ОЛИВИЯ

Глава 31

Неприятности действительно шли за нами по пятам, выслеживая нас с неумолимой яростью. Следующие два месяца всё племя непрерывно кочевало, пытаясь уйти от кайова. Каждый раз, когда мы разбивали новый лагерь, разведчики вновь сообщали, что вражеское племя неподалёку, поэтому мы снова снимались с места. Это становилось всё более утомительным, особенно теперь, когда мой живот с каждым днём рос вместе с ребёнком.

Но с наступлением января на равнины обрушились суровые морозы, и наше бесконечное «собраться и идти дальше» наконец прекратилось.

— Видишь яркие пятна по обе стороны от солнца? — спросил меня Земной Медведь, когда мы остановились напиться воды из родника.

Я прищурилась, глядя в небо.

— Вроде бы. Похоже на какие-то солнечные блики.

Земной Медведь с мудрым видом кивнул.

— Это солнце развело костры, чтобы согреть свои уши. Скоро придут сильные морозы.

Я плотнее запахнула тяжёлую меховую накидку, словно пытаясь защититься от пробирающего холода.

— А облака идут с севера. Они принесут метель. — Он присел у родника, зачерпнул ладонью ледяную воду и жадно выпил. — И ещё я заметил, что дятлы начали делить между собой гнёзда и деревья. Это плохой знак. Совсем скоро придёт самая суровая погода.

— Эти знания передаются у вас из поколения в поколение? — Я присела рядом с ним и тоже зачерпнула пригоршню ледяной родниковой воды.

— Мы внимательно наблюдаем за всем вокруг, — ответил Земной Медведь. — Холод — это дух, которого нужно уважать и к которому следует прислушиваться. Мы слушаем то, что он пытается нам сказать.

Он ненадолго замолчал, а затем на его лице появилась грустная улыбка.

— Правда, молодёжь не всегда обращает на это внимание, особенно когда влюбляется. Ничто не удержит их от встречи с тем, кто им дорог. Многие тайком убегали на свидание и оказывались в ловушке метели. Надеюсь, они извлекали из этого урок… если оставались в живых.

Он тяжело вздохнул.

— Когда я был намного моложе, один мой друг поступил именно так. Он и девушка, которую он любил, тайком выбрались ночью каждый из своего типи, чтобы побыть вдвоём. Старейшины предупреждали нас о приближении сильной бури. — Его карие глаза затуманились воспоминаниями. — Мы так и не нашли их. Снег повалил так быстро и так густо, что нам пришлось отступить. А когда мы наконец смогли выйти наружу, было уже слишком поздно.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я, перестав пить воду.

— Спасибо. — Земной Медведь снова тяжело вздохнул, затем перевёл взгляд на меня. — Мы с отцом долго советовались. Из-за приближающейся метели Серое Перо решил, что мы разобьём лагерь на вершине той скалы. Оттуда мы сможем видеть окрестности, а нас самих будет трудно заметить. Туда мы сейчас и направляемся.

Он указал на высокий уступ прямо впереди. Затем обернулся к остальным соплеменникам, которые терпеливо ждали своей очереди напиться.

— А-хо! — громко крикнул он на языке сиу. — Напейтесь вдоволь. А потом поднимемся туда.

Все были заняты подготовкой лагеря, расположенного на высоком уступе с видом на бескрайние равнины, к приближающейся зимней буре. Мы с Романом уже обустроили своё типи, застелив его несколькими слоями толстых бизоньих шкур.

Мне снова нравилось делить ложе с Романом. И хотя мне не хватало наших вечерних разговоров с Эмили, её пригласили жить в типи Прыгающей Лани. Там Эмили составляла пожилой женщине компанию и впитывала всё, чему та могла научить её о целительстве.

Мы с Романом отправились собирать топливо для костра. Всё, что могло гореть, — конский навоз, сосновые шишки, старая хвоя и небольшие ветки — использовалось, чтобы каждый вечер разогревать яму с камнями. Раскалённые камни помогали пережить холод.

Когда мы с охапками дров возвращались в лагерь, Марселиус и Эмили стояли возле типи Прыгающей Лани, смеясь и флиртуя друг с другом.

— Можешь поверить в этих двоих? — сказал Роман, остановившись у входа в наше типи, прежде чем пригнуться и войти внутрь.

Я вошла следом и опустила свою охапку в приготовленную кучу топлива.

— Похоже, у них всё становится серьёзно, — сказала я, аккуратно складывая шишки и ветки. — Эмили призналась мне, что они с Марселиусом собираются пожениться.

Брови Романа удивлённо поднялись.

— Правда? Как думаешь, мой брат действительно изменился и его тёмные времена остались позади?

Я уселась на шкуры, скрестив ноги, и похлопала ладонью по месту рядом с собой.

— Очень на это надеюсь.

— Одну минуту, — сказал Роман. — Я подготовлю костёр на ночь. Холодает, а я хочу, чтобы мои любимые были в тепле.

Он улыбнулся той самой улыбкой, которая проникала мне прямо в сердце, заставляя чувствовать себя в безопасности… хотя бы ненадолго.

Когда огонь разгорелся вокруг камней, Роман сел рядом, осторожно уложил меня на шкуры и сам лёг на бок возле меня, ласково поглаживая мой живот.

В последнее время он делал это постоянно, не переставая восхищаться новой жизнью, которую мы создали вместе.

Пусть обстоятельства были совсем не такими, какими мне хотелось бы их видеть, я ни на мгновение не сомневалась, что Роман станет замечательным отцом.

Лёжа рядом, плечом к плечу, мы вспоминали всё, что произошло за два месяца после нашей свадьбы. Всякий раз, встречая нового человека, другое племя, форпост или городок, мы спрашивали, не слышал ли кто-нибудь о кинжалах Солнца и Луны или о человеке по имени Джон Джеймс. Пока все наши поиски приводили лишь в тупик.

— Я начинаю думать, что мы никогда не найдём ни дневник, ни Джона Джеймса, ни хоть какую-нибудь зацепку, которая поможет нам отыскать кинжалы, — сказала я, поглаживая Романа по руке.

— Не теряй надежды, любимая, — тихо ответил он, выводя круги на моём животе поверх оленьей одежды.

— Стараюсь.

Я перевернулась на спину, подложила руки под голову и уставилась на струйки дыма, уходившие через отверстие в вершине типи.

— Но я уверена, что Бальтазар где-то там и охотится за нами. То, что мы его не видим, ещё не значит, что он не наблюдает за нами. Он появится тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем.

По моему телу пробежала дрожь.

— Будем мы этого ждать или нет, — сказал Роман, опираясь головой на ладонь и поворачиваясь ко мне, — мы будем готовы.

— Правда? — Я тяжело вздохнула. — Я уже не знаю, сколько раз перечитала дневники Филипа. Мы проверили каждую зацепку, которую только смогли найти, и всё равно у нас ничего нет.

— Мы не должны сдаваться. — Роман провёл кончиками пальцев по моей щеке. — Перестань тревожиться.

Снаружи послышались шаги, а затем кто-то негромко поскрёб по пологу нашего типи.

— Вы там одеты? У меня новости, — донёсся голос Марселиуса.

— Новости? — Я мгновенно села. — Входи.

Марселиус вошёл внутрь.

— Наш голубок наконец-то вернулся к нам со своего дерева, — сказал Роман. — В последнее время тебя почти не видно.

Марселиус фыркнул, пропустив его слова мимо ушей.

— Только что прибыл разведчик с весьма любопытными новостями. Слухи о ваших поисках разошлись довольно широко, и он специально разыскал нас. Он утверждает, что знает кое-что о кинжалах Солнца и Луны.

— Да ты шутишь! Правда?

— Конечно, Оливия. Я решил зайти сюда только для того, чтобы соврать тебе. — Марселиус усмехнулся и скрестил руки на груди.

— По крайней мере, любовь не изменила твой характер, — заметила я. — Ты всё ещё умеешь быть засранцем.

— Я оставляю за собой право быть таким, каким считаю нужным, — невозмутимо ответил Марселиус. — Так вам нужны эти новости или нет?

— Конечно нужны! Рассказывай!

— Он сказал, что его знакомый из соседнего племени знает человека в ближайшем городе, который торгует редкими и необычными вещами.

— И у него есть эти кинжалы? — От волнения я едва могла усидеть на месте.

— Успокойся. Нет, их у него нет. Но хозяин лавки утверждает, что они находятся в Италии, — сказал Марселиус. — По крайней мере, именно там они были в 1580 году нашей эры, если верить старым книгам и документам.

Я несколько раз моргнула.

— Италия? И как нам попасть на корабль, который доставит нас в Италию 1580 года? Я не умею путешествовать во времени в конкретное место и время.

— Никак, — сказал Роман, садясь. — По крайней мере, сейчас. Нам придётся оставаться здесь, пока не закончится метель.

Мои плечи бессильно опустились.

— Препятствия, препятствия… Вечно появляется новое препятствие.

— Да, но это уже хоть что-то, — бесстрастно сказал Марселиус. — Это гораздо больше, чем было до того, как я пришёл.

— Это правда. — Я кивнула. — Спасибо, что рассказал нам.

— Не за что.

Он повернулся к выходу, приподнял полог типи и выглянул на серо-голубое небо.

— Снег пошёл. Видите?

Он отступил в сторону.

Крупные белые хлопья медленно опускались с затянутого облаками неба.

— Ну вот и началось, — сказала я. — Не замёрзни, Марселиус.

— И вы тоже. Если что-нибудь понадобится, дайте знать, — ответил он и, тяжело ступая, ушёл.

К ночи вокруг нас уже бушевала метель, а ветер выл так, словно хотел сорвать типи с места. Мы с Романом сидели внутри, выбираясь наружу лишь по необходимости и сразу же возвращаясь обратно в тепло.

Метель не утихала два дня, пока нас окончательно не занесло снегом. Мы даже не могли открыть полог без того, чтобы внутрь не обрушилась снежная масса. Всё наше бодрствование сводилось к тому, чтобы откапывать свои жилища, подкрепляться вяленым мясом или похлёбкой, приготовленной на огне.

По ночам мы с Романом прижимались друг к другу под мехами — занимались любовью или просто сворачивались клубком, словно два щенка.

По крайней мере, ни кайова, ни Бальтазар за всё это время так и не появились.

Через две недели после сильных снегопадов с неба хлынул нескончаемый дождь, постепенно смывая ледяное покрывало, укрывшее землю.

Я радовалась дождю, потому что теперь снова можно было свободно ходить по лагерю и навещать остальных.

Но моя радость оказалась недолгой, когда Серое Перо велел нам явиться в своё типи.

Когда мы вошли, Серое Перо сидел вместе с Земным Медведем, Марселиусом и несколькими сильнейшими воинами племени. На его коленях лежала церемониальная трубка, а воздух был наполнен ароматным дымом, ясно давая понять, что до нашего прихода здесь держали совет.

— Входите. Садитесь, — хрипло произнёс Серое Перо.

Мы с Романом сели рядом друг с другом лицом к вождю.

— Разведчик сообщил, что кайова совсем рядом. Он выяснил, где они находятся. Хватит с нас того, что нас гоняют, словно добычу. — Серое Перо резко рассёк воздух своей морщинистой рукой.

Несколько мужчин с суровыми лицами молча кивнули.

— Завтра, ещё до рассвета, мы найдём их и устроим засаду. Мы положим конец их тирании! — Серое Перо вскинул кулак.

Воины сделали то же самое, выкрикивая слова поддержки.

Роман тоже поднял кулак.

Я в ужасе отшатнулась.

— Роман! Ты же не можешь идти сражаться.

Роман нахмурился и посмотрел на меня.

— Что значит — не могу? Мы с братом обязаны идти. Мы гладиаторы и справимся со всем, что кайова бросят против нас. Ты сама знаешь, насколько мы оба искусны в бою.

Я покачала головой.

— В племени и без вас достаточно воинов. Тебе незачем идти. У меня очень плохое предчувствие.

— Что с тобой, Маленькая Луна? Почему ты против? — спросил Серое Перо, пристально глядя на меня.

— Я просто не хочу, чтобы с Романом что-нибудь случилось. Да и вообще… ни с кем из вас. — Я обвела рукой мужчин, сидевших вокруг, надеясь, что не выгляжу истеричной. Беременность делала своё дело, превращая мои эмоции в настоящие американские горки.

— Решение принято. — Серое Перо с силой ударил посохом о землю. — Мы выступаем до восхода солнца. Нам предстоит день пути, но двигаться будем, словно призраки. Они не будут нас ждать.

Охваченная страхом, я повернулась к Роману и схватила его за рукав.

— А если я больше никогда тебя не увижу? — прошептала я.

— Оливия, пожалуйста, не говори так. Тебе нечего бояться. Преимущество на нашей стороне — у нас есть ружья, копья и любое оружие, какое только можно пожелать. Всё будет хорошо. — Он не отводил от меня взгляда. — Ты знаешь, что я человек чести. Я вернусь к тебе. Даю слово.

На его лице появилась успокаивающая улыбка.

Но мои челюсти были крепко сжаты, и я лишь покачала головой.

— Оливия, — тихо, но твёрдо сказал Роман. — Я пойду. Мы обязаны сделать это ради племени. Танцующий Огонь хотел бы именно этого. Он настоял бы, чтобы мы защитили свой народ.

— Если тебя это хоть немного успокоит, Маленькая Луна, — произнёс Серое Перо, — сначала мы попытаемся заключить мир.

Это действительно звучало лучше.

Но тревога, поселившаяся в моём сердце, никуда не исчезла.

До конца дня я почти не возвращалась к этому разговору, но ночью страх окончательно взял надо мной верх. Я долго ворочалась рядом с Романом, надеясь, что не разбужу его.

Посреди ночи чья-то рука осторожно коснулась моего плеча.

— Оливия, — тихо позвал Роман.

— Что?.. А?.. — Значит, я всё-таки заснула. — Уже пора?

Я села, протирая сонные глаза.

Роман сидел передо мной на корточках. Его лицо освещало красноватое сияние раскалённых камней в нашем очаге. На щеках были нанесены красные и чёрные боевые узоры, придававшие ему свирепый вид.

— Да, любовь моя. Но совсем скоро я вернусь к тебе. Уверен, всё закончится быстро.

— Тогда почему ты одет как воин, а не как человек, пришедший заключить мир? — спросила я, чувствуя, как тревога всё сильнее сжимает моё сердце.

— Это всего лишь символ, не более того. Не переживай. Обещаю, я вернусь к тебе целым и невредимым, — сказал он. — Удача на нашей стороне… Луна почти полная и будет освещать нам путь. Они не ожидают нашего появления. И помни: я иду защищать тебя и нашего ребёнка.

Он ласково провёл рукой по моему животу поверх толстой меховой накидки.

— Я просто… я просто… — Я прикусила язык. Не стоило провожать его, наполненную страхом и тревогой. — Береги себя. Возвращайся ко мне скорее.

Я заставила себя улыбнуться.

— Вернусь, — ответил он. — Держи кинжал при себе. Всегда.

Я похлопала себя по бедру поверх мехов.

— Всегда. И кинжал, и пистолет — со мной.

Он быстро поцеловал меня и уже собирался уйти.

Но вдруг внутри меня вспыхнуло отчаянное желание удержать его. Я схватила Романа за руку и потянула к себе.

Он опустился рядом со мной на колени.

— Не уходи. Ещё немного…

На глаза навернулись слёзы. Я обвила рукой его шею и притянула к себе.

Когда наши губы встретились, я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как по моим венам разливается мучительное отчаяние. Я не хотела отпускать его. Хотела, чтобы он остался рядом.

Он скользнул языком в мой рот, дразня и разжигая моё желание. Тепло его тела окутывало меня блаженством, тогда как спину сковывал холод — холод страха перед тем, что нас ждёт.

Его язык продолжал ласкать меня, настойчиво ища что-то, чего я сама не умела ему дать.

Мы оба слишком хорошо знали цену войны — за свою жизнь пережили слишком много сражений. Как я могла отпустить Романа, хоть на мгновение почувствовав уверенность, что он обязательно вернётся?

Я заставила себя отогнать страх и ответила на поцелуй ещё сильнее. Жёсткая щетина на его лице царапала мою кожу.

Мне было всё равно. Я принимала эти следы нашей любви и знала, что буду хранить это лёгкое жжение до самого его возвращения.

По мере того как наш поцелуй становился всё глубже, между моих ног разгорался жар, наполняя меня мучительным желанием. Мне хотелось вновь принять его в себя, спрятаться вместе с ним там, где до нас не смог бы добраться никто.

Его ладони легли мне на плечи, мягко подталкивая назад, но губы по-прежнему не отпускали мои. Это была наша собственная маленькая война. Ни один из нас не хотел отпускать другого.

С моих губ сорвался долгий стон, растворившись в его поцелуе.

Наконец, тяжело дыша, Роман всё же заставил себя отстраниться. Его губы оставались приоткрытыми, а в глазах стояла такая тоска, что у меня сжалось сердце.

— Я не хочу уходить.

— И я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста… останься.

Он облизнул губы.

— Я должен идти, Оливия. Ты и сама это знаешь. Мой долг — помочь защитить племя. Эта война между сиу и кайова длится уже слишком долго.

— Я знаю, — тихо всхлипнула я.

— Жди меня, Оливия. Просто жди. Я вернусь к тебе так скоро, как только смогу.

После ещё одного долгого взгляда он легко коснулся моих губ своими и ушёл.

Я знала, что больше не усну. То ли всему виной были гормоны, то ли последние недели бесконечных испытаний наконец сломили меня, но я никак не могла избавиться от тяжёлого предчувствия. Я лежала, дрожа и мучаясь тревогой, слушая, как дождевые капли тихо барабанят по стенам моего типи.

— Оливия!

Голос Эмили вырвал меня из полудрёмы.

— Что случилось? — спросила я сквозь пелену усталости, всматриваясь в темноту.

Тёмный силуэт приблизился ко мне, и через мгновение Эмили забралась под меха рядом.

— Я не смогла уснуть, — прошептала она.

— Я тоже. Мне очень тревожно. Это чувство… будто вот-вот случится что-то ужасное, никак не отпускает меня, — призналась я, благодарная за её тепло.

— Именно поэтому я пришла. Марселиус заставил меня пообещать, что я буду хорошо заботиться о тебе, пока мужчины не вернутся, — сказала Эмили.

— Марселиус так сказал?

Эмили кивнула.

— Он переживает за тебя и за Романа. Я же говорила тебе — он изменился.

— Верю, — тихо ответила я.

Я не стала рассказывать ей о словах Романа. О том, что Бальтазар назвал Марселиуса порождением тьмы — так же, как и самого Романа, — только тьмы в нём будто было гораздо больше.

По крайней мере, так утверждал Бальтазар.

Но можно ли верить хоть одному его слову?

— Так кто остался в лагере? — спросила я, убирая с лица несколько светлых прядей Эмили, щекотавших мне нос.

— Ну… женщины, дети и подростки. — Эмили просунула ступню между моими ногами. — Как думаешь, если что-нибудь случится, те, кто остался, смогут нас защитить?

— Вряд ли, — ответила я, поглаживая её блестящие волосы. — Я и сама могу сражаться, но, как мы обе прекрасно знаем, я беременна.

— Будем надеяться, всё окажется так, как сказал Марселиус. Они заключат мир и вернутся ещё до наступления ночи.

Эмили перевернулась на спину, высвободив ноги из-под моих.

— Очень на это надеюсь.

Я тоже легла на спину, и мы обе уставились в ночное небо, видневшееся сквозь небольшое отверстие в вершине типи.

Капля воды упала мне на щёку, заставив вздрогнуть. Большая часть дождевой воды стекала по гладким жердям, поддерживавшим типи, и уходила вниз вдоль внутренней обшивки. Я мысленно отметила, что позже, когда встану, нужно будет проверить эти жерди.

На лице Эмили расплылась широкая улыбка.

— Чему ты так радуешься? — спросила я, повернувшись к ней.

— А Марселиус… Что ты думаешь? — Она повернулась ко мне на бок. — Я так счастлива, что нашла любовь, Оливия! Никогда бы не подумала, что это случится со мной.

— Я тоже, — ответила я, повернувшись к ней лицом. — И я очень рада за тебя.

— Может быть, скоро у нас обеих будут детки. — Она положила ладонь мне на живот. — Как там твой малыш? Ты уже чувствуешь, как он шевелится или толкается?

— Не совсем. Иногда мне кажется, что я что-то чувствую, но потом убеждаю себя, что мне просто мерещится.

В этот момент внизу живота появилось странное лёгкое движение, словно малыш Александр решил напомнить, что он здесь.

— О! — вырвалось у меня.

— Что? Что случилось? — высоким голосом спросила Эмили.

— Ничего. Потрогай.

Я накрыла её ладонь там, где только что почувствовала шевеление.

Её глаза широко распахнулись.

— Оливия! Я чувствую! — Она приподняла меховую накидку и ласково сказала: — Привет, малыш! Мы уже не можем дождаться встречи с тобой!

Она порывисто обняла меня.

— Это так волнительно! Подожди, пока это почувствует Роман. Он будет вне себя от счастья.

— Будет, — улыбнулась я.

Любовь к Роману, нашему ребёнку и даже к Эмили тёплой волной разлилась у меня в груди.

Мы замолчали.

Лёжа рядом со своей лучшей подругой и сестрой, я постепенно начала засыпать.

— Оливия…

Голос Эмили вывел меня из полудрёмы. На этот раз в нём слышалось напряжение.

Я открыла глаза.

— Что такое?

— Знаешь… ты ведь никогда не рассказывала мне, что произошло между тобой и Бальтазаром. Всё было настолько ужасно?

Я нахмурилась.

— Не рассказывай, если не хочешь, — поспешно добавила она.

— Нет, могу рассказать. И да… это было по-настоящему ужасно. Мы оказались подвешенными в каком-то подземелье. Пол весь был покрыт трещинами, а внизу кишели отвратительные насекомые. Огромные… размером с мою ладонь. Некоторые были вообще с моё лицо.

Эмили прижала ладонь ко рту.

— Не знаю, подчинялись ли они Бальтазару, но они выползали наружу, ползали по нам, а потом он кричал на них, и они мгновенно разбегались. — Я невольно потёрла руки, словно пытаясь стереть воспоминания, въевшиеся в кожу.

Эмили брезгливо поморщилась.

— Ох… Даже представить себе не могу.

— И не пытайся. Иначе потом будут сниться кошмары, — сказала я, сжав её плечо.

Я посмотрела на неё, не зная, стоит ли говорить то, что собиралась. Наконец, решившись, я тихо произнесла:

— Знаешь… наша мама была совсем не такой, какой казалась.

— Что ты имеешь в виду? — Эмили склонила голову набок.

— У Бальтазара была целая стена кинжалов. Он сказал, что это оружие всех путешественников во времени, которых он убил.

— Фу! Какой же он чудовищный человек, — с отвращением сказала она.

— Это правда. Но среди них был и кинжал нашей матери. Вместе с маленьким пузырьком её крови. Он капнул каплю маминой крови на лезвие, и вся комната озарилась воспоминаниями, которые принадлежали ей.

Я прикусила губу, размышляя, как лучше об этом рассказать.

— Продолжай, — нетерпеливо попросила Эмили. — Что ты увидела?

— Ну… — Я пересказала ей всё, что видела: как мама спала с мужчинами по всему миру, и невольно скривилась. — Похоже, мама была той ещё шлюхой.

— Как ты можешь так говорить, Оливия?

— Это не я сказала. Это показало мне лезвие… Вернее, её кинжал. Похоже, оружие путешественника во времени сохраняет самые дорогие для него воспоминания. А нашей матери, судя по всему, очень нравилось безудержно заниматься сексом с мужчинами по всему миру. И мне пришлось всё это смотреть. — Я содрогнулась. — А ещё она дважды пыталась меня убить. Первый раз — когда я ещё была у неё в утробе. Второй — когда отравила мой кинжал. Когда я оказалась в Риме, я едва не погибла.

На лбу Эмили залегла глубокая морщина.

— Откуда ты знаешь, что это не были очередные фокусы Бальтазара?

— Прости, Эм, но всё это было настоящим. — Мне хотелось взять свои слова обратно. — Кинжал не лжёт. Он хранит воспоминания и поступки своего владельца, пока находится рядом с ним. Он связан со мной так же крепко, как моя собственная рука.

Моё лицо помрачнело, когда всплыли новые воспоминания.

— Я ещё увидела их с Бальтазаром вместе. Между ними была такая страсть… Это было отвратительно.

— Фу… — Эмили сморщила нос. — Как она вообще могла полюбить такого ужасного человека?

— Это часть его силы. Тьма наделяет его невероятным обаянием, которое он использует, чтобы манипулировать людьми. — Я ненадолго замолчала. — Может быть… когда-то он не был таким. Может, мама полюбила его ещё до того, как он превратился в чудовище. Очень хочется в это верить. Не хочется думать, что её привлекала социопатия.

— Социо… что? — переспросила Эмили.

— Социопатия. Это психическое расстройство, при котором человек не различает добро и зло и совершенно не считается с чувствами и правами других.

— Тогда это точно про Бальтазара, — сказала Эмили.

— Именно. Но видеть все эти воспоминания было невыносимо. Они совершенно не совпадали с образом мамы, которую я знала и любила в детстве.

Эмили убрала волосы с моего лица.

— И всё же мне кажется, что это мог быть всего лишь обман.

Я покачала головой.

— Не думаю. Всё выглядело слишком настоящим. И не похоже на то, что Бальтазар смог бы настолько искусно выдумать. Меня это до сих пор приводит в ужас. Знаешь… тебе даже повезло, что ты так и не успела познакомиться с ней.

— Мне больно слышать, как ты говоришь о нашей маме, — тихо сказала Эмили. — Может быть, ты просто не знаешь всей истории?

— Не знаю. Но того, что я увидела, уже достаточно, чтобы лишиться покоя. Мама никогда по-настоящему меня не любила.

Слёзы защипали глаза. Я никогда не смогла бы обращаться со своим ребёнком так, как она обращалась со мной.

Я снова положила ладони на живот.

— Оливия, не может быть… Конечно же, она тебя любила. Мне не верится, что у неё не было сердца. Вспомни, как сильно она любила моего папу. — Эмили подперла голову рукой.

— Она любила тебя. И любила Филипа. В это я верю. Но что касается меня… — Горло болезненно сжалось. — Я видела всё собственными глазами, Эмили. Видела, как она отравила мой кинжал. Видела, как пыталась убить меня ещё у себя в утробе.

Я крепко сжала губы.

— Наверное, у неё была…

— Хватит, Эмили, — перебила я её. — Я больше не могу об этом говорить. Это слишком больно.

Я быстро сморгнула слёзы.

Внезапно где-то вдали раздался долгий, пронзительный крик.

Мы с Эмили одновременно резко сели.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила она.

— Не знаю.

Я плотнее запахнула меховую накидку, защищаясь от холода, и выглянула из типи.

И сердце мгновенно ушло в пятки.

Весь лагерь был окружён свирепыми воинами с томагавками, луками и стрелами.

Кайова обманули мужчин сиу.

И теперь пришли убить нас всех.