Отец пришел с мороза, выпустил облако пара, захлопнул дверь и еле выговорил:
— Вот вам и Новый год!
— Мороз? — сочувственно спросила мать.
— Калит. Дышать нечем.
На печи, где лежали дети — Олег десяти и Игорь семи лет, — было жарко. Но от отцовских слов они озябли, от того, как он раздевается и не может раздеться, как протягивает к огню в красное зевло печи негнущиеся пальцы и повторяет:
— Вот вам и Новый год!
Отец увидел детей на печи и спросил:
— Соскучились?
Они бровями зашевелили: соскучились, мол, да еще как.
— Учиться эти дни не придется, — говорил отец. — Я только что из Слудки, на тракторе приехал. На школе белый флаг висит: никакой учебы. — И еще сказал отец: — В школе детям профсоюзные подарки давали…
— Что не привез? — загорелись ребята.
— Школа была закрыта. А учительницу разыскивать мне некогда было, трактор остывал, — ответил отец.
А мать прибавила:
— Потеплеет — все подарки ваши будут.
В эту ночь дети долго шептались на печи. Какие подарки им приготовила школа? Конфеты, печенье или игрушки? Самосвал, пулемет или автомат? Бывают же такие автоматы: нажмешь на спуск, слышится трескоток, а в стволе, будто вспышка от выстрела, загорается лампочка.
— Стрелять-то мне больно охота, — говорил Игорь. — Терпения нет.
Олегу тоже хотелось стрелять, но он крепился и поучал:
— За мир надо бороться.
— Как это? — спрашивал Игорь.
— Вы будете спать или нет? — прикрикнула мать из темноты. — Шу-шу-шу… Шу-шу-шу… Шу-шу-шу… Сколько можно?
К утру мороз будто бы ослаб. Синели окна в толстых шубах инея, от печки по избе ходили теплые токи. В полном сборе семья рано позавтракала. Дети дождались, когда родители уйдут на работу — отец в мастерские, а мать на ферму, оделись потеплее и пошли в Слудку за профсоюзными подарками.
До Слудки все пять километров, но если срезать путь по лесной тропочке, то неполные три, и дети надеялись вернуться домой к обеду.
С большака они свернули на тонкую тропочку. В лесу, что постанывал от мороза, она стала еще тоньше, а потом пропала, будто устала и раздумала идти дальше. Ребят это не напугало. Проваливаясь в снегу, они спешили туда, где между соснами блеклой радужиной брезжило солнце. Там и была Слудка.
Небо опускалось, и ни снежинки не выпорхнуло из него, белого, теперь без единого проблеска солнца.
Земля круто пошла под гору, и дети, придерживаясь за стволы и ветки, стали спускаться. Рядом Олег услышал треск и не обнаружил Игоря. Следы брата вели к разлатой елке и обрывались. Олег ухватился за ветку и заглянул вниз. Внизу далеко-далеко, у отвесного белого обрыва, копошилась черная точка — Игорь!
Как он там?
Олег подался вперед, чтобы получше разглядеть брата. Хрупкая от мороза ветка, за которую он держался, треснула и сломалась, и мальчуган полетел вниз. Его понесло по склону, несколько раз больно стукнуло в спину, кинуло в снег, и снег, как озеро, сомкнулся над его головой. Он долго выкарабкивался, выплывал наружу, а как выплыл, то не мог отдышаться. Отдышался, собрался с силами, выволок брата на мелкое место и огляделся.
Кругом лежала широкая, в застывших гребнях снега, равнина — река Вятка зимой. Вон куда их занесло! Теперь домой надо торопиться, пока не замерзли, а не в Слудку: до дома ближе.
Дети шли по Вятке, там, где снег был помельче и ступать было легче. Лютый ледяной воздух одел их с головы до ног. От него больно было дышать, слипались ноздри, и казалось, будто идешь ты по холоду в одной рубашке.
До дому бы успеть, до тепла.
А Игорь-то где?
Олег обернулся и увидел брата. Далеко позади тот лежал на снегу. По своим следам Олег вернулся к брату, опустился перед ним на колени и увидел на лице его замерзшие слезы. Мелкие ледышки пристыли к щекам, к уголкам губ и подбородку. Все лицо было белым, а глаза закрыты. Всхлипывая, Олег зачерпнул варежкой снег и принялся тереть лицо брату. Мало-помалу на лице Игоря проступила краснота, он заморгал, и тут бы братьям самое время идти дальше. Олег поднялся и сел в снег.
«Что это со мной?» — подумал он, прикрыл глаза и увидел отца с матерью.
Они улыбались ему и говорили:
«Помощник растет!»
«Долго еще расти…»
«Долго? — наклонилась над ним мать. — Сам не заметишь, как вырастешь».
Олег открыл глаза — отец и мать исчезли. В воздухе, посверкивая, струились искры и оседали на темной шубейке Игоря.
Не с первой попытки Олег встал, еловой веткой, которую он не выпускал из рук после падения с кручи, крупно вывел на снегу: «Я жив!», лег рядом с братом, разлепил губы и, дыша ему в лицо, прошелестел:
— Вставай. Замерзнешь.
Не открывая глаз, трудно выговаривая слова, тот спросил:
— Если замерзну, я умру?
— Умрешь.
— Совсем умру или не совсем?
— Не совсем, — не сразу ответил Олег. — Если со мной пойдешь…
Он повел глазами и под берегом увидел бакенку — избушку бакенщика. Издалека среди сосен и снега она походила на большой, природой тесанный камень, «бык», что встречаются у берегов Вятки и Камы. И воспрянувшим голосом Олег прибавил:
— Если со мной пойдешь. Недалеко. До той бакенки…
— До какой?
— Вон до той.
Олег поднялся первый, подал руку брату, затоптал слова «Я жив!», палкой написал: «Мы живы!», и дети двинулись к жилищу.
Бакенка была пуста, промерзла насквозь, но в устье потрескавшейся печки Олег нашел коробок с несколькими спичками. Он собрал все, что могло гореть — клочок газеты, щепочки, сам коробок, сложил все это грудкой, зажег, и в печи, в дыму, затеплилось слабое, как крыло бабочки, красное пламя. Трубу забило снегом, и весь дым шел в бакенку, но жило в нем пламечко, и братья подставляли ему обмороженные лица и тянули в одно дыхание:
— Тепло-ооо…
Кто это? Опять отец с матерью наснились Олегу? Да нет — наяву они.
Людей набилось в бакенку много, знакомых и незнакомых, а впереди всех отец с матерью. Заросли они по глаза густой снежной щетиной и не то смеются, не то плачут, не то у них морозом лица свело и слезы выжало. Завернули они братьев в тулупы, в косматое и душное тепло, и понесли к трактору.
— Мы вас по следам нашли да по надписи «Мы живы!».
Олег успел увидеть Вятку — просторно лежали снега, малиновые на гребнях, и удивлялись клубящемуся закатному солнцу.
На тракторе детей привезли домой, напоили чаем с малиной, уложили спать на печи, и проспали они без пробуждения восемнадцать часов. Проснулись и услышали разговор родителей.
— Вот вам и Новый год, — говорил отец. — С крыш каплет.
А мать первая увидела детей и всплеснула руками:
— Поспали? Глаза-то какие ясные!
— Папа, — подал голос Игорь, — а профсоюзные подарки ты привез?
— Привез, как не привез, — ответил отец. — Вон они, кульки с конфетами, все ваши.
— А автомат? — спросил Игорь.
— Какой автомат?
— Который строчит и с лампочкой…
— Не слыхал я про такой подарок, — ответил отец, а мать прибавила:
— Детыньки, да господь с ним, с автоматом! Ладно, что вы живы-здоровы! Слезайте с печи, будем полдничать или ужинать — не знаю, как сказать… Завтра в школу: на улице-то весна!