Глава 14. Откровения

Оливия Мортимер

Ночь прошла спокойно, несмотря на то, что все это время меня прижимала к себе тяжелая мужская лапища.

Впрочем, лапища была теплой и крайне сдержанной, хотя иногда и сжималась сильнее необходимого.

Поэтому я выспалась. Вот так просто: в спальнике, посреди леса, в компании наглого боевика. Удивительно.

Удивительным было еще и то, что проснувшийся Арчи вообще никак не стал острить на тему нашей совместной ночи, хотя я от него этого ждала. Но нет: стоило мне выбраться из его объятий, как он очнулся ото сна, проморгался, тяжко вздохнул и поднялся следом.

— Тут недалеко есть ручей, если хочешь умыться, — сообщил он мне и деловито принялся сворачивать покрывало.

Я хотела было съязвить, что не нуждаюсь в подобных советах от человека, который еще вчера напился до философского единения с полом трактира, но не стала.

Потому что утро и без того было странным. Тихим. Слишком тихим для Арчи.

Он не шутил, не язвил, не пытался меня смущать и вообще вел себя пугающе собранно. Мы наскоро позавтракали тем, что осталось с вечера, потом вдвоем осмотрели лошадь, и стало окончательно ясно: верхом нам сегодня не идти.

— Пешком, — подытожил Стоунхарт, проверяя, как она наступала на больную ногу.

Я вздохнула.

— Прекрасно.

Он только кивнул – именно это меня и насторожило.

Обычно на подобную реплику я бы уже получила в ответ что-нибудь вроде «какая ты жизнерадостная с утра» или «не переживай, я и пешком не хуже выгляжу». Но Арчи молчал.

Просто взял лошадь под узцы, поправил мешок с вещами и пошел вперед по дороге.

Я двинулась рядом. И чем дольше мы шли, тем сильнее мне не нравилась эта его молчаливая версия.

Потому что к другому Арчи я уже, как ни прискорбно, привыкла. К шумному, самоуверенному, болтливому, живому. А этот был какой-то... загруженный.

И это мне тоже не нравилось.

Еще меньше нравилось то, что я вообще это замечала.

И уж совсем отвратительно было осознавать, что в какой-то степени я начинала за него переживать.

Ну вот и зачем, спрашивается?

Я потерпела с полчаса и все-таки не выдержала.

— Что тебя тревожит?

Арчи покосился на меня так, будто не сразу понял, о чем я вообще.

— С чего ты взяла, что меня что-то тревожит?

— С того, что ты уже час идешь рядом и ни разу не назвал меня злюкой, Оливкой или иной формой стихийного бедствия.

Он фыркнул.

Слава всем темным богам! Хоть что-то привычное.

— Вот как, значит, теперь ты определяешь мое душевное состояние?

— Поверь, я сама этому не рада.

Арчи помолчал еще немного, потом все-таки признался:

— Надо купить подарок маме и сестре.

Я чуть не сбилась с шага.

Если честно, ожидала услышать что угодно, от переживаний из-за лошади до внезапного приступа совести за наше фиктивное обручение. Но не это.

— Подарок? — переспросила я. — Зачем?

Он пожал плечами.

— Традиция.

— В смысле?

— В прямом. Я всегда приезжаю домой с подарком для матери. И обычно еще для сестры. Если Изабель узнает, что я привез что-то одно маме, а ей нет, мне потом придется очень убедительно оправдываться. А я домой еду отдыхать, а не выживать.

Я невольно улыбнулась.

— Ты явно очень сильно любишь своих сестру и мать.

— Еще бы, — без тени сомнения отозвался Арчи. — У меня самая крутая мама на свете.

Я хмыкнула.

— Без недостатков, разумеется, не обошлось?

— О, сложная она невыносимо, — охотно согласился он. — Колючая, язвительная, очень любит быть права и ненавидит, когда ей скучно. Но я все равно рад, что она меня выбрала.

Вот тут я все-таки с шага сбилась. И остановилась прямо посреди дороги.

— Как это – выбрала?

Арчи тоже остановился и обернулся ко мне. Усмехнулся – не весело, но и не грустно. Скорее, просто привычно.

— А вот так. Я приемный.

Я уставилась на него так, что забыла вдохнуть.

Этого я не ожидала. Совсем.

Может, виной были его уверенность, манера держаться и весь тот уютный рассказ о доме, мантикошках и младшей сестре. Может, просто сама мысль о том, что Арчи мог оказаться в этой семье не по крови, как-то не приходила мне в голову. Слишком уж естественно он звучал, когда говорил «мама», «отец», «дом».

— Грегори и Кларисса усыновили меня, когда мне было пять, — уже без усмешки пояснил он.

Я медленно пошла дальше рядом с ним.

— А твои... настоящие родители?

Вопрос прозвучал осторожнее, чем я хотела.

Арчи, кажется, это заметил. Но не обиделся.

— Не помню их, — сказал он просто. — И, если честно, меня это только радует.

Я посмотрела на него.

Он говорил без надрыва или тоски. Просто как человек, который уже давно все для себя решил.

— У меня чудесные родные, — продолжил Стоунхарт. — И плевать, что по бумагам, а не по крови. По-моему, куда лучше быть любимым сыном в семье, где тебя не рожали, чем там, где все родные, но ты никому не нужен.

Я мрачно хмыкнула – очень уж знакомо это прозвучало. Слишком знакомо.

Арчи повернул голову.

— Ты понимаешь, да?

Наверное, можно было отмахнуться. Съязвить или сделать вид, что это не мое дело и не моя правда.

Но идти рядом с человеком, который только что вот так запросто рассказал о себе нечто важное, и в ответ прятаться за привычной колючестью было бы уже некрасиво. Даже по моим меркам.

— Я старшая, — сказала я после паузы. — Первая, как любит повторять моя мать.

Стоунхарт молчал, не перебивая.

И я почему-то продолжила:

— Отца у меня не было. Вернее, был какой-то, но его никто никогда не видел. Потом были другие мужчины. Они появлялись, оставляли после себя детей и исчезали. А я... я всегда была нянькой для младших.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно.

— Иногда мне казалось, что мать родила меня только для того, чтобы было кому помогать с остальными.

Сказала – и сама поморщилась: слишком честно для человека, который не привык делиться личным.

Я боялась, что Арчи начнет хохмить на эту тему, но он молчал. Долго. Только вел лошадь чуть медленнее, будто специально давая мне возможность не сбежать от собственных слов.

— Считаешь, что она тебя не любит? — спросил он наконец.

Я покачала головой.

— Любит, конечно. Но по-своему.

— Поэтому тебе лучше без них, — тихо напомнил он наш вчерашний разговор.

Я кивнула.

— Да.

Арчи нахмурился. Не сердито – задумчиво.

— Значит, тебе нужен тот, кто будет любить только тебя.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

Но он уже будто сам испугался собственной мысли или, по крайней мере, решил, что озвучил лишнее. Встряхнулся, улыбнулся – и снова стал тем привычным легким Арчи, которого я встретила пару дней назад.

— Говорю, поможешь мне выбрать подарки. Мы уже почти в городе.

И действительно: впереди за поворотом уже виднелись первые дома Анстеда.

Город оказался небольшим, но оживленным. Не столичным, конечно, и даже не настолько шумным, как тот трактир, где мы ночевали, но вполне себе живым: лавки, телеги, крики торговцев, запах хлеба и рыбы, дети на улице, собаки под ногами.

И еще кое-что.

Арчи здесь знали. Причем очень хорошо.

— Доброго дня, лорд Стоунхарт!

— Вернулись, молодой лорд?

— С приездом, господин!

Он кивал, улыбался, здоровался в ответ так легко, будто не девять лет провел в столице, а только вчера отлучился ненадолго.

Я смотрела на него и не узнавала. Не в плохом смысле – просто здесь Арчибальд был другим. Не тем боевиком, который валился в чужие окна, дрался в трактирах и острил на грани приличия. Здесь в нем вдруг стало видно что-то совсем иное: уверенность человека, у которого под ногами родная земля.

— Ты популярен, — заметила я, когда очередная пожилая дама, продавшая кому-то яблоки, пожелала ему здоровья и передала поклон матери.

— А ты думала, я только влезать в неприятности умею?

— Я пока не определилась.

— Ничего, у тебя еще будет время.

Обедали мы в таверне у площади. Вернее, должны были обедать за деньги. Но стоило хозяину увидеть Арчи, как он тут же вышел из-за стойки, стиснул его в объятиях и объявил, что для сына лорда Стоунхарта и его очаровательной спутницы сегодня все за счет заведения.

— Отец ваш мне однажды такое добро сделал, — рассказывал он, ставя перед нами тарелки, — что я до старости не расплачусь.

Арчи только улыбнулся и поблагодарил так непринужденно, словно подобное происходило с ним каждый второй день.

А я ела бесплатный суп и все сильнее подозревала, что везут меня не просто в дом богатых людей, а в какую-то совершенно иную реальность.

После таверны мы отправились в цветочную лавку – и вот там меня окончательно добили.

— Лорд Стоунхарт! — всплеснула руками продавщица, едва завидев Арчи. — Как же я рада! Передайте вашей матушке мою самую искреннюю благодарность. Если бы не ее советы, у меня бы розалии так и сгнили!

Арчи засмеялся по-настоящему тепло.

— Обязательно передам!

— Я как раз получила несколько чудесных растений, которые ей наверняка понравятся...

Она уже потянулась к стеллажам, но Арчи вдруг качнул головой в мою сторону.

— Лучше пусть выберет моя невеста.

Я вскинулась.

— Что?

— Ты же понимаешь в странной растительной нежити лучше меня.

— Это не нежить.

— Пока нет, — согласился он. — Но потенциал, чувствую, есть.

Продавщица засмеялась, а я, чертыхаясь про себя, все-таки подошла ближе к горшкам.

Выбирать пришлось всерьез.

Одно растение взяли для матери: с темно-зелеными плотными листьями и серебристо-синими цветами, которые распускались только в тени. Красивое, чуть опасное, с характером. Под стать описанию.

Второе – для сестры: яркое, смешное, с мелкими желтыми бутонами, которые раскрывались, если к ним прикоснуться.

— Хороший выбор, — одобрил Арчи, расплачиваясь. — Видишь? Без тебя я бы притащил домой что-нибудь скучное.

— Очень сомневаюсь, что твоя мать вообще бывает скучной.

— В этом-то и проблема. Ей нужно соответствовать.

После цветочной лавки он довольно быстро нашел возничего, готового довезти нас до Сапфировой бухты.

Тот сперва долго разглядывал хромающую кобылу, потом нас, потом два горшка с цветами, но, услышав имя Стоунхарта, заметно подобрел и согласился взять попутчиков.

Так что вскоре мы уже тряслись в карете по дороге к бухте: лошадь Арчи ехала привязанной сзади, два горшка стояли у моих ног, а сам Арчи напротив выглядел до безобразия довольным собой.

И именно тогда до меня дошло, что за всей этой суматохой мы не обсудили главного.

— Стоунхарт.

— М-м?

Я слегка замялась, но все же спросила:

— Как мне себя вести с твоими родителями?

Он лениво повернул голову к окну, будто вопрос был совершенно незначительным.

— Будь собой.

Я уставилась на него.

— Это весь план?

— А тебе нужен еще?

— Хотя бы минимально разумный, — отрезала я. — Даже не попросишь держать язык за зубами?

Арчи усмехнулся.

— Это бессмысленно.

— Почему?

— Потому что рядом с моей матерью молчать не получится, если ты не обладаешь ангельским терпением. А это, уж прости, явно не про тебя.

Я прищурилась.

— То есть ты официально разрешаешь мне говорить что угодно?

— Конечно.

— Даже то, что наша помолвка фиктивная?

Он посмотрел на меня с тем самым странным, спокойным выражением, которое я еще не умела толком читать.

А потом улыбнулся. Очень загадочно.

— Можешь попробовать.

И вот в этом разрешении было что-то очень, очень странное.