Лестер дель Рей (упрощенная форма его звучного испанского имени) родился в 1915 году. Это низкий щуплый человек с зычным голосом и воинственным характером. У него треугольное лицо с острым подбородком и очки с толстыми линзами, которые он носит после операции по удалению катаракты. Когда я познакомился с ним в 1939 году, он был гладко выбрит, но с тех пор отрастил окладистую бороду. Меня не покидает ощущение, что так выглядит Гэндальф из толкиновского «Властелина колец».
Гораций Голд (фантаст и редактор, о котором я еще расскажу позже) любил говорить, что у Лестера «тело поэта и душа дальнобойщика» – по-моему, прямо в точку. К сожалению, Гораций закончил свою эпиграмму словами: «А у Айзека тело дальнобойщика и душа поэта». Вот тут он, по-моему, ошибся по обоим пунктам.
Лестер из тех людей, кого мне действительно повезло встретить на своем пути. Он совершенно честен, настоящий человек слова, абсолютно надежен. После того как повидаешь в мире столько фальшивок, столько мерзавцев, столько людей, чьему слову нельзя верить, порой возникает противное ощущение, будто жизнь – это выгребная яма, а люди в ней – гнилые банановые шкурки. И все же один честный человек освежает воздух, испорченный тысячей коварных подлецов. Вот почему я так ценю Лестера и других честных людей, которых встретил как в фантастике, так и вне ее.
В нравоучительной еврейской литературе есть притча о том, что Бог не губит этот порочный и грешный мир лишь из-за горстки праведников – они встречаются в каждом поколении. Будь я религиозен, верил бы в это всей душой и никогда бы не устал благодарить судьбу за то, что встретил так много праведников и так редко попадал в руки к грешникам.
У Лестера было четыре жены. Не знаю, может, в писателях есть что-то, подталкивающее к разводу. Вероятно, профессия требует от писателя полного погружения в себя, полной отдачи творчеству, и у них почти или совсем не остается времени на семью. Видимо, тут редко кто продержится долго. Особенно это верно в том плане, что писатели редко богатеют и вторая половинка даже не может прошептать себе под нос: «Ну, он (она) хотя бы кормит семью».
Я довольно хорошо знал третью жену Лестера, Эвелин. Она была тонколицей, привлекательной и интеллигентной женщиной. Насколько я понимаю, сперва я ей пришелся не по душе. (Не знаю почему, и теперь уже не узнаю.) Но, познакомившись со мной поближе, она изменила мнение. Мне же она нравилась всегда. Это Эвелин помогла вернуться мне в фантастику, когда я на долгое время выпал из нее (я об этом расскажу в свое время). В марте 1967 года Эвелин меня спросила:
– Почему ты больше не пишешь фантастику, Айзек?
– Ты отлично знаешь, что я отстал от жанра, – грустно ответил я. – Я устарел.
– Да ты с ума сошел, Айзек. Когда ты пишешь, ты и есть жанр, – сказала она.
Я принял это близко к сердцу, и в свое время это действительно помогло мне вернуться к фантастике.
Эвелин трагически погибла в автомобильной катастрофе 28 января 1970 года. Ей было всего сорок четыре года.
В молодости у Лестера был период, когда мне казалось, что он увлекается выпивкой. Может, я это преувеличиваю из-за своей антипатии к алкоголю, и, в любом случае, если проблема и была, он с ней справился уже много лет назад.
Но тут встает вопрос, не является ли алкоголизм профессиональным заболеванием писателя. Я слышал такое утверждение всерьез и, кажется, понимаю, почему это может быть правдой. Писательство – работа одинокая. Даже если писатель регулярно выходит в свет, он, вернувшись к главному делу своей жизни, остается наедине с печатной машинкой или текстовым процессором. Больше ни для кого места нет.
К тому же писатели славятся неуверенностью в себе. Не пишет ли он чушь? Даже если писатель популярен и успешно публикует все, что напишет, качество текста все равно может беспокоить. Мне кажется, из-за сочетания одиночества и мнительности (плюс в некоторых случаях неизбежного гнета дедлайнов) слишком легко найти утешение в спиртном. И я действительно знаю многих пьющих фантастов.
Как этого избежал я? Во-первых, меня вырастил непьющим строгий отец. Во-вторых, то, что толкает к выпивке других, в моем случае отсутствует. Мне нравится оставаться одному, хотя я могу быть разговорчивым в компании, если мне позволят болтать за всех. И я никогда не верю, что пишу чушь. У меня совершенно отсутствует критическая жилка – нравится все, что у меня получается.
Что меня удивляет, так это почему не пьет ни капли Харлан Эллисон (о ком будет позже), который куда талантливей меня, но которому приходится куда тяжелее в литературной жизни. По-моему, я, он и Хэл Клемент (о нем тоже будет позже) – три самых известных трезвенника в фантастике.
Но я отвлекся…
Жизнь Лестера полностью изменилась, когда он женился в четвертый раз, на Джуди-Линн. Об этой весьма драматичной перемене я напишу позже.
Первый рассказ Лестера «Верный, как пес» («The Faithful», Astounding, апрель 1938) написан в таких обстоятельствах, какие чаще встретишь в литературе, чем в реальной жизни. Прочитав фантастический рассказ, который ему не понравился, Лестер запустил журнал в стену и заявил:
– Даже я напишу лучше.
После чего его девушка, к которой он обращался, ответила:
– Спорим?
Он тут же сел за стол, а остальное уже история.
Мой любимый рассказ дель Рея «Жизнь прошла» («The Day Is Done», ASF, май 1939) я прочитал в метро и расплакался. Однажды я неосторожно в этом признался Лестеру, и с тех пор он не устает об этом напоминать.