Глава 34

Вера

— Я не останусь здесь, — категорично заявила, едва мы миновали стражу у выхода из дворца. Даррен держал меня под локоть, и я была ему благодарна за это: без этой поддержки, скорее всего, я растянулась бы на ступенях. — Ни на ночь, ни на час. Прошу тебя, давай уедем отсюда прямо сейчас.

Даррен чуть притормозил и с тревогой заглянул мне в лицо. Серые глаза просканировали меня, и он кивнул.

— Я и не собирался здесь оставаться, хотя король настаивал. После того, что мы только что видели, дворец кажется мне не безопасным.

Он обернулся к ожидавшему нас офицеру — одному из своих людей, и отдал приказ:

— Отправляйтесь в Рейнхолл немедленно. Лорда Блэквуда — в восточное крыло, под замок. Охрану удвоить. Если кто-то попытается проникнуть в замок или вывести его — стрелять без предупреждения.

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Мы проводили взглядом второй экипаж, уносивший Блэквуда прочь. Тот сидел в окружении двух охранников и, кажется, впервые за все время выглядел почти довольным. По крайней мере, в Рейнхолле ему не грозила встреча с лордом Змеей-Мортимером.

— А мы? — переспросила.

— А мы возвращаемся в особняк Нотингейлов. Там переночуем, а завтра — домой. Не хочу, чтобы после пережитого стресса ты еще и тряслась в карете целый день.

Я благодарно улыбнулась ему и позволила усадить себя в экипаж. Мира уже ждала нас внутри, забившись в угол и стараясь быть как можно незаметнее. Всю дорогу она молчала, а я не находила слов для разговора. Только когда карета достаточно отъехала, я смогла выдохнуть и прижаться плечом к плечу Даррена.

— Мы почти у цели, — пробормотал он, касаясь губами моего виска. — Осталось совсем немного.

— Надеюсь, ты прав. Потому что еще одного такого дня я не переживу.

* * *

В особняке Нотингейлов было тихо и пусто. Немногочисленные слуги разбрелись по своим делам, и я бродила по коридорам, пытаясь унять нервы, но получалось откровенно плохо.

Мира таскалась за мной по пятам с самого приезда. Подавала чай, интересовалась самочувствием, предлагала помочь с платьем. Но что-то в ее поведении неуловимо изменилось. Она стала слишком услужливой и в тоже время — тихой. Больше не смеялась, не пыталась выведать о моих отношениях с мужем. Словно знала, что я уже в курсе ее причастности ко всем моим несчастьям. Между нами повис холод, и он становился все ощутимее с каждым часом.

Вечером, когда Даррен заперся в кабинете с документами, я спустилась в столовую. Просто чтобы побыть одной и дать эмоциям устаканиться.

Я видела эту комнату уже несколько раз, но сейчас, оставшись здесь без спешки, впервые позволила себе по-настоящему оглядеться. Высокие потолки, полинявшие шторы. Старый буфет с трещиной на дверце. Все требовало хозяйского внимания и немалых вложений. Пожалуй, такое наследство в большей степени бремя, чем удовольствие.

Единственным украшением этой комнаты служил семейный портрет. Он висел в самом центре, на видном месте, но я всегда проходила мимо, не задерживаясь. А тут — остановилась прямо напротив, рассматривая полотно подробнее.

На картине была изображена пожилая леди с благородными чертами лица — бабушка Элианы, судя по всему. В ее карих глазах светилась гордость, а на губах играла легкая улыбка. Красивая женщина на склоне лет, полная благородства и изящества.

А на коленях у нее сидела девочка лет семи — сама Элиана Нотингейл. Такая, какой она была в детстве: каштановые локоны, румяные щечки, счастливая улыбка. Идиллия.

И все же кое-что портило эту, казалось, идеальную картинку. В углу, почти скрытая полутенью, на низком стульчике сидела еще одна девчушка. Чуть младше Элианы, русоволосая и светлоглазая. Она не улыбалась. Её глаза — такие серьезные, совсем недетские — смотрели прямо на зрителя. И было в этом взгляде что-то такое, от чего тревожно сжималось сердце. Так выглядело одиночество. Тоска. И немая мольба.

Я застыла перед портретом, будучи не в силах отвести глаз. И даже не заметила в какой момент появилась Мира. Она звякнула чашками, разливая чай и этот звук вернул меня к жизни.

Светлые глаза, русые волосы…. Возраст — младше Элианы примерно на год. В моей голове сложился пазл.

Мира!

Я резко обернулась. Она как раз проходила мимо с пустым подносом, явно надеясь проскользнуть незамеченной. Но я схватила ее за локоть.

— Почему на семейном портрете художник изобразил и тебя? — спросила, строго глядя ей в глаза. — Я не помню историю этой картины.

Мира замерла, зрачки расширились.

— Это... не я. Это дочь кухарки. Вы вечно играли вместе, и леди Нотингейл велела изобразить и ее тоже. Из милости.

— Из милости, — повторила горькое слово, единственное правдивое из всей ее сбивчивой речи. — На семейном портрете. Рядом с наследницей. Ну-ну.

— Да! Из милости! — ее голос сорвался. — Какая разница, что там нарисовано? Это всего лишь старая картина.

И она попыталась вывернуться.

— Мира, — я перегородила ей путь. — Не ври мне.

Большие серо-голубые глаза наполнялись слезами. Мира рвано вздохнула и вдруг ее прорвало:

— Ты никогда не видела дальше собственного носа, милая сестрица! Никогда! Я всегда была для тебя лишь удобной игрушкой. По крови ровня, а на деле — хуже последней служанки!

Она замахнулась и бросила поднос под ноги. Он грохнулся на пол и заварник разлетелся на сотню мелких осколков.

— Жить в этом доме, окруженной презрением, оставаться невидимкой для единственных живых родственников... — ее голос упал до шепота. — Ты не представляешь, какой пыткой были эти годы! Как мне приходилось скрывать свои истинные чувства. Сперва я хотела вам понравиться — и тебе, и бабушке. Я ведь была совсем малышкой, когда умерла моя мама и отец привез меня сюда, в особняк, который казался мне чудесным домиком из сказки. Но сказки не сложилось. Леди Нотингейл четко дала понять, где мое место.

Она горько усмехнулась, глядя на меня с вызовом.

— Я росла, и вместе с этим росло мое понимание: никогда мне не позволят приблизиться к вашему роду настолько, чтобы стать частью семьи. Я всегда буду изгоем, человеком второго сорта. Мне просто позволяли существовать, подбирать крохи с барского стола. Но теперь все изменится, когда лорд Мортимер...

Мира осеклась, закрыв рот ладонью. Я хватала воздух ртом, пытаясь осмыслить услышанное. Сестрица? Она — сестра Элианы? Боже мой!

За спиной раздался голос Даррена, сухой как щелчок бича:

— Когда лорд Мортимер — что? Договаривай, или клянусь всеми богами, я обращу тебя в нежить!

Мира вздрогнула всем телом. Даррен стоял в дверях, опираясь на трость, и смотрел на нее таким тяжелым взглядом, что будь я на ее месте — непременно лишилась бы чувств. Таким холодным и яростным мне не доводилось его видеть даже во время магической дуэли с Блэквудом.

— Я... я не... — она попятилась.

— Ты сказала «когда лорд Мортимер», — Даррен медленно подошел ближе. — Когда лорд Мортимер — что? Закончит то, что начал? Разберется с моей женой? Отдаст тебе дом, который ты уже считаешь своим по праву?

Мира продолжала молчать и только все ее тело дрожало мелкой дрожью.

— Я могу заставить тебя говорить, — вкрадчиво произнес Даррен и мне захотелось остановить его немедленно. — И поверь, методы у меня имеются, но они тебе не понравятся. Расскажи все добровольно и получишь шанс на справедливый суд. Продолжишь запираться и тогда, клянусь, ты узнаешь, что значит быть подопечной некроманта.

Мира медленно, словно во сне, дошла до ближайшего кресла и опустилась в него. Руки безвольно упали вдоль тела, а в глазах застыла пустота и безысходность.

— Я не знаю деталей ритуала, — она едва пробормотала одними губами, не глядя на нас. — Мортимер не посвящал меня в это. Но все остальное... да. Я расскажу.

Даррен переглянулся со мной и кивнул. Я придвинула стул и села напротив Миры. Она выглядела так, словно из нее вынули душу. Ни слез, ни истерики — только усталость, от которой даже у меня опускались руки.

— Мира, расскажи мне все, пожалуйста, — мягко попросила. — С самого начала.

Она подняла воспаленные глаза. В них стояла такая тоска, что у меня на мгновение сжалось сердце. Но потом я вспомнила, на что она пошла, на что решилась… И жалость отступила.

— Лорд Мортимер нашел меня через несколько месяцев после смерти бабушки, — заговорила она. — Я тогда была совсем одна. Элиана... особо меня не замечала, просто позволяла быть рядом, заботиться о ней. И она никогда не задавалась вопросом — кто я на самом деле. А он знал. Он напомнил мне, что я Нотингейл по крови. Такая же полноправная наследница, как и моя старшая сестра.

— Ты так говоришь, словно Элиана не сидит перед тобой. Ты знала о переносе души? — спросил Даррен, а я затаила дыхание. Вот сейчас все и подтвердится.

— Знала, — Мира уставилась на меня, не мигая. — Сперва не верила, что Элианы больше нет. Но слишком уж сестра была непохожа на себя после ритуала. И тогда я поняла: план лорда Мортимера приходит в действие. Отступать было некуда, ведь я уже отправила на гибель собственную кровь. Иногда я… заставляла себя думать, что она еще жива. Как сегодня.

Мира перевела взгляд на картину и сжала кулаки.

— Почему ты согласилась помогать Мортимеру? Просто взяла и поверила в его душевный порыв помочь восстановить справедливость для бедной сиротки? — Даррен продолжал допрос, нанося точечные удары по самолюбию девушки. И должна была признать, такой метод работал. Потому что Мира снова взвилась, ожила.

— Он показал мне документы! Целую стопку писем отца к моей матери. И письмо, в котором отец просил старую леди Нотингейл позаботиться обо мне. Она сдержала слово — дала мне кров, еду, образование. Но никогда не считала внучкой. Я была приживалкой. Полезной сиротой, которая всегда должна быть благодарна. Лорд Мортимер показал мне — какой ничтожной я была все это время, как полностью растворилась в Элиане, позабыв о себе. Но я достойна лучшего будущего!

Габриэль Мортимер наверняка крайне искусно умел убеждать и нашел ниточки, за которые нужно было подергать… Мира была обречена с самого начала.

— И Мортимер предложил тебе сделку…

— Да. Он сказал, что Элиана — последняя из рода, но не единственная наследница. Что если ее не станет, все имущество перейдет ко мне: дом, земли, титул. Он пообещал устроить все так, что никто не заподозрит неладного.

— Но это было убийство, — качнула головой. — Ты знала, что душа Элианы умрет при призыве?

— Да. Он сказал, что есть только один способ призвать душу из другого мира. Тогда я представляла себе, что она просто уснет, и все. Ни боли, ни страданий. Я убедила себя, что она не заслуживает этого наследства — потому что она никогда не знала, каково это, быть невидимкой в собственном доме.

Мира замолчала, а я не понимала, что чувствую сейчас по отношению к ней. Какую-то странную смесь жалости и ужаса от содеянного.

— Мортимер не оставил бы тебя в покое. Ты отправилась бы следом за Элианой. Глупо было соглашаться на сделку с самим дьяволом, — холодно произнес Даррен.

— Я... догадывалась о чем-то таком. Он никогда не говорил прямо, но в последние дни перед ритуалом он стал избегать меня. Я чувствовала — что-то не так. Но уже зашла слишком далеко и ненавидела себя за это.

— А что насчет Блэквуда? — спросила у нее. — Ты знала, что он работает на Мортимера?

— Нет. Впервые я увидела его на балу. Но когда лорд Блэквуд призвал Скверну — я догадалась, что он как-то связан с лордом Мортимером. И даже подумала, что тот послал его убрать меня.

Она замолчала, и в комнате повисла тишина. После такого я даже не знала, что и добавить. Мира открылась для меня с новой стороны. Но в моем сердце не хватало милосердия и понимания, чтобы закрыть глаза на убийство. И к тому же — она не призналась мне, не попыталась предупредить… А продолжала прислуживать, ожидая, когда же и со мной покончат.

Даррен подошел и коснулся моего плеча.

— Отвезем Миру в Рейнхолл, — произнес он. — Там она будет под стражей до суда. Ее показания — такая же ценность, как и заявления Блэквуда. Вдвоем они потопят даже кузена короля.

Мира молча слушала и не сопротивлялась. Не просила пощады, не причитала. Просто кивнула — медленно, словно ее голова была налита свинцом.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, кем бы ты ни была, — пробормотала, глядя на меня. — И ты имеешь на это право. Но... спасибо, что спросила о картине. Ты — единственная, кто меня заметил.

Я не нашлась что ответить. Да и не была уверена, что она заслуживает ответа. Но где-то глубоко внутри — мне было ее искренне жаль.

— Идем. Завтра ранний подъем и дорога. Нужно успеть в Рейнхолл до того, как Мортимер решится на следующий шаг, — Даррен обнял меня за талию и повел прочь.

Мира осталась сидеть в кресле. Опустошенная, сломленная, одинокая девочка, которую никто не любил.

— Я распоряжусь, чтобы ее комнату охраняли, — сказал Даррен, когда мы уже поднимались по лестнице. — Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила, даже не пытаясь скрыть правду.

Он сжал мои пальцы и произнес:

— Обещаю тебе, Вера, что это в последний раз, когда тебе угрожают. Я не позволю кому-либо даже приблизиться к тебе.

И только это заверение и придавало мне сил двигаться дальше. Пока Даррен со мной — я справлюсь со всем.