Одним словом, фабричная обстановка так ужасна, так неестественна, что человек, проживший несколько лет в «океане дыма, гула, грохота и стонов», теряет всякую связь с природой, которая не только не успокаивает его, но наоборот — среди красивой и погруженной в себя природы человек еще острее чувствует наболевшие раны. За время долгого пребывания в неестественной обстановке фабрики, созданной суровым «богом промышленности», у человека исчезает самый инстинкт свободы, как у тех птиц, которым после долгой неволи, наконец, открывают дверцы клетки: — и они не улетают.

Утро в Татрах было такое чудное, что путешественника охватывает волнение, и слезы невольно выступают на глаза. Синие и могучие горы розовеют, сверкают и загораются ярким светом. Показывается солнце. Упоительная прохлада охватывает все существо путника. Он забывает холмы, потоки, дорогу, повозку и лошадей; он видит одну чудную картину — сверкающие горы, залитые огнем вершины...

Но это настроение продолжается недолго, потому что путник только что покинул фабрику.

«Вдруг, мне почудился сзади голос, звавший меня но имени. Страх охватил меня, а я не сразу решился повернуть голову Но зов повторился и уже значительно ближе. Я обернулся и с удивлением увидал вдали за собой целое море дыма, клубившегося и колебавшегося словно волны морские, а среди этого моря высились, словно корабельные мачты, громадные трубы.. Ниже виднелись мрачные и угрюмые здания, полные шума и гула машин... По одной из улиц, среди облаков ныли спешила жена моя с младшим сыном на руках. За ней двигалась толпа, громадная, бесчисленная, и все это приближалось ко мне, плыло над землею, протягивало ко мне руки, смотрело мне в душу тысячами глаз, от которых я не мог оторваться... Напрасно, отвернувшись, полуживой старался я укрыться от них. Гул голосов и шум оттуда все-таки доносился до меня, я видел черные обнаженные руки, а впереди белела фигура моей дорогой жены, и малютка протягивал ко мне ручонки».

Ясные глазки ребенка говорили автору о том, о чем, говорили и бледное лицо его матери, и загорелые обнаженные руки толпы, и понурые лица и глаза, которые светились сквозь море дыма... («Wózek góralski»).

Вот что дает человеку «развитие промышленности», вот от чего он обязан освободиться, исполняя завет того старого кассира, который говорил о «бумажном дьяволе»:

— Человек создал этот ад: человек же должен и положить ему конец!