Патриция и Мартин Кэлвин жили в бунгало в конце Пит-стрит, возле старого полуразрушенного моста, на просторном участке с длинной подъездной дорожкой. Луизе всегда казалось, будто они едут куда-то далеко за город, хотя до их дома было меньше мили. Мама припарковалась на дорожке, повернулась проверить, надеты ли шапки и варежки, застёгнуты ли куртки, а потом выставила детей из машины. Они затопали по промёрзшему газону и позвонили в дверь.

Мистер Кэлвин отворил дверь и впустил гостей. Внутри было тепло, пахло еловыми ветками, горели гирлянды и камин, наполняя всё вокруг мягким оранжевым свечением. Мистер Кэлвин достал из-под ёлки две коробки. Луиза усадила Папкина рядом с собой и осторожно сдёрнула обёрточную бумагу, под которой оказался спирограф. Она провела пальцем по большим выпуклым буквам на крышке, открыла её и замерла: внутри лежал розовый зубчатый венчик, жёлтая линейка и разноцветные колёсики, каждое в своей ячейке. У неё от перехватившего дыхание пересохло в горле.

— Спасибо, мистер Кэлвин, — произнесла она. — Спасибо, миссис Кэлвин.

— Марти, — вмешалась мама, — это уж слишком.

— Тебе нравится, милая? — спросил мистер Кэлвин.

— Это просто сокровище, — ответила Луиза.

Ей не хотелось вынимать детали, пока она не окажется дома, где сможет всё аккуратно разложить и не потерять ни единого колёсика. Поэтому Луиза просто сидела, раз за разом открывая коробку, разглядывая содержимое и поочерёдно касаясь гладких пластмассовых краёв. Марку достался детализированный игрушечный грузовичок фирмы «Hess» — из тех, что давали на заправке за пять купонов и пять долларов. Он плюхнулся на попу и принялся катать машинку по ковру. Тем временем мама заговорила с миссис Кэлвин о её здоровье.

— Врачи говорят, вырезали всё подчистую, — делилась миссис Кэлвин. — Просто хотят перестраховаться.

— А вы знали, что наш задний двор за ночь превратился в ледяное царство? — обратился мистер Кэлвин к Луизе и Марку. — Выглядит прямо как сказочная страна! Вы когда-нибудь бывали в сказочной стране?

Луиза покачала головой.

— Почему бы тебе не сходить с братиком во двор и не посмотреть? — отозвалась мама с дивана. — Только обязательно держи Марка за руку.

— Хорошо, мама, — ответила Луиза.

— А потом возвращайтесь и нарисуйте нам картинку, — добавил мистер Кэлвин.

Это означало, что они задержится здесь надолго, и Луизе нравилось чувство уюта от осознания, что они устроились в тепле и спешить больше некуда. Она поднялась, и Марк тут же бросил грузовик, подскочил на ноги и вцепился в её ладонь.

— До чего же он любит старшую сестру, — умилилась миссис Кэлвин. — Возвращайтесь, а я сварю вам настоящего какао.

Луиза не совсем понимала, что значит «настоящее какао», но звучало заманчиво — а какао плохим не бывает. Она помогла Марку влезть в его особый серебристый космический пуховик, надела свою куртку и, разумеется, взяла с собой Папкина, надев его на правую руку.

Они вышли через кухню на улицу и действительно оказались в сказочной стране.

Это уже потом Луиза узнала, что мистер Кэлвин специально оставил на ночь включённым садовый разбрызгиватель, чтобы всё застыло, но в тот момент ей казалось, будто они шагнули в иной мир. Сосульки свисали с голых ветвей, ледяная корка сковала траву. Стволы деревьев были заключены в прозрачные футляры, а хрустальная глазурь превратила листья кустарников в застывшие зелёные самоцветы.

Луиза с Марком осторожно пошли по остекленевшему двору, ломая сосульки и облизывая их кончики — те отдавали металлическим привкусом водопроводной воды, бежавшей летом из поливочных шлангов. Они исследовали всю заиндевевшую лужайку, пока Папкин не произнёс:

«Хочу ещё льда».

Луиза знала, где найти ещё.

«Возьми мелюзгу», — велел Папкин. Луиза протянула руку, сжала пальчики Марка и пошла к деревьям на краю участка. Вскоре дом скрылся из виду. Они пробирались по замёрзшей, кочковатой земле между голыми стволами, пока не спустились в небольшую ложбину с высокой пожухлой травой, где ютился пруд Кэлвинов. Луиза никогда не видела целого замёрзшего пруда. Ледяное дыхание исходило от воды волнами, отчего стягивало кожу на лице. Они втроём — Луиза, Марк и Папкин — заворожённо смотрели на него.

Ледяная корка застыла буграми и волнами, а в самой середине пруд и вовсе не схватился. Там зияла рваная майна, наполненная густой, тяжёлой водой — такой же холодной и беспросветной, как открытый космос. Мутный лёд покрывал пруд сплошной пеленой, с вмёрзшими по краям ветками и сухими листьями.

«Я фигурист!» — заявила кукла, и Луиза без колебаний шагнула на лёд. Холод моментально пробился сквозь тонкие подошвы её туфель. Под ногами глухо и жалобно затрещало.

— Я фигурист, — повторила она и проскользила вперёд.

Луиза качнулась, теряя равновесие, но устояла. Чуть присела и скользнула ещё раз. Лёд повёл её за собой; хотя она продвинулась всего на пару дюймов, возникло жутковатое чувство потери контроля.

Марк наблюдал за ней, в азарте приседая и подскакивая. А потом тоже шагнул на лёд. Край тут же подломился под его весом, и пятка синего старенького кроссовка, уйдя вниз, потемнела от воды. Луиза сошла со льда на ломкую сухую траву и схватила брата за руку.

— Ставь ногу сюда, — произнесла она и помогла ему залезть повыше, на прочную корку.

Малыш пошатнулся, но Луиза удержала его одной рукой. Он выпрямился.

— Ты настоящий олимпийский фигурист! — крикнула она и разжала пальцы. Марк расплылся в такой широкой улыбке, что щёки чуть не лопнули. — Иди туда, где ровно, — подсказала она.

Марк семенящими скользящими шажками пошагал к чёрной промоине в центре пруда. Замер и повернулся к Луизе.

«Иди дальше», — велел Папкин.

— Иди дальше, Марк, — улыбнулась Луиза.

Он сделал ещё пару шагов и снова обернулся — сбивчиво, неуверенно, словно догадался, что ушёл слишком далеко.

«Ещё капельку», — шепнул Папкин.

— Ещё капельку, — повторила Луиза.

Малыш шаркающим шагом продвинулся ещё на два шага, повернулся и попытался улыбнуться. Луиза ободряюще улыбнулась ему в ответ.

«На одной ножке!» — скомандовал Папкин.

— Как настоящий фигурист: встань на одну ножку, — сказала Луиза и подняла ногу, показывая пример.

Марк приподнял левую ногу над льдом едва на пару сантиметров, и с тонким звонким треском его правая нога ухнула сквозь провалившуюся корку прямо вниз. Чёрная пасть воды мгновенно сомкнулась над ним, и Марк исчез. Луиза опустила ногу и подставила Папкина повыше, чтобы ему было лучше видно.

Голова Марка вынырнула на поверхность. Он бешено молотил руками по воде, но ледяная жижа затекла в его серебристый космический комбинезон, увлекая назад и на дно. Братик раскрыл рот в попытке закричать, но чёрная вода хлынула внутрь, затыкая ему горло. Пока Папкин, не моргая, уставился на Марка, Луиза обернулась к дому. Отсюда дом не просматривался — а значит, и они не могли видеть её.

Марк барахтался и бился в центре полыньи, словно тонущий зверёк, пытаясь удержать нос над водой. Потом по глади пошли круги, и он окончательно ушёл под воду. Луиза смотрела, не отрываясь, но он так и не всплыл. Они с Папкиным молча гипнотизировали взглядом воду, пока та снова не успокоилась.

— Папкин замёрз, — пожаловалась кукла.

Луиза развернулась и пошла обратно сквозь деревья, через скованный льдом задний двор, прямо к дому и кухонному крыльцу. Ни разу не оглянувшись на пруд. Она отворила кухонную дверь и шагнула в уютное тепло, которое тут же обожгло онемевшее лицо.

Взрослые в гостиной всё так же обсуждали здоровье миссис Кэлвин. Луиза тихонько прошмыгнула у них за спиной и уселась у камина рядом со своим спирографом. Она снова погладила выпуклые буквы на крышке. Вскоре миссис Кэлвин обратила на неё внимание.

— Готова погреться горячим какао? — спросила она.

— Да, пожалуйста, — ответила Луиза. — А Папкину дадите чашечку?

— Отчего же не дать, — улыбнулась миссис Кэлвин. — Главное, чтобы он не пролил.

— О нет, — заверила Луиза. — Он очень аккуратный.

Мама оглянулась вокруг.

— А где Марк? — спросила она.

Папкин выручил её.

«В ванной», — сказал он.

— В ванной, — повторила Луиза.

— Один? — уточнила мама.

«Я не знаю», — шепнул Папкин.

— Я не знаю, — пожала плечами Луиза.

— Марк? — окликнула мама в сторону кухни, потом поднялась. — Марк? — позвала она уже в прихожей.

Выйдя в коридор, она снова позвала сына.

«Спроси, есть ли там маленькие зефирки», — велел Папкин Луизе.

— Миссис Кэлвин? — спросила Луиза. — А в настоящем какао будут маленькие зефирки?

Но на Луизу уже никто не обращал внимания.

Миссис Кэлвин осталась с ней, и они вместе смотрели сквозь стеклянную дверь кухни, как мистер Кэлвин бежит со двора — мокрый до пояса, неся на руках Марка, с серебристого костюмчика которого стекают струи воды. Мама бежала следом, крича прямо в лицо мальчику. Луиза никогда раньше не видела, чтобы человеческая кожа становилась синей.

Мистер Кэлвин с мамой умчались с Марком в больницу, а миссис Кэлвин осталась сидеть с Луизой. Она почти не разговаривала. Луиза напомнила про какао, но миссис Кэлвин, похоже, совсем забыла об обещании. Вскоре приехала Тётя Хани и забрала Луизу к себе, где девочка и провела следующие две ночи. Когда родители вернулись из больницы вместе с Марком, Луизе строго-настрого запретили заходить в его детскую.

В первую же ночь Луиза уселась с Папкиным на пороге своей спальни, прислушиваясь к голосам родителей за дверью их комнаты.

— На её глазах брат ушёл под лёд, — говорил папа. — Она просто в шоке.

— Но почему она соврала? — не унималась мама.

— Может, она и сама не поняла, что произошло, — успокаивал папа.

— Она что, не видит разницы между младшим братом, который пошёл в туалет, и братом, тонущим в пруду?! — вскричала мама.

Дальше слова разобрать не удавалось, лишь слышались мамины навзрыд рыдания. Зато Папкин был невероятно доволен тем, что Луиза послушалась его совета, и от этого у девочки становилось тепло на душе — пусть даже Рождество пролетело мимо.

— Мы отпразднуем в январе, — объяснил папа, — когда братику станет получше.

На следующий день её привели в комнату Марка. Мама стояла в дверях словно тюремный надзиратель — скрестив руки на груди и не сводя с неё глаз, а папа, положив ладонь ей на плечо, подвёл к кровати брата. На тумбочке пыхтел увлажнитель воздуха, извергая густое белое облако пара. В его клубах Марк казался крошечным и бледным на своих простынях с цирковыми рисунками. Едва заметным движением он выпростал одну руку из-под одеяла и положил её ладонью вверх. Папа слегка подтолкнул Луизу, и та сделала шаг к кровати, слушая, как дыхание Марка клокочет и свистит в забитом мокротой горле. Она протянула руку и коснулась его пальцев — ладошка оказалась липкой и холодной.

Луиза прислушалась к его сиплому дыханию. Затем высвободила свою руку и спросила, можно ли ей пойти поиграть к себе.

— Она просто напугана, — шепнул папа маме, когда Луиза проходила мимо них в двери.

Папкину захотелось в гостиную, и он принялся извиваться на её руке. Она не обратила на него внимания. И чем сильнее он дёргался, тем равнодушнее ей становилось.

Ей срочно потребовался Дамбо — он всегда был добрым и ласковым. Забравшись коленями на кровать, она потянулась к плюшевому слонёнку, но едва её пальцы коснулись игрушки, как голова Дамбо отвалилась и с глухим стуком покатилась по покрывалу. Луиза потянулась к Красному Кролику, но тот отвернулся к стене. Затаив дыхание, она тронула Бизона Джонса — игрушечный бизон забился в мелкой дрожи. Хеджи-Хогги свернулся в тугой клубок и тихо заскулил.

— Я просто сделала то, что велел Папкин, — прошептала она им. — Я не сделала ничего плохого.

Игрушки молчали. Луиза и представить не могла, что можно испытывать такое всепоглощающее одиночество. Она свернулась калачиком на кровати, обняв оторванную голову Дамбо.

— Отнеси меня в гостиную, — потребовал Папкин.

Луиза была плохой девочкой.

— Дурочка, — сказал Папкин. — Ничего тебе не будет.

Луиза оказалась настолько плохой, что даже её собственные плюшевые звери возненавидели её. Они больше никогда не поверят ей. Никогда с ней не заговорят. Единственным её другом останется Папкин — но он будет щипать, кусать её и заставлять делать всё, что вздумается. Она никогда больше не станет прежней Луизой. Он поработит её, подчинит своей воле, превратив в послушное продолжение Папкина.

— Мне скучно! — в голосе Папкина зазвенела злость.

Луиза встала с кровати и понесла Папкина в гостиную, где папа проверял какие-то бумаги на диване под классическую музыку по радио.

— Папкин хочет послушать музыку, — сказала она, и папа кивнул, не поднимая глаз от документов.

— Конечно, милая, — отозвался он.

Луиза усадила Папкина на диван и ушла в гараж. Там на полке она отыскала садовую лопатку. С ней она выскользнула в самый дальний угол заднего двора, куда никто никогда не заглядывал, подошла к одинокому дереву и принялась копать. Поначалу мёрзлая земля поддавалась с трудом, но девочка упрямо вгрызалась в грунт, пряча свои мысли глубоко-глубоко, чтобы Папкин ни о чём не догадался. Выкопав яму глубиной по локоть, Луиза вернулась в дом и забрала Папкина с дивана. Когда она принесла его на дальний край двора и кукла увидела яму, Папкин всё понял. Он извивался, брыкался и пытался царапаться, но она сжала его из всех сил обеими руками.

— Нет, Луиза! — заверещал он. — Ты плохая девчонка! Ты плохая, плохая, плохая! С тобой больше никто никогда не будет играть! Тебя бросят и уедут, тебя бросят и забудут!

Она не слушала. Луиза знала, что должна сделать: заставив себя онеметь изнутри, она просто выполняла задуманное. По щекам текли слёзы. Папкин визжал и кричал, пока она сбросала его в яму. Он пытался выкарабкаться наружу, но она намертво засыпала его землёй.