— Я делала это не ради внимания, — возразила Луиза, пытаясь достучаться до него. — Я делала это, потому что была сбита с толку и расстроена.

— Ну да, конечно, — сказал Марк. — Вы с мамой вечно устраивали драму.

— Это нечестно, — сказала Луиза, напомнив себе, что нужно держать себя в руках.

— Как и тогда, когда ты сбежала из дома, — улыбнулся он.

— Когда уехала в колледж?

— На год раньше, чем нужно.

Луиза глубоко вздохнула. Проходящие мимо люди задевали её плечами. Она заставила себя посмотреть Марку прямо в глаза. Он напрашивался на скандал. Но это не значит, что она должна поддаваться на провокацию.

— Ты сегодня был великолепен, — повторила она. — Это была идеальная служба, Марк. Мама гордилась бы тобой.

В доме тёти Хани на поминки набилось столько народу, что Луизе казалось, будто дом вот-вот сойдёт со свай. От несмолкающего гула и гвалта у неё гудела голова, пробивала вялость — словно при начале простуды. Она предпочла чай вину, о чём тут же пожалела, оказавшись в ловушке на переднем крыльце среди кучи людей, стремившихся с ней поговорить. Слова Марка всё не выходили у неё из головы:

«Странно только, что ты сама ничего не сказала».

Должна ли она была выступить? Почему она этого не сделала? Потому что не хотела спорить с Марком, просить его о чём-то или вообще с ним разговаривать. Но ей следовало высказаться. Её родители умерли, а она так и не попрощалась с ними публично. В душе царил разброд. Мысли путались. Ей хотелось домой, к Поппи. Она чувствовала себя смертельно уставшей.

— На мой взгляд, не помешало бы исполнить хотя бы один традиционный гимн, — делилась с ней женщина, бывшая старейшиной в церкви вместе с мамой. — Что-нибудь вроде «O God, Our Help in Ages Past» или «Guide Me, O Thou Great Jehovah». Но я уверена, вашей мамочке сегодняшнее представление очень понравилось бы.

Мужчина в твидовом пиджаке с жёлтым вязаным галстуком сжал её руку в своих ладонях и никак не отпускал.

— Рид Киркли, — представился он. — Я преподавал вместе с вашим отцом. Хотел сказать, что он был выдающимся умом. И хотя он отличался некоторой… скажем так, догматичностью в вопросах таможенных тарифов, его работы по советскому производству пшеницы многим открыли глаза. Это было действительно важно. Действительно важно!

Миссис Стилвелл в платье с аляповатым цветочным принтом и розовая соломенная шляпа вцепилась ей в плечи.

— Ваша мама была такой весёлой! — тараторила она. — С ней всегда было так весело! Она была настолько замечательной, что нам всем хотелось хоть немного быть похожими на неё. Столько веселья!

Луиза смотрела на всех этих людей, которые говорили с ней, рассказывали о её собственных родителях, о научных изысканиях отца, о его любви к «Чикаго Беарс» и хот-догам по-чикагски, о том, какой жизнерадостной была мама и какими замечательными были её кукольные представления, и библейские сказки с этими странными куклами… Луиза кивала и улыбалась, задаваясь вопросом: почему же она сама ничего не сказала на похоронах мамы и папы?

Ей не было так тяжело и отчаянно с тех пор, как родилась Поппи. Всё, чего она сейчас хотела — это остаться одной или хотя бы побыть с кузинами, с кем-то, кто знал её родителей настоящими, а не этими открыточными образами. Но вместо этого ей приходилось смиренно отыгрывать роль послушной марионетки.

Телефон заскрипел от полученного сообщения от Иэна:

ПОППИ ГОВОРИТ ТОЛЬКО НА ДЕТСКОМ ЯЗЫКЕ. ОПЯТЬ ОПИСАЛАСЬ НОЧЬЮ. МАМА ЗНАЕТ ХОРОШЕГО ДЕТСКОГО ПСИХОЛОГА.

Следом пришло ещё одно:

ДУМАЛ, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ.

Луиза начала набивать ответ: «Ни за что», добавив, что вернётся через неделю и мама Иэна не будет решать ничего за Поппи. Но прежде чем она успела допечатать фразы дальше НЕ ЗА ЧТО, кто-то дотронулся до её плеча.

— Лулу? — раздался над ухом голос Констанс. — Можно тебя на пару слов?

В одной руке Констанс держала бокал вина, в другой — запотевшую банку Coors.

— Что такое? — спросила Луиза, пытаясь переключиться с сообщения на разговор. — Что случилось?

— Мне совсем не хочется этого делать, — вздохнула Констанс.

— Да в чём дело? — Луиза заставила себя сосредоточиться.

— Марк проходу не даёт Броди с самого момента аварии, — ответила Констанс. — Броди как мог тянул время, но Марк требует немедленного разговора.

Луиза пыталась уложить это в голове.

— Броди — это твой муж? — переспросила она.

— Броди — мой муж, — подтвердила Констанс.

— А зачем Марку разговаривать с Броди?

— Чтобы разобрать завещания.

— Зачем?

— Наверное, хочет выяснить, что ему достанется.

— Нет, — мотнула головой Луиза. — Я имею в виду, почему именно Броди?

— Ну он же специалист по недвижимости, — пояснила Констанс. — Он просил твоего папу найти кого-то другого, раз уж мы родственники, но Броди сделал скидку для своих, а ты же знаешь своего отца.

Луиза прекрасно знала своего отца. Его скупость была легендарной. Сам он называл это «умением ценить доллар».

— Значит, завещания у Броди? — уточнила она.

— Он планировал выслать их вам с Марком на следующей неделе, — ответила Констанс. — Но Марк вымотал ему все нервы. Броди твердил: «после службы, после службы», а Марк накинулся на него прямо у входа, заявив, что «после службы» уже наступило, и пригрозил нанять собственного адвоката. Прости, пожалуйста. Броди даже выпить не успел.

Луиза слышала стоявший вокруг гул голосов: люди обсуждали службу и песню Марка, делились воспоминаниями о родителях, толковали про их прах, пока дом тёти Хани слегка покачивался на сваях.

— Лулу? — окликнула её Констанс, ловля её взгляд.

Луиза подумала про имущество, про расчистку дома, про горы документов, которые предстоит разгрести, про подготовку к продаже, про раздел с Марком, про эскроу-счета, риелторов, отключение коммуналки, папины пенсионные накопления и соцобеспечение… Ей сделалось невмоготу устало.

— Ладно, — сказала она Констанс, решив сорвать пластырь разом. — Где они?

Ей так хотелось, чтобы после похорон было хоть немного времени прийти в себя и осознать смерть родителей, прежде чем погружаться в финансовые дрязги. Но она была матерью. В её жизни ничто и никогда не происходило по удобному графику.

## Глава 8

Констанс прикрыла дверь кабинета дяди Клода за Луизой, приглушив гомон, гул и шум перешептываний — в доме тёти Хани собрались родные, соседи, преподаватели, руководители из БХК, дальняя родня и мастера траурных баек. И все же этот глухой шум заставлял вибрировать обшитые панелями стены.

Марк восседал в чёрном кожаном кресле дяди Клода за огромным письменным столом. На стене рядом с ним висели рога лонгхорна, а на самом столе стояла табличка «Большая Кахуна». Броди сидел на глянцевом чёрном кожаном диване, поджав колени почти к самому подбородку, но быстро поднялся, когда вошли Луиза и Констанс. Констанс протянула ему запотевшую банку «Coors».

— Спасибо, — сказал Броди, забирая банку. — Привет, Луиза.

Он обнял её одной рукой.

— Мне так жаль. Соболезную твоей утрате.

Броди казался гигантом. При этом он был душой компании, красавцем — выше Констанс, чрезвычайно добродушным. На семейных сборищах он всегда устраивал футбол для малышни, но играл аккуратно. Не охотился, не закладывал за воротник, а разговаривая с Луизой, всегда внимательно слушал и задавал толковые вопросы. Ей казалось, что он слишком хорош для их семейки.

— Спасибо, Броди, — ответила она, уткнувшись носом в его лацкан.

Он отступил на шаг и жестом предложил ей сесть.

— Пожалуйста, — проговорил он. — Я постою. Кон, присмотришь, чтобы никто не входил?

Констанс вышла. На мгновение гул голосов снаружи стал громче, но едва дверь закрылась, звуки вновь приглушились, оставив их втроем.

— Ну наконец-то, — подал голос Марк из-за стола, пока Луиза присаживалась на край дивана. — Давайте ближе к делу.

— Мне это слушать необязательно, — произнесла Луиза. — Я уже решила, как поступить, и ваше мнение ничего не изменит.

— Кто бы сомневался, план у нее готов, — ядовито заметил Марк. — И разумеется, ты уверена, что тебе положено больше, у тебя же ребенок.

— Марк, хорош, — вмешался Броди. — Давайте без выпадов.

— Что-то я не слышу возражений, — огрызнулся Марк. — А у меня тоже еще могут быть дети. У Билли Джоэла родился ребенок, когда ему было шестьдесят пять!

Броди мастерски сделал вид, будто у него не раскалывается голова.

— Как вы оба знаете, я составлял завещания ваших родителей, — сказал он. — Обычно мы рассылаем копии по электронной и обычной почте, но случай особый: завещаний два, и они взаимосвязаны. Я захотел пройтись по ним вместе с вами лично и все разъяснить. По-хорошему, следовало бы выждать приличный срок, но Марк настоял.

— Не делай из меня виноватого, — отрезал Марк. — Луиза здесь всего на неделю. Время не ждет.

— Повторяю, — чеканно произнесла Луиза, — воля родителей не изменит моего решения.

— Секунду, — Броди зажал банку под мышкой, достал телефон и начал листать экран. — Сейчас найду документы. Так. Отлично. Перешлю вам обоим по копии.

Марк ссутулился над своим экраном, раз за разом обновляя почту с хищным видом. Луиза свой телефон доставать не стала. Она взяла со стола дяди Клода блокнот, вытащила ручку из подставки в форме ковбойского сапога и приготовилась конспектировать.

— Пришло? — спросил Броди, приложив прохладную банку ко лбу.

Марк продолжал свайпать по экрану, пока телефон не издал короткий сигнал.

— Есть, — сказал он, нажав на файл.

— Бумажные копии я вам привезу завтра, но сейчас давайте разберем суть, — сказал Броди. — Начнем с завещания вашего отца. Если что-то непонятно или нужно повторить, сразу спрашивайте, ладно? Мы же свои люди, торопиться нам некуда.

Броди прислонился к дверному косяку, примостив банку пива на подлокотник дивана, и держал телефон перед собой с видом адвоката, готового произнести речь перед присяжными. Марк судорожно листал документ, его глаза бегали по строчкам. Луиза сжалась, ожидая вспышки гнева.

— Вы оказались в редкой юридической ситуации, когда дядя Эрик и тётя Нэнси скончались практически одновременно, — произнес Броди. — У этого есть свои правовые нюансы, поэтому первым делом нужно обратиться к завещанию первично умершего — то есть вашего отца, и…

— Он оставляет все Луизе! — гаркнул Марк, грохнув кулаком по столу дяди Клода.

Луиза глубоко вдохнула.

— Марк, давай по порядку…

— Она забирает всё?! — орал Марк, вытаращив налившиеся слезами глаза. — Да она бросила их!

Луиза расслышала за этой злобой боль и мысленно порадовалась своему решению.

— Марк, хорош, — сказал Броди. — Не начинай.

— Сколько у них добра? — допытывался Марк. — Дом? Банковские счета? Все ей? Я так и знал! Я для них вообще пустое место.

— Ты не пустое место, — сказала Луиза. — Родители тебя очень любили. И ты же знаешь, что я все поделю с тобой поровну? Что бы там ни было написано в завещаниях, ровно половина — твоя.

— Я на работе с юристом общался, — буркнул Марк (Луиза прекрасно понимала: речь об одном из завсегдатаев его бара). — Он сказал, всегда так бывает: появляются деньги — и всё рушится.

Луиза промолчала: спорить с Марком больше не имело смысла. Столько борьбы, столько обид, но в конечном счете отец доверил все ей, потому что знал: она поступит с братом по совести. Сколько бы хлопот это ни принесло, оно того стоит. Зато ее совесть будет чиста. И после этого им больше никогда не придется общаться.

— Ты вообще не должен был быть их юристом, — заявил Броди Марк. (По мнению Луизы, Броди проявлял ангельское терпение.) — Ты же нам родня!

— Мне это тоже не в радость, — ответил Броди, — но они выбрали меня, и мой долг — убедиться, что вы оба правильно понимаете их последнюю волю. Я могу продолжить?

Луиза поняла, что вопрос адресован ей — ведь именно она была душеприказчицей.

— Конечно, — ответила она.

Пусть Марк истерит сколько угодно — у Луизы впервые за всю эту неделю расправились плечи. Груз свалился с плеч, она выпрямилась, сжатые челюсти наконец расслабились. Через пару месяцев она навсегда вычеркнет Марка из своей жизни, но сделает всё по справедливости.

— Я найму своего адвоката, — заявил Марк.

— Имеешь полное право, — согласился Броди. — Я хотел разобрать все по порядку, но раз уж мы забежали вперед, давайте продолжим. Как вы уже увидели, на случай, если бы ваша мать умерла раньше отца, он оставлял всё Луизе. Но если первым умирал отец — взгляните на страницы, которые вы пролистали, — он завещал всё жене. Это стандартная практика для супругов: переписывать имущество друг на друга. Таким образом, если бы мать скончалась первой, наследницей становилась Луиза. Но, судя по всему, произошло прямо противоположное.

Он развернул телефон так, чтобы они оба видели экран.

— Согласно полицейскому отчету, который нам передали в пятницу, — продолжил Броди, — смерть матери наступила позже смерти отца. Простите за въедливость, но закон требует предельной точности. Когда парамедики прибыли на место, ваша мать была еще жива и в сознании, а ваш отец уже скончался. Она умерла по дороге в больницу «Ропер».

В кабинете повисла тяжелая тишина. На целый миг оцепенел даже Марк. Броди повернул телефон к себе и быстро что-то напечатал.

— Теперь откройте второй документ, который я вам сбросил, — сказал он. — Луиза, точно не хочешь взглянуть?

— Я и так всё слушаю, — ответила она.

— Ваша мать завещает всё имущество супругу, если переживет его, — произнес Броди. — Если же он умирает первым, она наследует его долю, а затем оставляет всё имущество — включая и отцовскую часть — Марку. Сто процентов.

Снова пауза — долгая, звенящая. Луиза ждала продолжения. Броди молча смотрел на нее.

— Иногда родители указывают обоих взрослых детей соисполнителями воли, — тихо добавил он, — но в данном случае мать не просто отписала все Марку, но и назначила его своим единственным душеприказчиком.