Глава 5

Вера

В камере оказалось мрачно, и в тоже время — не слишком темно. Куда милосерднее была бы полная, глухая темнота, в которой можно спрятаться от самой себя. Но… нет. Под низким каменным потолком парила крошечная голубая искра: тусклая, мертвенно-бледная, словно светлячок, которого забыли в банке, и он уже не жив, но ещё и не погас.

От этого света всё вокруг казалось синюшным, нездоровым. Стены — влажные, в разводах плесени. Пол — каменный и ледяной, присыпанный прелой соломой. И даже мои руки, лежащие на коленях, тоже казались синими. Как у покойницы.

Я даже не могла плакать. Слёзы сидели где-то внутри, глубоко, но горло сдавило так, что даже дышать было трудно. Ужас — вот что это такое. Настоящий, липкий, парализующий ужас, о котором я раньше только читала в книгах.

Что со мной сделают?

Повесят? На площади, при всём честном народе? Я представила верёвку на шее, грубую пеньку, впивающуюся в кожу, и меня затошнило. Или здесь принято забивать камнями? Отрубать голову? Сжигать на костре, как ведьму?

Последняя мысль отозвалась особенно горько. Ведь я и есть ведьма, по местным меркам. Чужая душа в чужом теле. Может, этот взрыв и правда как-то связан со мной? Может, ритуал Элианы что-то сломал в магическом поле этого мира, и я — ходячая катастрофа?

Нет. Чушь. Я не виновата. Просто оказалась не в то время и не в том теле.

Я не понимала сколько провела времени в одиночестве — час, два, вечность? В камере без окон было не понять. Успела десять раз умереть и воскреснуть в своих мыслях, когда за дверью раздались шаги.

Лязгнул засов. Тяжёлая дверь приоткрылась, впуская струю свежего воздуха и теплый свет факела. Я вскочила, сердце забилось быстрей.

Первым вошёл стражник — хмурый, с алебардой наперевес. А за ним...

— Мира!

Я едва не бросилась к ней, но стражник выставил руку, преграждая путь.

— Десять минут. И без глупостей, — буркнул строго и отошёл к стене, не спуская с меня глаз.

Мира скользнула внутрь, и я протянула к ней руки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она держалась.

— Леди Элиана, — выдохнула она, сжимая мои пальцы. — Боги, как вы?

— Жива, — прошептала, стараясь говорить тихо, чтобы стражник не расслышал лишнего. — Что там снаружи? Что происходит?

Мира оглянулась на стража и заговорила быстро, почти беззвучно, одними губами:

— Двадцать человек погибли, миледи. Сотни раненых. Весь дворец на ушах. Говорят, это было покушение на короля или его власть. Никто ничего толком не понимает, но все ищут виноватых.

Двадцать человек! У меня потемнело в глазах. Конечно, я видела людей в обмороке, лежащих на каменных плитах. Но не думала, что кто-то умер.

— А я? — голос дрогнул. — Что будет со мной?

Голос предательски дрогнул.

Мира часто заморгала, и в свете голубой искры я увидела, как по её щекам катятся слезы. Она быстро стерла их рукавом.

— Я не знаю, миледи. Никто не знает. Но я буду за вас молиться. Всем богам, каких только знаю. Вы держитесь, ладно? Не теряйте надежды.

Хотела ответить, но стражник уже двинулся к нам.

— Время вышло. Уходите, госпожа.

Мира сжала мои руки в последний раз, заглянула в глаза и прошептала:

— Я приду завтра, если пустят. И расскажу, что смогу узнать.

Её вывели, и дверь снова захлопнулась. А я осталась наедине со своими тягучими грустными мыслями.

Ночью — или мне казалось, что это уже ночь — я вспомнила про пирожное. То самое, завёрнутое в салфетку и забытое в потайном кармане платья. Салфетка промокла, крем слегка смазался, но в остальном оно было вполне съедобным.

Я откусывала по крошечному кусочку, стараясь растянуть удовольствие. Сладость крема смешивалась с горечью слёз, которые наконец прорвались. Я ела и плакала, оплакивая себя — Веру из другого мира, которая поскользнулась в собственной ванной и попала прямиком в кошмар. Какая нелепость!

Пирожное закончилось, а страх остался. Прикрыла глаза и зашептала в пустоту:

— Пожалуйста. Пожалуйста, верните меня домой. В моё тело, в мою жизнь. Я обещаю... я всё сделаю. Буду помогать старушкам переходить дорогу, перечислять деньги в приюты для животных, здороваться с соседями. Только дайте мне шанс. Пожалуйста. Я не хочу умирать.

Ответа не последовало. Только голубая искра продолжала равнодушно мерцать под потолком.

Уснуть я так и не смогла. Ходила по камере — три шага туда, и три обратно. Заламывала руки, считала трещины в камнях, пыталась думать о чём-то хорошем, но не могла придумать о чем. Перед глазами стояли лица: принца Роберта, короля и Хромого Герцога. Особенно неприятным казался взгляд последнего — холодный, оценивающий, словно он препарировал меня мысленно.

Почему смотрел так?

Едва забрезжил рассвет — я поняла это по тому, что искра под потолком чуть потускнела, уступая место серому свету, сочащемуся откуда-то сверху, — за дверью снова раздались шаги. Но на этот раз другие. Тяжёлые, размеренные. И знакомый стук трости по каменному полу.

Дверь распахнулась и на пороге моей камеры показался он. Герцог Даррен Рейнольд.

Всё в том же чёрном сюртуке, что и накануне. С тем же неизменно высоким воротником, подпирающим подбородок. Его одежда даже не помялась. Лицо — бесстрастное, словно высеченное из мрамора. Трость с серебряным набалдашником поблёскивает в утреннем свете. И только под глазами залегли тени. Очевидно, Хромой Герцог тоже провел всю ночь на ногах, без сна.

— Оставьте нас, — приказал стражникам, маячившим за его спиной.

Те переглянулись, но спорить не стали. Дверь закрылась, отрезая нас от всего остального мира.

Я встала с соломы, одернула грязное, мятое платье. И сцепила дрожащие руки в замок перед собой.

— Рассказывайте, — без предисловия кивнул герцог. — Что вы видели вчера на террасе. С самого начала и до конца. Не упускайте деталей. Возможно, это ваш последний шанс быть услышанной.

Сглатываю вязкую слюну. Смотреть в строгое лицо герцога тяжело, но жить хочется куда сильнее. Быстро, сбивчиво пересказываю события, стараясь ничего не забыть. Сперва стояла у колонны и смотрела на фейерверк. Потом раздались взрывы — один, второй, третий. Волна ударила по толпе, и все упали, а я осталась стоять. Вот и весь рассказ.

— Я не знаю, почему, — под конец голос срывается. — Клянусь, что не имею к этому отношения. Я просто... ничего не делала.

Повторяю то, что уже говорила несколько раз. Я. Ничего. Не. Делала.Вот только, кажется, мне никто не верит. В том числе и Хромой Герцог.

Лорд Рейнольд молчит. Только смотрит на меня не мигая, своими холодными серыми глазами. Под этим взглядом хочется сжаться в комок и исчезнуть.

— Преступление тяжёлое, — произносит наконец. Голос ровный, без эмоций. — Вас ждёт смертная казнь.

Всхлипываю против воли. Просто не могу сдержать этот звук. Он вырывается сам, жалобный, как у побитого щенка.

— Если только... — добавляет герцог после паузы.

Вскидываю голову.

— Если только что?

— Если не найдётся кто-то, кто сможет за вас поручиться. Взять под свою ответственность. Гарантировать вашу благонадёжность перед короной.

Последняя искра надежды, вспыхнувшая было в груди, гаснет так же быстро, как появилась.

— За меня некому заступиться, — качаю головой. — Мой род обеднел, друзей при дворе нет. Только Мира, но она... никто. Просто компаньонка.

Герцог молча разворачивается. Стук трости эхом разносится по камере. Дверь открывается, и он уходит, не сказав больше ни слова.

А меня выводят следом. Суд ждёт.