РОМАН

Глава 40

Я не знал, где нахожусь, но во сне бежал по широкому полю. Рядом со мной носились дети, а позади смеялась Оливия. Её волосы были чёрными, как вороново крыло. Это была та же Оливия… и в то же время совсем другая.

Это был прекрасный сон. Самый тёплый из всех, что мне когда-либо снились. Такой, за который хочется держаться вечно. До самого горизонта простирались золотые и голубые цветы, пока мы бежали вперёд. Душу переполняло ничем не омрачённое счастье, когда я вместе со своей семьёй спешил домой.

Но стоило нам подняться на вершину холма, как навстречу ударил гром скачущих лошадей и боевые кличи врагов. Всадники стремительно неслись прямо на нас, а вслед за ними через холмы хлынуло море крови, накатывая гигантской приливной волной. На этом кровавом потоке восседал Бальтазар, высоко подняв кулак, торжествуя среди бесчисленных смертей и разрушений. Каждая вспышка насилия делала его сильнее, расширяя его власть над всеми нами.

С ликующим воем Бальтазара багровая волна обрушилась на меня, Оливию и наших детей, безжалостно разрывая нас друг с другом.

Захлёбываясь в густой кровавой пучине, я видел лица всех, кого любил. Моей дорогой матери… Амары… Маркуса… Эмили… Оливии… и нашего нерождённого ребёнка.

Моё сердце разлетелось на осколки, разорванное горем, которое невозможно вынести.

Я проснулся, рыдая, уткнувшись лицом в постель.

И вдруг почувствовал что-то странное.

Я замер.

Подушка под моей головой была не похожа ни на что, что мне доводилось ощущать прежде. Она была невероятно мягкой, словно облако поддерживало мою голову, а ткань пахла лавандой. Во рту стоял странный привкус, будто всю ночь я жевал металлические пули. Я поднял руку и тут же поморщился от боли. Всё моё тело было перевязано белыми бинтами, а кожа оказалась чистой.

Я резко сел и ошеломлённо огляделся.

В комнате было столько странных вещей, что по всему телу пробежал испуг.

Что это за место? Где я?

Свесив ноги с непривычно мягкой кровати, я поднялся.

На деревянной тумбе рядом лежал небольшой чёрный продолговатый предмет. Я поднял его. Он был гладким, блестящим, словно тщательно отполированным, но при этом настолько лёгким, что ни один известный мне материал не мог быть таким. Более того, он казался настолько хрупким, что я был уверен — стоит сжать его покрепче, и он рассыплется в моей ладони.

Всю его поверхность покрывали выпуклые разноцветные кружки с непонятными символами. Я провёл большим пальцем по маленьким твёрдым кнопкам и нажал несколько из них.

Большой прямоугольный предмет, висевший на стене, внезапно ожил.

На нём появились яркие движущиеся изображения — зелёные холмы, уходящие к самому океану.

Затем на экране появились мужчина и женщина, идущие рука об руку.

— О, Ванесса, — сказал мужчина. — Я не могу жить без тебя. Ты должна немедленно бросить Антуана!

Он повернулся к женщине, одетой в весьма откровенный наряд, и поцеловал её.

— Кто вы такие? — потребовал я. Но, казалось, они меня не слышали. — Я требую, чтобы вы назвали свои имена!

Не обращая на меня никакого внимания, мужчина опустился на колени, увлекая женщину за собой. Они вместе повалились на песок. Волны набегали на берег, омывая их тела. Оба были почти раздеты, и, судя по всему, вот-вот собирались предаться неподобающему плотскому занятию.

По-прежнему сжимая в руке гладкий предмет, я поспешно отступил назад, морщась от боли, пронзившей мои многочисленные раны.

Как эта парочка оказалась заперта внутри огромного прямоугольника? И почему морские волны не выплёскиваются в эту комнату?

— Я требую, чтобы вы назвали свои имена! И оденьтесь наконец. Я вас даже не знаю, а вы устраиваете передо мной столь интимное зрелище.

Но они продолжали смотреть только друг на друга, бесстыдно целуясь и ласкаясь.

Мои щёки вспыхнули. И всё же, к собственному удивлению, эта близость пробудила во мне желание. Сердце болезненно сжалось от тоски.

Где… где же моя прекрасная жена?

Я нажал ещё одну разноцветную кнопку на странном предмете, который держал в руке, и изображение сменилось.

Теперь по бескрайней саванне неторопливо шли львы — точь-в-точь такие, с какими мне довелось сражаться в римском Колизее. Они негромко рычали и издавали мощный, раскатистый рёв.

От тревоги волосы у меня на затылке встали дыбом. Если эти звери вырвутся из прямоугольника на стене, защищаться мне будет нечем.

Вдалеке несколько львиц преследовали антилопу. Одна из них настигла добычу и впилась зубами в её заднюю ногу.

Львы громко зарычали.

— Что за дьявольщина?

Я нажал ещё несколько кнопок, и изображения исчезли.

Совершенно сбитый с толку, я со всей силы швырнул блестящую штуковину через комнату. Она ударилась о стену с резким треском.

— Что это за колдовство? Неужели Бальтазар снова заточил меня?

Я стремительно обернулся, осматривая эту небольшую, безукоризненно прибранную комнату.

В углу комнаты стоял высокий металлический столб, увенчанный матовым стеклянным шаром. Под ним находился чёрный переключатель. Осторожно приблизившись, я коснулся его пальцами.

Стеклянный шар вспыхнул ослепительным светом.

Я отшатнулся, прикрывая глаза рукой. Попятившись, ударился о комод, и несколько вещей упали на пол. Подняв одну из небольших прямоугольных карточек, я увидел неподвижное изображение прекрасной маленькой девочки с волосами цвета пламени. Наклонившись за следующей, я замер — на ней была Оливия, стоявшая рядом с пожилыми мужчиной и женщиной. Это походило на картину, но настолько совершенную, что на ней невозможно было разглядеть ни единого мазка кисти.

— О, моя прекрасная жена…

Глаза защипало от слёз, пока я смотрел на Оливию. Как её образ мог оказаться запечатлён на этом гладком блестящем листе? В какое время я попал? И почему меня мучают изображением моей прекрасной жены?

От всех странных предметов в этой комнате у меня кружилась голова. Движущиеся картины, которые не слышали меня… Стеклянные шары, сияющие ярче солнца… Поразительно точное изображение Оливии…

За закрытой дверью послышались шаги.

Я напрягся. Оружия при мне не было. Быстро осмотрев комнату, я распахнул одну из дверец и увидел за ней одежду, висевшую на перекладине. Я юркнул внутрь этого тесного закутка и осторожно задвинул дверь, оставив узкую щель, чтобы наблюдать.

Дверь комнаты открылась, и внутрь вошёл какой-то мужчина. Сгорбленные плечи и очки в тонкой металлической оправе не делали его похожим на опасного противника, но я не мог позволить себе расслабиться.

Он резко остановился, увидев пустую кровать.

— Сэр! Сэр! Куда вы делись?

Он принялся ходить по комнате, что-то бормоча себе под нос.

— Сэр! Где вы?

Наклонившись, он заглянул под кровать. Затем пересёк комнату и распахнул шторы. Подёргал оконную раму и пробормотал:

— Нет… всё ещё заперто.

Он резко развернулся и направился прямо к моему укрытию.

Сердце гулко ударило в груди, когда его рука легла на дверь и сдвинула её в сторону.

Я молниеносно бросился на него.

Он вскрикнул и отшатнулся назад.

Потом, взяв себя в руки, улыбнулся мне и, моргая, уставился на моё обнажённое тело.

— Боже мой… Какой же вы высокий мужчина. Я так за вас переживал! Вы были без сознания несколько недель!

Внимательно присмотревшись к нему, я понял, что это тот самый человек, который стоял рядом с Оливией на её изображении.

— У меня нет машины, поэтому я не смог отвезти вас в больницу. Я обработал ваши раны как умел. Нам с женой не раз приходилось лечить подобные ранения во время наших экспедиций, — сказал он.

— Почему у вас изображение моей жены? Оно похоже на картину, но выглядит настолько настоящим. Зачем оно вам?

Мужчина нахмурился.

— Кто ваша жена?

Я указал на фотографию в рамке.

— Вот. Это моя Оливия.

Мужчина вдруг разрыдался, всхлипывая так, что едва мог говорить.

— Боже мой… Не может быть… Господи… Как же долго я молился хоть о каком-нибудь знаке, который подтвердил бы, что моя Оливия жива. Вы — настоящее чудо, сэр. Самое настоящее чудо!

Я молча смотрел на него, не веря собственным ушам.

— Кто вы?

Мужчина поспешно протянул мне руку.

— Я её отец. Меня зовут Джек Джеймс. Оливия — моя дочь.

Комната поплыла перед глазами.

Я стоял рядом с отцом Оливии?

Мой разум отказывался это осознавать. Последнее, что я помнил, — как умирал на поле боя в девятнадцатом веке.

Я сделал единственное, что сделал бы любой человек на моём месте.

Ноги подкосились, и я рухнул на пол.