Глава 15. Некромантка

Оливия Мортимер

Арчибальд Стоунхарт бросил меня перед воротами огромного особняка, аргументировав это тем, что ему нужно подготовить родных. Мысль была здравая, а реализация мне не понравилась.

Во-первых, потому что готовить к моему появлению, по идее, следовало меня, а не их.

Во-вторых, потому что стоять одной у чужих ворот, с ощущением, что меня сейчас будут оценивать, как подозрительный товар на ярмарке, я терпеть не могла.

А в-третьих, потому что за последние дни у меня выработалась неприятная привычка чувствовать себя спокойнее, когда этот невыносимый боевик был рядом.

Пагубная, надо сказать, привычка. Поэтому, когда улыбчивый Арчи снова показался на тропинке, я немного выдохнула.

— Готова? — поинтересовался он и предложил мне руку.

Я посмотрела на нее так, будто она могла обратиться в змею и ужалить, заразив меня не ядом, а браком, детьми и желанием провести всю жизнь рядом с невыносимым боевиком.

Брррр!

— Нет, — призналась я честно и все-таки приняла локоть Арчибальда. — Но чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

Парень загадочно хмыкнул, но промолчал.

Дом Стоунхартов, впрочем, сразу отвлекал от лишних мыслей.

Богатый – это было видно с первого взгляда.

Но не такой, который кричит о своем богатстве с порога позолотой, лепниной и желанием ослепить гостя люстрой размером с карету. Нет. Здесь все было слишком... уверенно для этого. Светлый камень, широкие окна, аккуратный палисадник, спокойные линии фасада. Дом людей, которым ничего никому не нужно доказывать.

Это, к сожалению, мне сразу понравилось.

В холл меня провели без лишних церемоний. И едва я переступила порог, как заметила наш подарок.

Тот самый цветок с серебристо-синими лепестками уже стоял на узком столике у лестницы, будто всегда здесь и жил. В полутени холла он смотрелся до того уместно, что я почти обиделась: очень уж быстро его приняли в дом, в отличие от некоторых.

Меня, например.

Потому что на лестнице и у дальней арки уже ждали.

Первой я увидела женщину.

Высокая, суховатая, с тем самым лицом, которое не назовешь классически красивым, но на которое невозможно не смотреть. Рыжеватые волосы были уложены без лишней вычурности, взгляд – цепкий, светлый, хищный. На губах – не улыбка, а что-то гораздо опаснее. Рядом с ней стоял мужчина – широкоплечий, молчаливый, с редким выражением лица человека, который привык замечать все, но говорить только по необходимости. А чуть сбоку, на перилах лестницы, как воробей на ветке, пристроилась девочка лет десяти с озорными глазами и косой, уже наполовину развалившейся.

Изабель, догадалась я.

А значит, женщина – Кларисса.

О боги.

Я даже не успела толком собраться, как Арчи – неожиданно счастливый, слишком живой, слишком довольный, будто не знакомить меня с семьей собрался, а притащил домой заслуженный трофей – отпустил мою руку и тут же обнял за талию, притянув ближе к себе.

Под изучающими взглядами это понравилось мне еще меньше, чем обычно, но я стерпела. И это уже само по себе было тревожным симптомом.

— Матушка, отец, — с совершенно неприличной радостью объявил Арчи. — Это Оливия.

Я почувствовала, как его ладонь на моей талии сжалась чуть крепче, будто он не просто представлял меня, а буквально гордился самим фактом моего существования.

Вот чего-чего, а этого я решительно не понимала.

Кларисса посмотрела сначала на сына. Потом на меня. Потом снова на руку сына у меня на талии.

И только после этого произнесла:

— Раньше ты тащил в дом все подряд: цветы, жаб, змей, бесхозных кошек, собак... Теперь, как я погляжу, дошел до некроманток.

Я опешила. Вот так, в лоб, с первой минуты – и претензии? Нет, Арчи, конечно, предупреждал, что его мать «сложная». Но не настолько же?!

— То есть я хуже жаб, змей и прочей живности?

Лорд Стоунхарт едва заметно кашлянул. Девочка на лестнице хихикнула. А Кларисса усмехнулась – медленно, с явным удовольствием.

— Нет, — сказала она. — Определенно, мой сын растет в своем выборе.

И вот тут я впервые поняла, откуда у Арчи эта манера говорить людям в лицо вещи, после которых они должны либо обидеться, либо расхохотаться.

От матери, разумеется.

— Мы недавно пообедали, — продолжила леди Стоунхарт таким тоном, будто сообщала о погоде, а не решала судьбу гостьи. — Поэтому могу предложить вам либо чай, либо подождать до ужина.

Я почувствовала, как Арчи рядом набрал воздуха – явно собираясь влезть со своими предложениями, пояснениями или еще какой-нибудь семейной любезностью.

Не позволила.

— Чай, — быстро сказала я.

До ужина я, вообще-то, планировала уже исчезнуть. Если очень повезет – под любым благовидным предлогом.

Кларисса кивнула, будто именно этого и ждала.

— Тогда в гостиную.

Гостиная оказалась такой же, как и весь дом: дорогой, но без желания ошеломить. Мягкие диваны, светлые шторы, книжные полки и цветочные горшки, пара глубоких кресел, столик у окна, за которым вполне можно было пить чай и одновременно решать чью-нибудь судьбу – что, судя по Клариссе, здесь наверняка практиковалось.

Мы сели – вернее, сели Стоунхарты, а я устроилась так, словно в любой момент готова была вскочить и бежать.

А я правда была готова.

Изабель тут же перебралась ближе. Настолько ближе, что я почти ожидала, как она сейчас потянет меня за рукав и спросит, умею ли я поднимать мертвецов по именам.

В каком-то смысле ожидания оправдались.

— А вы правда некромантка? — спросила она безо всякого вступления.

— Правда.

— И уже кого-нибудь поднимали?

— Изабель, — негромко произнес Грегори.

Первое слово за все время.

Девочка покосилась на отца, но не слишком впечатлилась.

— Что? Мне же интересно.

— Мне тоже, — лениво заметила Кларисса, принимая из рук служанки чашку. — Например, насколько именно серьезны намерения моего сына, раз он привел к нам в дом девушку с такой... практичной специальностью.

Я сжала пальцы на блюдце.

Спокойно. Спокойно, Оливия. Они просто разговаривают. Никто пока не пытается тебя укусить.

— А какие намерения считаются достаточно серьезными для вашего дома? — спросила я самым ровным из доступных мне голосов.

Арчи, сидевший рядом, кажется, был в полном восторге.

Предатель.

— Те, при которых девушка хотя бы понимает, во что ввязывается, — отозвалась Кларисса. — Вы, к примеру, уже осознали масштаб семейного бедствия, который вам достался вместе с Арчибальдом?

— Матушка, — укоризненно протянул он.

— Что? Я же не пугаю, я предупреждаю.

— А меня? — немедленно влезла Изабель. — Вы уже знаете, что я не люблю, когда трогают мои книги? А еще я ращу ящерицу. И если вы боитесь мантикошек, то лучше сразу сказать, а то потом будет поздно.

Я перевела взгляд с девочки на мать.

Потом на отца.

Потом снова на девочку.

Святая Луна, да они же здесь все такие!

— Мантикошек я пока не боюсь, — сказала сухо.

— Пока? — радостно уточнила Изабель.

— Дай девушке хотя бы войти в дом без обещания скорой смерти, — заметила Кларисса. — Это невежливо даже по нашим меркам.

— А по вашим меркам что вежливо? — не удержалась я.

— Не врать убедительно без подготовки, — спокойно ответила она и отпила чаю.

Я застыла.

Вот оно: тот самый упрек, который до этого лишь маячил на краю каждой реплики. Не озвученный в лоб, но вполне явственный и понятный.

Кларисса знала. Или, по крайней мере, подозревала. И судя по тому, как Арчи рядом даже не дернулся, он либо не боялся этого, либо уже заранее смирился с катастрофой.

— И давно вы поняли, что мы врем? — спросила я холодно.

— О, милая, — Кларисса чуть склонила голову набок. — Я слишком давно замужем, слишком долго была матерью и слишком часто имела дело с женщинами, которые хотели выглядеть убедительно, чтобы не распознать это почти сразу.

— А я распознала еще в холле! — гордо вставила Изабель.

— Ты не распознала бы даже вторжение соседнего королевства, если бы оно недостаточно громко вошло в дверь, — невозмутимо отозвалась мать.

Грегори все еще молчал, и от этого его молчания мне становилось еще неуютнее, чем от прямоты Клариссы.

Потому что она хоть колола открыто, а ее муж просто смотрел. Спокойно и внимательно, так, будто уже составил обо мне мнение и теперь наблюдал, подтвержу я его или опровергну.

— Так вы пригласили меня на чай только затем, чтобы устроить допрос? — спросила я.

— Нет, — сказала Кларисса. — Чай был бы и без допроса. Но с ним интереснее.

— Матушка, — снова попытался вмешаться Арчи.

— Помолчи, — отмахнулась она. — Я хочу понять, кого именно ты притащил в мой дом. И, учитывая твой вкус к неприятностям, имею на это полное право.

Я почувствовала, как внутри медленно закипала злость. Не та холодная, которой я обычно пользовалась как инструментом, нет. Другая – более… живая.

Потому что за последние дни я слишком много терпела. Слишком много подстраивалась. Слишком часто оказывалась в чужих правилах, дорогах, спальниках, трактирах, каретах и домах.

И вот теперь меня еще и здесь собирались разбирать по косточкам, словно я не человек, а редкий сомнительный экспонат, который Арчи действительно притащил с ярмарки.

И раз уж меня заранее отнесли к неприятностям, пожалуй, стоило показать, что именно такой я и являюсь.

— А вы всегда так встречаете гостей? — спросила я, чувствуя, как голос начинал звенеть. — Или это особая честь для тех, кто не родился в правильной семье, не приехал с кольцом на пальце и не умеет достаточно красиво вам врать?

В комнате стало тише – даже Изабель перестала болтать ногой и теперь смотрела на меня с тем же выражением лица, что и ее отец – оценивающим.

Арчи же смотрел почти восхищенно.

Никто из Стоунхартов при этом не выглядел обиженным, а Кларисса и вовсе будто только сейчас по-настоящему начала испытывать интерес к разговору.

И это почему-то разозлило меня еще сильнее – настолько, что я даже подскочила с места от негодования.

— Я, между прочим, не вещь, которую ваш сын притащил показать маменьке, — продолжила я, уже не в силах остановиться. — И не коллекционный цветок, который можно поставить в холле и обсуждать, приживется он или нет. Если вам хочется знать, кто я такая, можно было бы спросить прямо, а не швыряться намеками так, будто я обязана с порога оправдываться за то, что вообще сюда вошла!

Арчи встал рядом и коснулся моего локтя.

— Оливка, ты не так все поняла.

Но я его не слушала – напряжение прошлых дней, собственные непонятные эмоции уже не поддавались контролю, поэтому я продолжала:

— И да, я некромантка. И да, я не леди, не тихая домашняя девица и не подарок с бантом к вашему сыну. Но это не дает вам права смотреть на меня так, будто я заранее в чем-то виновата. Если уж вы хотите от меня честности, начните хотя бы с элементарного уважения!

Выдохлась я резко, как будто с последним словом из меня вышел весь накопившийся за последние дни яд.

Я тяжело дышала, сцепив пальцы в кулаки, и уже почти приготовилась либо к ледяному отпору, либо к приказу убираться из дома.

Вместо этого Кларисса медленно поставила чашку на блюдце и перевела взгляд на меня. Секунда, две – и она чуть повернула голову в сторону сына.

А после совершенно довольно, почти ласково произнесла:

— Определенно, это лучший выбор, который ты делал.

И будто мало мне было шока от этого, на мое плечо прямо сверху что-то грохнулось, вцепилось когтями и промурлыкало прямо в голове:

«И даже я с этим полностью согласен!»