Глава 26. Идеальный мир.

Андрей Самсонов

Кошкина выходит из лифта и настороженно замирает в дверях. Чувствую, что ей после моей случившейся «обнаженки» неловко.

–Спасибо, что пришла… – развожу руками. – Сам я что–то уже не вывожу. Как Сава?

–Все понял и пошел спать. Я разрешила ему посмотреть в постели мультики. Вообще, мы хотели вместе. Даже на тренировку не пошли…

–Прости, я испортил вечер. Понимаю…– сжимаю переносицу. – Ты главное дождись со мной врачей. Ладно?

–Как давно вызвал?

–Да уже минут пятнадцать.

–Хорошо. Подготовь документы, я пока с Эвой поговорю. А как… – запинается Катя. – Супруга твоя, Андрей?

–Подожди… – строго смотрю на Кошкину. – Какая супруга? Почему ты вообще меня постоянно о ней спрашиваешь? Мы с матерью Эвы в разводе. И то, что ребёнок лежит весь зеленый – целиком и полностью ее косяк! Они нажрались морепродуктов!

–Что? Оо… – хлопает глазами Катя. – То есть, ты сейчас с ребёнком один?

–Абсолютно! И очень надеюсь, что ты поможешь мне подобрать слова…

Мы с Кошкиной синхронно вздрагиваем на звук открывающихся дверей лифта.

–Врача вызывали? – Появляются из него две женщины в синих куртках.

–Да, вызывали, – киваю.

–Показывайте, где больной.

–Пожалуйста, подождите пару минут, – прошу женщин. – С дочкой надо поговорить. Она очень боится врачей.

–Ну мы не можем ждать, господа родители. – Пожимает врач постарше плечами. – У нас уже за вами два вызова висит. Не переживайте, мы умеем работать с детьми.

–Нет, вы не понимаете…

–Андрей, все будет хорошо, – сжимает Кошкина мою руку. – Я буду с Эвой. Документы?

–На столе.

Сил зайти в комнату я в себе не нахожу. Боюсь, что как только дочь заплачет, я выдам какой–нибудь неадекват по отношению к «обидчикам». А мне нельзя «неадекват». Потому что решение переиграть ситуацию с опекой дочери крепнет в голове навязчиво и стремительно.

И что–то мне подсказывает, что будет это не так просто. Лиза не простит такого поворота. Просто сгноит меня…

Затаив дыхание, я все жду, когда из комнаты начнут доноситься крики. Но время идет, а громче женских голосов и периодических всхлипываний ничего не происходит.

Я даже заглядываю в приоткрытую дверь… И в этот самый момент наблюдаю, как Кошкиной вкатывают в задницу укол.

–Видишь, – воркуют женщины, – совсем не больно. А тебе сразу станет лучше.

И технично заломав Эвелину, они втроем всё–тки делают ей укол.

Тут, конечно, раздается рев. Но врачи уже собирают свои чемоданы.

Я встречаю их в коридоре, пока Кошкина успокаивает мою дочь.

–Так… Вы скажите то, что делать. Я ничего не понимаю!

Иду за женщинами .

–Ну что же вы, папа, – смотрят на меня с осуждением медики. – На праздники нужно ходить осторожнее. Не вся еда пригодна для детей. Детский организм не способен переварить такое количество белка. Десять устриц!

–Чтоб мы так жили, – хмыкает тихо вторая женщина. – Вашей маме мы все назначения оставили. Соблюдайте пару дней диету. Давайте сорбенты и ферменты для пищеварения. Детское жаропонижающее, если повысится температура.

–Она его не пьет.

–Тогда дайте половину взрослой таблетки. Растолките и залейте с водой.

–Как залить?

–Успокойтесь, папаша. У вашей жены всё отлично получается. Все будет хорошо.

–Это не отравление? – Всё–тки уточняю. – Токсинами или вирус? Я честно говоря, столько всего начитался…

Переглянувшись, женщины вздыхают.

–Нет, не отравление. Всего хорошего.

–До свидания…

–Какой беспокойный… – ворчат.

За врачами закрывается дверь.

Прислонившись к шкафу, я даю себя несколько минут, чтобы выдохнуть и прийти в эмоциональную норму.

А у меня практически кома!

Ну–ка, Самсонов, расскажи, как ты собрался единолично отвечать за дочь?

Ну и так жить то тоже не дело – каждый раз возвращать дочь бывшей и чувствовать, будто себя предаешь! И жить от выходных до выходных…

–Папа! Папочка! – Доносится из комнаты.

–Андрей…

Взяв себя в руки, захожу.

Мои девочки сидят на диванчике, обнявшись.

Удивительно идет Кошкиной не только ее пацан, но и дочь моя! И сердце мое перестает стучать надсадно.

–Папочка, а мне уже лучше! – Сообщает Эва.

–Вот видишь… – трогает губами ее лоб Катя. – Я же обещала. Пять секундочек нужно было потерпеть. Врачи очень хорошие. Они помогают деткам рождаться. Лечат потом. Человек – это сложная система. И если что–то ломается, они чинят.

–Как машину?

–Как машину, – улыбается Катя. – Андрей, нам бы переодеться. А то вся пижама мокрая.

–Да, я сейчас. – Пытаюсь сообразить, куда в прошлый раз мы положили пижаму с кошками.

Пока достаю из шкафа вещи, Кошкина убегает на кухню, чтобы заварить Эвелине чаю.

Дочка выпивает половину чашки, а после даже пару раз кусает кусочек хлеба.

И во всей этой домашней суете я абсурдно чувствую себя абсолютно счастливым!

Невольно вспоминаю, что с бывшей женой у меня никогда так слаженно ничерта не получалось. Любая проблема вызывала только крик и взаимное раздражение, а за ним разочарование…

Потом приходилось себя ломать и уговаривать как–то жить дальше.

Сидя, я в кресле, а Кошкина – на диване рядом с Эвой, мы ждём, когда ребёнок уснет.

–Ну… – поднимает глаза Катя. – Кажется, все обошлось. Я пойду домой…

Встает.

У меня все внутри обрывается. Но как удержать ее нет в голове ни одного варианта.

Тихо иду в прихожую. Смотрю, как любимая женщина одевается.

–Спасибо тебе большое… – говорю шепотом.

–Брось… – пожимает плечами Катя. – Это моя работа – договариваться с детьми. Только… Эва случайно назвала меня мамой, а я на стала исправлять. С врачами было так проще.

Это не случайно! Все, мать нашу, так и должно было сложиться восемь лет назад!

–А кстати… – вспоминаю. – Что там были за манипуляции с уколом?

–Это… – тихо смеётся Катя. – Физраствор. С Савелием тоже срабатывает. Теперь главное на ту же бригаду не нарваться. А то придумают врачи, что живу на две семьи… – неловко осекается. – Ладно, Андрей. Спокойной ночи.

–Кать.… – делаю шаг вперед.

–Завтра рабочий день, Самсонов, – поспешно распахивает она дверь. – И Сава один. И ночь у нас вторая бессонная.

–Да, да…

–Выздоравливайте. Вызови завтра врача участкового. Для справки.

–Конечно.

Сбегает, прикрывая за собой дверь.

Я перехватываю ее, не давая закрыть.

–Напиши мне, как будешь дома!

Кошкина, не оборачиваясь, заходит в лифт.

Я закрываю квартиру и сажусь на коридорный пуфик.

Ну что, Самсонов? Впечатлился той реальностью, которая не случилась?

Понравилось?!

И тихо, как только может позвонить себе мужик, у которого за стенкой спит дочь, я рычу от отчаяния.

Потому что так быть не должно! Потому что Кошкина должна спать в моей кровати, а дети в той большой гостиной. И в квартире должен стоять перманентный бардак. И пахнуть хлебом, чаем. Ужинами. Кстати… не спросил, как таблетку эту давать.

Испытывая какую–то крайнюю степень удовольствия на грани с самоистязанием, я пью чай, приготовленный Катей. У меня разве был такой? Вкусно…

«Я дома. Кашу овсянку завтра утром Эве свари.» – Приходит мне сообщение.

«Как ее варить?» – Отвечаю.

Нет, есть интернет, все понятно. Но я не знаю, как ещё продолжить разговор.

«Завтра в семь занесем». – Отвечает Кошкина.

Как идиот, улыбаюсь и пишу ответ:

«Тогда две порции, пожалуйста.»