Домой шли с полными лукошками ягод, пошатываясь от усталости.

Бабушка Устинья рассказывала:

— Мы, семь девушек, вот так же сюда по ягоды ходили. Венки плели. С песнями по деревням ездили. Приехали в одну деревню. В клубе — холодина, руки не корчатся. Думаю: «Как петь будем?» Народу набежало со всей округи, от жары окна заплакали. Мы спели так, что народ уходить не хотел. Начальник говорит: «Девушки! Милые! Вам спать надо, а положить вас некуда». Я говорю: «Ничего. Не беспокойтесь. Вот тут, на сцене, мы и поспим». Сняла синий бархатный занавес, постелила. На одну половину уложила шесть подруг, другой их закрыла, а сама улеглась седьмой… Никогда еще так хорошо мы не спали, как под этим синим бархатом!

— Где этот занавес нынче? — оживился Никита.

— Зачем он тебе? — спросила Людмила.

— Не догадываешься разве? — удивился Никита. — Никто не догадывается?

— Нет, — ответили Людмила и Алеша.

— Да по ягоды его с собой брать! По ягоды! — с торжеством выпалил Никита. — Ночью, как те семь девушек, в него заворачиваться. Чтобы теплее было.

— А ты разве нынче озяб? — спросил Алеша. — Ночь-то теплая была.

— Озяб не озяб… Все же с краю лежал!.. Это не важно. А в синем бархатном занавесе ночевать мягче и теплее, — рассуждал Никита.

— Ой, он тяжелый, бархатный-то занавес, — говорила бабушка Устинья. — Такую тяжесть мы до Медвежьего острова не донесем.

— Что мы — слабаки, что ли? Постараться — донесем! — уверял Никита и допытывался: — Вы только скажите, бабушка Устинья, где этот занавес? В какой деревне?

— В какой деревне-то? — переспросила она и вздохнула: — Той деревни давно нет…

Вот так и шли они домой с разговорами, чтобы скоротать путь, долго-предолго шли, потому что дорога была долгая.

Это только вчера — налегке, сгоряча, в охотку — она показалась короткой.

А с грузом, да еще с устатку она оказалась долгой-предолгой.

И все-таки дорога эта не была путникам в тягость.

Какая уж тут тягость, если лукошки, как солнышки, выше краев светятся красной ягодой земляникой, а дома вас ждут не дождутся самые родные люди.