Луиза замерла.

Дверь ванной была слишком далеко — как минимум три больших шага, а белки двигались быстрее. Но это был единственный шанс. Она сделала ещё один медленный шаг. Под ковром скрипнула половица.

Белка на покрывале тут же повернула морду к ней. Луиза затаила дыхание. Белка — Младенец Иисус опустился на все четыре лапы и сделал медленный шаг к Луизе.

Она попыталась плавно оторвать ногу от ковра. Белка на кровати сползла на пол головой вперёд. Когда Луиза наконец подняла стопу, половица скрипнула снова. Белка — Иосиф застыла на полпути к полу. Её хвост дёрнулся.

И тут они рванули к ней.

Луиза заметила прислонённую к стене бадминтонную ракетку. Слыша, как когти белки — Иосифа со скорбным шуршанием царапают ковёр, настигая её, Луиза схватила ракетку, перевернула её струнами вниз и с размаху прижала белку к полу.

Тварь забилась с невероятной силой, обхватив струны мумифицированными когтями. Луиза приподняла ракетку — белка поднялась вместе с ней, — а затем снова с силой обрушила её на ковёр и наступила сверху. Что-то хрустнуло. Белка разжала лапы. Перехватив ракетку, Луиза со всей дури ударила ободом по тушке, разрубив её пополам.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как две оставшиеся белки сорвались с места и помчались к ней по ковру. Луиза нырнула в тёмную ванную и захлопнула дверь. Раздался глухой удар — сухие тушки врезались в дерево с той стороны и заскребли когтями. Луиза защёлкнула замок как раз в тот момент, когда одна из них запрыгнула на дверную ручку.

Тень под дверной щелью зашевелилась. Луиза посмотрела вниз и увидела, как длинная острая морда просовывается в щель. Не раздумывая, Луиза вскинула босую ногу и пяткой со всей силы раздавила сухую головку.

Сквозь подошву она почувствовала, как череп хрустнул, словно ореховая скорлупа. Белка судорожно забилась, пытаясь вытащить разможжённую голову из-под её пятки, а потом замерла. Луиза отдёрнула ногу, глядя на торчащую из-под двери переднюю часть сухой пустой тушки и раздавленную голову, затем развернулась, накренилась над раковиной и судорожно зажала рот. Желудок выкрутило спазмом, но вырвалось только немного кислого воздуха и долгая изнурительная отрыжка. Перед глазами заплясали белые звёздочки. Она стояла так долго, корчась от боли в животе.

Наконец она опустилась на крышку унитаза, пытаясь перевести дыхание. Когда к ней вернулась способность двигаться, она включила свет и заметила, что тушка под дверью исчезла.

Сжимая в руке ракетку, Луиза с замирающим сердцем приоткрыла дверь. За дверью был лишь пустой ковёр. Она распахнула её шире — никого. Белки исчезли.

Луизе нужно было убедиться. Всё ещё сжимая ракетку, она вышла в коридор, и в этот момент дом прорезал оглушительный механический визг. Луиза подпрыгнула от неожиданности, но тут же поняла: это Марк пилит дерево. Она пошла на звук в сторону гаража.

Марк стоял снаружи у открытой задней двери и выпиливал циркулярной пилой заплатку из фанеры для разбитого окна. Луиза перешагнула через его удлинитель и подошла к мусорному баку. Он услышал, как она откинула крышку.

— Знаешь, — крикнул он сквозь шум, — ты можешь делать с маминым искусством всё что угодно, но за разбитое окно тебе придётся заплатить.

Луиза проигнорировала его. В баке лежал Рождественский вертеп с белками. Белки — Дева Мария и Иосиф стояли в своих молитвенных позах, как и всегда, склонившись над красными ясельками с белкой — Младенцем Иисусом. Но череп Девы Марии был раздавлен, а в боку Иосифа зияла дыра, обнажавшая пустую кожаную внутренность, и к шерсти прилипло немного жирных опилок.

— И вообще, эта бадминтонная ракетка — не твоя, — донёсся сзади голос Марка.

Они просто повредились, когда она выбросила вертеп в мусор. Это были самые обычные чучела из спальни её матери. Ей просто показалось. Она не убивала их. Белки ведь быстрые — она их просто оглушила.

«Ты бросила их в мусорку. Ты их разозлила. И Папкина ты тоже разозлила. Кстати, а где Папкин?»

— Знаешь, я всё отлично спланировал с ребятами из «Агаттер», — продолжал вещать Марк за её спиной. — Они должны были разобраться со всем этим дерьмом, потому что они люди посторонние. А потом явилась ты и всё испортила. Что ты вообще собралась делать с маминым искусством? Небось просто выбросишь всё на помойку?

Луиза больше не могла. Не могла выносить Марка. Этот дом.

Рождественский вертеп с белками. Папкина.

Она повернулась к нему.

— Твоя взяла, — сказала она. — Звони Мерси. Продавай дом. С меня хватит.

## Глава 12

— Подожди, ты чего? — спросил Марк, выбегая за ней из гаража.

— С меня хватит. Я сюда больше не вернусь, — отрезала она.

Своим внутренним слухом она будто наяву слышала, как из её детской спальни, брошенные на полке, кричат Баффало Джонс, Красный Кролик, Хеджи Хогги и Дамбо.

«Луиза, не оставляй нас».

— Да что случилось-то? — крикнул Марк.

Луиза уверенно шагала по подъездной дорожке.

— Ничего не случилось, Марк. Я просто устала.

«Луиза, не бросай нас снова».

— А как же мамины картины? — не отступал Марк. — Ты же только ради них сюда и припёрлась!

«Не бросай нас, как тогда».

Она не желала этого слушать. Остановившись у своей ярко-синей машины, Луиза резко повернулась к брату.

— Я сделала это исключительно для того, чтобы насолить тебе, — произнесла она. — Потому что тебе всегда всё доставалось на блюдечке, и мама никогда ни в чём тебе не отказывала. Но всё, с меня довольно! Находиться здесь губительно для моей психики. Так что поздравляю, ты выиграл. Забирай всё себе. Я умываю руки.

— Ты не можешь просто так уйти! — заявила Марка. — Нельзя заявиться, выбить окно, перерыть мамины картины и свалить, бросив меня разгребать весь этот бардак!

«Луиза…»

Ещё как могла.

Она громко хлопнула дверцей, повернула ключ зажигания и дала газ. Когда машина тронулась по дорожке, Марк побежал следом, крича вдогонку: «Ты всё ещё должна мне за то окно!»

На углу улиц она бросила взгляд в зеркало заднего вида: Марк стоял посреди дороги перед их семейным домом — совсем маленький и бесконечно одинокий.

«…пожалуйста… не уходи».

Луиза щелкнула поворотником и повернула налево. Больше в зеркало она не смотрела. Доехала до светофора, вывернула на Коулман-бульвар и скрылась из виду.

«Я просто запаниковала. На чердаке были белки, они вылезли наружу, я потеряла контроль, но мне больше никогда не придётся туда возвращаться. Теперь это дом Марка. Это больше не наш семейный очаг. Всё кончено».

Впервые с момента того звонка Марка она почувствовала истинную свободу. Казалось даже странным, что всё так резко закончилось. Больше не будет новых историй, новых воспоминаний, новых обязательств; её семья навсегда осталась в прошлом, а прошлое было завершено. Оно больше не могло причинить ей вреда. Ей никогда в жизни не придётся переступать порог этого дома. Она больше слова не скажет Марку — разве что по сугубо юридическим формальностям. Её реальная жизнь ждала её в Сан-Франциско. История семьи Джойнер подошла к концу.

Вернувшись в свой номер в SpringHill Suites, она задрала футболку и осмотрела живот перед зеркалом. Кожа была покрыта длинными царапинами, но ведь она весь день таскала тяжести и коробки. Что угодно могло её оцарапать. Она приняла обжигающий душ, без конца повторяя про себя как заклинание:

«Всё кончено, всё кончено, всё кончено, всё кончено, всё кончено».

Завернувшись в махровое полотенце, она села на край кровати. Впервые за эти безумные дни вокруг царили умиротворение и тишина. Голова казалась совершенно пустой. Она решила прилечь — буквально на минутку, — а когда открыла глаза, за окном уже сгустились сумерки. Нащупав телефон, Луиза увидела целый ворох пропущенных: от Марка, от Броди, от Мерси — но ей было абсолютно всё равно. Чувство отрешённости после сна лишь усилилось. Единственное, что её волновало, — это Поппи. Ей жизненно необходимо было услышать голос дочери.

Она набрала сообщение Иану:

«ЭЙ, МОЖЕШЬ ПОДКЛЮЧИТЬ ПОППИ ПО FACETIME?»

Ответ прилетел незамедлительно:

«ТЫ ВСПОМНИЛА, ЧТО ТЫ МАТЬ? Я ЗВОНИЛ ТЕБЕ ВЕСЬ ДЕНЬ. ОНА ПОСТОЯННО СПРАШИВАЕТ О ТЕБЕ».

Луиза проверила входящие и обнаружила пять пропущенных сообщений от Иана, каждое из которых пахло всё большей паникой.

«Я ЗАНАМАЛАСЬ НАСЛЕДСТВОМ СВОИХ УМЕРШИХ РОДИТЕЛЕЙ, — отстучала она в ответ. Удар был запрещённым, но если не пользоваться подобными козырями, то зачем они вообще нужны? — НЕ НАМЕРЕНА ВЫСЛУШИВАТЬ ПРЕТЕНЗИИ. Я НА СВЯЗИ».

Он ответил:

«5 МИНУТ».

Луиза не хотела появляться перед Ианом в одном полотенце, поэтому быстро натянула джинсы и футболку. Как раз в этот момент экран вспыхнул от входящего вызова FaceTime. Луиза приняла звонок, и у неё больно сжалось сердце от того, насколько измождённой выглядела Поппи.

— Привет, малышка, — мягко произнесла она. — Как ты там? Я так соскучилась.

Под глазами у Поппи залегли тёмные тени, личико казалось бледным, и дело было явно не в плохом освещении. Уголки глаз и кончик носа покраснели и припухли.

— Ты в порядке, Попстер? — обеспокоенно спросила Луиза. — Плохо себя чувствуешь?

— Когда ты плидешь домой, мамочка? — всхлипнула Поппи, перейдя на совсем детский лепет.

Они потратили кучу сил, отучая её от этой манеры речи, но Луиза подавила вспыхнувшее раздражение.

— Очень скоро, родная, — ответила она. — Но ты ведь уже большая девочка и должна понимать, что мамочка не может всегда быть рядом.

— Я МАЛЕНЬКАЯ! — зарыдала Поппи. — Когда ты плидешь, мама?

Несмотря на её детский лепет, Луиза улыбнулась, радуясь, что может сообщить прекрасные новости.

— Я приеду домой уже завтра, — сказала она. — Я думала, что задержусь здесь ненадолго, но передумала, потому что безумно скучаю по тебе. Так что завтра я сажусь на самый первый самолёт и лечу к тебе.

Улыбка Поппи вспыхнула так ярко, словно озарила весь экран. В этот момент Иан перевёл камеру на себя.

— Ты когда собиралась мне об этом сказать? — насупился он.

— Я только что это решила, — ответила Луиза. — Меня здесь больше ничего не держит, поэтому я приеду домой, как только куплю билет.

— Ты правда едешь к нам? — Поппи снова влезла в кадр, прижавшись лицом к самому экрану и заговорив совершенно нормальным голосом.

— Мы вообще-то всё ещё в горах, — заметил Иан. Луиза чувствовала, как он пытается сохранять вежливость на фоне столь резкой смены планов.

Экран снова замигал — пробивался параллельный звонок от Марка. Луиза сбросила его.

— Я лечу прямо в Сан-Франциско, — сказала она. — Привези Поппи завтра или послезавтра.

Картинка задрожала, когда Иан забрал телефон. Она услышала, как он пробормотал дочери: «Я сейчас вернусь».

Затем в кадре появился его нос и кусок лба.

— Ты правда возвращаешься так рано? — тихо спросил он. — Это не шутка?

— Куплю билет сразу, как мы закончим разговор, — заверила Луиза.

— Слава богу, — тяжело вздохнул Иан. — Она снова описалась прошлой ночью. Моя мама уже забронировала приём у детского психолога…

— Ещё чего, — отрезов сказала Луиза. — Я буду дома завтра днем.

— Я понял, — сказал Иан. — Но ты как-то… поторопись, ладно? Это был полный кошмар.

— Дай мне снова поговорить с ней, — попросила Луиза.

Камера снова качнулась, и Иан передал телефон дочке.

— Я скоро буду дома, — обратилась Луиза к Поппи. — Но я хочу встретить взрослую девочку. Ты сможешь поговорить со мной как большая?

— Приезжай сейчас, — попросила Поппи нормальным голосом.

— Это очень далеко, — вздохнула Луиза. — Мне нужно время, чтобы добраться. Ты хоть представляешь, насколько это далеко?

— Сто миль, — убеждённо заявила Поппи.

«Сто» было самым большим числом, имевшим смысл для Поппи, потому что именно сто миль отделяли Сан-Франциско от горного дома родителей Иана.

— Это как сто миль, только двадцать раз подряд, — попыталась объяснить Луиза. — Знаешь, сколько это?

— Двадцать, — уверенно выдала Поппи.

— Намного, намного дальше, — улыбнулась Луиза.

Ей казалось невероятным, какое счастье ей доставляет звук голоса дочери. Луиза вдруг вспомнила свой второй курс аспирантуры: мама позвонила ей как-то ночью, и Луиза долго и увлечённо рассуждала об интригах на кафедре и поисках оплачиваемой стажировки, пока наконец не осознала, что мать её вообще не слушает.

— Мам, почему ты звонишь? — спросила тогда Луиза.

— Мне просто нужно было услышать твой голос, — ответила мама.

Луизе стало интересно, что же происходило с матерью в ту ночь, но узнать это было уже не судьба. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Жизнь её матери завершилась. Её тайны ушли вместе с ней.

Марк позвонил снова. Луиза разрядила звонок.

— Значит, ты всего в двадцати милях, — решила Поппи.

— Нет, зайка, я за сто миль двадцать раз, — повторила Луиза.

Зачем она пыталась объяснять операции умножения пятилетнему ребёнку, Луиза и сама не понимала, но тут ей вспомнилось, как в детстве ей нравилось, когда отец объяснял ей сложные вещи — даже если она не понимала и половины.

— Билеты «день в день» встанут в копеечку, — подал голос Иан. — Ты «Дельтой» летишь?

— Без понятия, — огрызнулась Луиза, раздосадованная тем, что он встревал и портил их трогательный момент. — Я ещё не смотрела. Поппи, ты можешь представить себе сто миль двадцать раз?

— Ты в ста милях, — стояла на своём Поппи.

Марк позвонил в третий раз. Луиза раздражённо ткнула пальцем в экран, отклоняя вызов.

— А давай нарисуем это? — предложила Луиза. — У тебя есть листик? У меня тут —

Бам!

Что-то с силой грохнуло в стекло прямо за спиной Луизы. Вскрикнув от неожиданности, она выронила телефон и отпрянула. На четвереньках быстро перебралась через всю кровать на противоположную сторону и только тогда осмелилась оглянуться.