Глава 21. Вот теперь точно финальная

Оливия Мортимер. Два месяца спустя

В портальном зале столичного переходного пункта было многолюдно – как и всегда. Кто-то куда-то спешил, кто-то кого-то ждал. А мы, которым уже никуда не нужно было, застряли где-то между и теперь смотрели друг на друга с немного усталыми и грустными улыбками.

Два месяца совместной работы подошли к концу, и теперь нам предстояло расстаться, чтобы немного отдохнуть перед новым учебным годом, который – я уже в этом не сомневалась – будет невероятным.

Эти недели, проведенные в разных деревнях, на кладбищах и древних развалинах, стали для меня особенными. Я так много узнала! А еще наконец-то поняла, что дружить – это не так сложно (хотя в самом начале мы все относились друг к другу настороженно). Но чем больше мы узнавали, чем больше косячили и чем больше исправляли, тем лучше находили друг с другом общий язык.

Старшекурсница Мирана, которую я всегда считала зазнайкой, оказалась очень милой, хоть и немного самоуверенной девушкой.

Мой одногруппник Морти, казавшийся мне мямлей и слюнтяем, на деле вышел замечательным другом и верным товарищем, способным поддержать в трудный момент и развеселить в любой другой.

А самая младшая наша практикантка, Штефани с первого курса, и вовсе стала моей лучшей подружкой.

— И что, твой красавчик-боевик даже не пришел тебя встречать? — именно она спрашивала, когда мы все умудрились попрощаться и не разойтись в третий раз. — Или ты ему не сказала, что мы возвращаемся сегодня?

— Сказала, — выдохнула я и в очередной раз осмотрела толпу.

Мы с Арчи общались все эти два месяца. Немного. Точнее, я – немного, а он заваливал меня магическими посланиями почти каждый день. Рассказывал о своих тренировках, о кураторе, который спускал с него три шкуры, порой – забавные истории о своей сестре. А иногда просто присылал три слова: «Я скучаю, Оливка».

На эти сообщения я никогда не отвечала – потому что не считала себя вправе отвечать то, что действительно стучало в голове.

Что я тоже дико, до сжатого в тиски сердца скучала по одному невыносимому боевику.

По его насмешливому, но такому теплому «Оливка». По наглой улыбке и совершенно невозможным рукам. По глупым шуткам и словесным пикировкам.

По глазам, в которых целое небо. И губам, которые мне снились так часто, что порой приходилось принимать снотворное, чтобы просто уснуть.

Недовольный Мор в такие моменты называл меня глупой некроманткой и напоминал, что мы вполне могли бы проводить эти каникулы в уютном особняке на морском побережье, а не в болотах или на погостах, где некоторым даже погреть пузико было негде.

Я делала вид, что его ворчание меня не волновало. Но чем ближе наставала дата возвращения, тем сложнее становилось делать такой вид.

Я боялась, что Арчи не придет. Или что придет не один. Или что придет, улыбнется своей улыбкой самоуверенного бабника, и назовет меня другом.

А я… я больше не хотела с ним дружить.

И пока сбывался мой страх номер один, мне приходилось прикладывать все силы, чтобы улыбка не становилась жалкой.

Видимо, не получалось, раз Штефани сжала мое плечо и осторожно предположила:

— Может быть, он опаздывает?

Я ухватилась за эту фразу, как за соломинку.

— Да, наверное, — я подхватила свой саквояж – новый, ведь старый потерялся еще на пути в Сапфировую бухту, — и произнесла: — Подожду Арчи на улице.

«Врушка», — тут же прошелестело в голове. Потому что Мор был прав: никого я ждать не собиралась. И так чувствовала себя жалкой до невозможности.

На что я вообще рассчитывала? Что такой видный парень станет ждать меня два месяца, пока я наиграюсь в кости и магические ритуалы? Что после того, как я столько времени отвечала ему короткими, ничего не значащими посланиями, игнорируя самые откровенные, он прибежит меня встречать с распростертыми объятиями?

Что бабник и ловелас вдруг всерьез увлечется… мной?

Вот уж и правда: глупая некромантка!

Я корила себя на все лады. За то, что была слишком принципиальна. За те вытребованные три недели, из которых сама вычла одну. За молчание и за то, что ни разу не написала Арчи хоть что-то искреннее, даже глупость. Что у него глубокие глаза. Или что когда он смеется, мне хочется подхватывать его смех. Или что я пережила эти два месяца, думая о нем каждый день, от рассвета до заката, а по ночам он мне снился – и там он не пропустил ни одной встречи.

А на самую важную в реальности просто не явился.

Я вздохнула поглубже и посмотрела на солнце, чтобы можно было оправдать невесть откуда выступившие слезы. И пропустила момент, когда Штефани рядом замерла и восторженно произнесла:

— Ничего себе! Вот это красавчик!

Я перевела взгляд – и плакать тут же расхотелось.

По ступенькам портальной станции поднимался Арчибальд Стоунхарт.

Теперь он носил темно-коричневую форму королевской гвардии: Арчи говорил, что получил распределение в столичный гарнизон – я тогда еще подумала, что наверняка и к этому приложил руку его отец. И эта форма делала его словно старше: плечи казались шире, осанка – ровнее, руки – сильнее. И даже небрежно зачесанные волосы выглядели уже не как неряшливость, а как целенаправленно допущенное послабление.

«Или просто кто-то сильно соскучился», — не смолчал в моей голове Мор.

Я мысленно послала его куда подальше.

Арчи шел уверенно, чеканя шаг, и я видела, как все девушки, женщины и даже девочки вокруг останавливались и озирались на него. Некоторые смелели настолько, что дарили парню улыбки, но он на них не отвечал.

Он скользил взглядом по толпе, чуть щурясь на солнце, влево, вправо, чуть выше.

А потом нашел меня, и – клянусь! – сбился с шага.

— Только не говори мне, что это – твой, — где-то рядом шептала Штефани, но я ее уже не замечала.

Я видела только его: Арчи, идущего ко мне с решимостью поднятого по приказу скелета. И от этого испытывала ни с чем не сравнимое волнение.

Он пришел! Он пришел…

— Здравствуй, Оливка.

Арчи замер передо мной, такой красивый, такой высокий. А я даже ответить ему ничего не могла, потому что все мысли из моей голове вдруг куда-то пропали. Вжух – и нет ничего. Пустота. Только огромное, ослепительное счастье.

Он пришел!

— Ну, я пойду тогда, — усмехнулась моя подруга, но никто на нее даже не посмотрел.

Мы смотрели друг на друга: я – на Арчи, он – на меня. Молча. И не сказать, чтобы в этом не было неловкости, но и отстраненности не было. Были чувства – много. Но я очень боялась дать им хоть какое-то определение.

— Меня отпустили всего на полчаса, — вдруг признался Стоунхарт. — Потом мне нужно будет вернуться в караул. Но я могу проводить тебя до университета, если ты хочешь.

«Конечно хочет!» — за меня ответил шерстяной говнюк, и потому, как у Арчи дрогнули уголки губ, я поняла, что он этот ответ тоже услышал.

Мне оставалось только кивнуть.

Стоунхарт подхватил мой саквояж легко и непринужденно, словно тот ничего не весил, а ведь там теперь было множество полезных артефактов, не только тот, который я внаглую украла – его, между прочим, теперь выдавали всем практикантам, поэтому я решил свой экземпляр все-таки вернуть.

Мор шел между нами с видом, будто если бы не он, мы бы с Арчи никогда друг друга не встретили.

Я семенила рядом и думала не о наглости своего кота, к которой я, если так подумать, уже привыкла. Я думала о том, что у нас с Арчибальдом всего полчаса – которые я бездарно промалчивала, потому что не представляла, о чем спрашивать.

Как дела? Слишком глупо.

Есть ли у тебя девушка? Слишком жалко.

Помнишь, ты выпросил у меня три недели? Я готова дать тебе всю жизнь.

Слишком смело – я на это так и не решилась.

Поэтому всю дорогу мы прошли молча, а когда почти добрались до общежития, Арчи замедлил шаг.

— Боюсь, ваша комендантша внутрь меня не пустит, — привычно улыбнулся он и поставил мои вещи на лавку у крыльца. — Ты, наверное, устала с дороги? Отдыхай. Завтра у меня выходной, можем встретиться и поболтать, если хочешь.

А я хотела? Да я хотела этого прямо сейчас! Но слова так и не шли.

Наверняка я при этом выглядела как полная дура, но даже Мор, засранец такой, не спешил мне помогать – уселся на скамейку рядом с саквояжем и переводил насмешливый взгляд с меня на Арчи и обратно.

А сам Арчибальд, не дождавшись от меня ничего внятного, только кивнул.

— Тогда до завтра, Оливка.

И все.

Ни поцелуя.

Ни даже привычного легкого касания к щеке.

Он не взял меня за руку, не наклонился ближе, не позволил себе ни единой вольности – и от этой его сдержанности мне вдруг стало почти физически больно.

Будто вместо встречи после двух месяцев разлуки я получила вежливый визит очень красивого знакомого.

Арчи развернулся, собираясь уйти.

«Если так и будешь стоять и тупить, он и вправду уйдет», — напомнил Мор.

И этого оказалось достаточно.

— Арчи!

Он остановился.

Не сразу обернулся, будто заранее приготовился к любой глупости, которую я сейчас могла сказать. А я их, как назло, могла сказать много.

— Та неделя... — начала я и тут же сбилась. Святые духи, ну почему после всех проведенных с ним часов, после порталов, кладбищ, драк, мантикошек и поцелуев мне так трудно просто признаться в самом главном? — Мне она не нужна.

Арчи медленно повернулся ко мне всем корпусом, осмотрел с ног до головы и усмехнулся уголком губ.

— Что, моя Оливка нашла себе кого-то среди надгробий и склепов?

Я выдохнула.

Ну вот. Поздно уже отступать, раз начала.

— Нашла, — призналась я.

Его брови едва заметно дрогнули.

— Совершенно невозможного боевика, которого порой просто ненавижу и очень хочу придушить.

Арчи молчал.

Смотрел на меня внимательно, чуть сощурившись, и не шевелился, словно любое резкое движение могло спугнуть не меня даже – само происходящее.

А я, почувствовав, что слова наконец пошли, уже не могла остановиться.

— И который подарил мне кольцо без обязательств, — пробормотала я, вдруг обнаружив, что голос у меня дрожит. — А я... я очень хочу, чтобы эти обязательства все-таки были.

Вот. Сказала. Не совсем красиво, не слишком гордо, но зато честно.

Арчи по-прежнему молчал. И только тогда я заметила, что взгляд его с моих глаз медленно опустился ниже – к рукам.

Пустым.

Кольца на пальцах, конечно, не было.

— Неужели, — очень тихо спросил он, — ты и правда выкинула его в канаву?

Я замотала головой так быстро, что чуть сама себе шею не свернула.

— Нет.

Пальцы вдруг стали ужасно неуклюжими. Я торопливо сунула руку под ворот рубашки, зацепила цепочку, на которой все это время носила кольцо, и с трудом вытащила его наружу.

Золото блеснуло на солнце.

Я не снимала украшение все эти два месяца. Не из глупой сентиментальности, просто... не могла расстаться хотя бы на минуту.

— Верни его мне, — попросил Арчи.

На одно короткое, почти страшное мгновение у меня внутри все оборвалось.

Зачем?

Он передумал?

Решил забрать подарок назад?

Осознал, что некромантки все же не в его вкусе?

Запрещая себе думать дальше, я расстегнула цепочку. Пальцы дрожали так, что цепь упрямо цеплялась за волосы и ворот. Наконец мне удалось справиться, и я протянула кольцо в протянутые мужские ладони.

Арчи принял кольцо очень бережно, осмотрел, словно придирчивый оценщик, и я уже приготовилась к тому, что вот сейчас он выставит мне счет за все те дни, что я упустила.

Но вместо этого Стоунхарт вдруг опустился передо мной на одно колено.

Я застыла. Мир, кажется, тоже.

Даже Мор перестал язвить у меня в голове, что само по себе уже было событием достойным хроник.

Арчи поднял на меня глаза – ясные, теплые, родные до боли – и сказал:

— Оливия Мортимер, ты выйдешь за меня замуж? По-настоящему. Без уговоров, сделок и фиктивных условий.

У меня перехватило дыхание.

Это был тот самый момент, о котором девочки мечтают в детстве, а потом смеются над собой, взрослея и понимая, что жизнь куда грубее, страннее и бессмысленнее книжных историй.

Вот только моя жизнь и без того давно превзошла любые книжные глупости. И сейчас все, что я чувствовала, было не сказкой.

А настоящим.

Теплым.

Оглушающим.

Неизбежным.

— Да, — сказала я.

Только одно слово. Но Арчи, кажется, услышал в нем все, что я так и не смогла выговорить за эти два месяца.

Он подскочил на ноги с той счастливой быстротой, какая бывала только у очень счастливых людей, и в следующую секунду уже обнимал меня обеими руками.

Поднял в воздух так легко, будто я и вправду ничего не весила.

И поцеловал.

Не так, как раньше.

Не нагло.

Не в шутку.

Не ради победы в споре.

А так, словно этот поцелуй был его правом, счастьем и наградой одновременно.

Так, как мне даже не снилось.

— Ты никогда об этом не пожалеешь, — пообещал Арчи, оторвавшись от моих губ ровно настолько, чтобы я могла дышать и слышать его голос.

Я фыркнула.

Скорее по привычке, чем из настоящего протеста.

— Тебе придется очень постараться, Стоунхарт.

Но где-то глубоко внутри я уже знала:

в этом обещании я не сомневалась ни секунды.

Конец