В разгар лета жар, тугой и пряный, пышет в лицо с утра до позднего вечера и никак не может остыть за ночь.

Только к рассвету, вместе с усталыми людьми ненадолго смежив веки, жар забывается коротким сном и вместе с солнцем ходуном ходит по прокосам.

Огненными запахами дышит лето красное, и старый косарь на лугу покачнется, обопрется о косу и с удивлением скажет товарищу — молодому косарю:

— Что это я? Не пил, не гулял и в бане не угорал, а на ровном месте падаю.

А молодой косарь и не слышит — работой занят, на два ряда обогнал старого и не думает отдыхать. Коса в его руках так и играет, так и светится.

Но вот покачнулся и он, но не поверил, что и его разобрала жарынь, размахнулся косой и остановился на замахе:

— Что это я?

Плывут луга перед глазами.

— Петрович!..

— Чего? — отзовется из-за кустов старый косарь. — Иди отдыхать.

— А не рано?

— Самое время.

Старый косарь лежит в тени талового куста и будто спит, глаза его закрыты.

Молодой опускается рядом, выпивает полбидона холодной воды и, сразу охрипнув, говорит:

— Хорошо-о-о…

Старый косарь открывает глаза и спрашивает:

— Слышишь?..

— Чего?

— Липа зацвела.

Молодой раздувает ноздри, выражение его лица такое, будто он прислушивается к чьим-то шагам.

Ленивый ветер приносит широкий и устойчивый запах меда. Лип не видно отсюда; ветер успокаивается, а запах меда остается — сладостный и такой отчетливый, будто липы рядом, протяни руку и коснешься ветвей и листьев.

— Эх ты, окаянная! — Молодой косарь бьет себя по шее и стряхивает на отаву расплющенную пчелу.

— Зачем ты ее? — качает головой старый косарь. — Ужалила, что ли?

— Нет, не ужалила. Собиралась ужалить…

— Ей нынче не до ужаливания — она на работе. Мед собирает.

Молодой оправдывается:

— Разве я знал, что пчела? Я думал — овод. А потом, она зароку не давала не жалить. Она обещала тебе, Петрович, не жалить нас?

Петрович не отвечает. Он сидит не шевелясь и смотрит на обшлаг рубахи, на две белые пуговки, по которым ползает пчела.

— Другая? — шепотом спрашивает молодой.

— А ты как думаешь? Твоя вон на траве лежит кверху лапками.

Пчела устала, перебирает ножками, не трогаясь с места, и Петрович шепотом говорит с ней:

— Устала? Сколько вам за трудодень платят?

— За трудодень?.. — смеется молодой.

— Не много им платят, — рассуждает Петрович. — А много они и сами не возьмут. У них на работе одни женщины. А мужчинам эту работу они не доверяют. Да и как доверить? Мужчин они всех прогнали — живите как хотите, гуляйте, а мы без вас обойдемся. И теперь управляются сами.

— А у людей не так…

— У людей без мужика нельзя. Без нас с тобой дело остановится.

Слышно, как за кустами стрекочет косилка, и ее голос похож на стрекот большого сердитого кузнечика. Луга в здешних местах убирают косилками, и только там, где машина не пройдет, косят косами.

— Эх ты, — говорит старый косарь. — Полетела! Ну, лети, лети. Счастливый путь тебе! А устанешь — отдыхай, не стесняйся. Ты зря отдыхать не будешь.

— Сейчас пойдем, — соглашается молодой косарь.

Однако оба идти не спешат, собираются медленно, допивают воду в бидоне, протирают лезвия кос осокой, обуваются, и идут они, не торопятся, держась в тени тальников.

Все гуще, все ярче пахнет медом — и вот они, молодые липы, что вдоль дороги прижались к пологому бугру. А сам бугор в высоких медноствольных соснах.

Вблизи липы пахнут слабее, чем в отдалении. Все они усыпаны светло-медовыми, ласковыми цветами и пчелами, и оттого, что и тех и других много, цветы кажутся пчелами, а пчелы — цветами.

Клубится в темной зелени листьев золотой, пахучий, жаркий клуб лепестков и крыльев, идет таинство сотворения самого прекрасного яства на земле — природного липового меда.

Косари замедляют шаги, тихо проносят мимо белые, начисто вымытые росой и сочной травою косы.

— Работают пчелки, — говорит старый косарь. — Пенсия им не положена. Они об этом не думают.

— А думают ли они о чем-нибудь?

— Кто знает?

— Да нет, они ни о чем не думают.

— Кто знает?.. Если бы совсем не соображали, то и меда не было бы. Надо ведь догадаться — найти цветок, взять сладость, перегнать в мед. Кто вот их научил?

— Это у них с рожденья.

— Кто знает?..

Пчелы не замечают людей — им некогда, они спешат, их век короток: одно красное лето, им надобно прожить его, как жизнь — длинную и полезную, где нет ни отдыха, ни покоя, ни старости…