайней мере на тот момент, демонстративно ортодоксальным. Я написал статью о Книге Руфи, толкуя ее как призыв к терпимости в свете жестокости священника Ездры, заставлявшего евреев «отпустить от себя» иноплеменных жен. Руфь была моавитянкой – представительницей народа, который евреи ненавидели, – и все же изображалась образцовой женщиной и была прародительницей Давида.

Аврам Дэвидсон оскорбился из-за намека, что евреи были нетерпимы, и написал мне письмо, где нисколько не сдерживал сарказм. Он тоже спрашивал, когда это евреи хоть кого-нибудь преследовали.

В ответе я написал: «Аврам, мы с тобой оба евреи, живем в стране, где население на девяносто пять процентов нееврейское, и живем очень неплохо. Интересно, Аврам, как бы нам пришлось, будь мы неевреями и живи в стране с населением, на девяносто пять процентов состоящим из ортодоксальных евреев».

Он мне так и не ответил.

Сейчас идет приток советских евреев в Израиль. Они бегут, потому что ждут религиозных преследований. Но стоит им ступить на землю Израиля, как они становятся израильскими националистами безо всякой жалости к палестинцам. Из гонимых в гонители – в мгновение ока.

Это касается не только евреев. Просто я замечаю нашу конкретную ситуацию из-за своего происхождения, но это общее явление. Когда языческий Рим устраивал гонения на первых христиан, те молили о терпимости. А когда христиане пришли к власти, где была та терпимость? И близко не видать. Тут же начались обратные гонения.

Болгары требовали свободу от деспотического режима и воспользовались ею для того, чтобы истреблять этнических турок на своей земле. Азербайджанцы требовали свободу от централизованной власти Советского Союза, но похоже, что им эта свобода нужна, только чтобы истреблять местных армян.

Библия гласит, что испытавшие гонения не должны сами становиться гонителями: «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской» (Исход, 22:21). Но кто об этом помнит? Стоит мне об этом заговорить, я всем кажусь чудаком и теряю популярность.