С треском падали на землю молодые деревья. Языки пламени рвались в потемневшее от дыма небо. Вековые дубы стонали от боли и страха, но нипочем не вырваться им из кольца бушующего огня.

— Стой! — кричал взбешенный Демьян. Топор застыл в его руке как влитой. Любой, кто попадался на пути, шарахался в сторону, не зная, кого бояться больше: обезумевшего от гнева соседа или подползающего все ближе пожара.

Макар, казалось, сделал свой выбор. Не обращая внимания на ревущую вокруг скотину, он мчался через истоптанную копытами луговину и рвался назад, к болоту, где бродили чернокудрые девы, что каждую ночь пели ему сладкие песни.

Страха не было, лишь туман в голове.

— Стой, паршивец, — проревел позади Демьян. — Зашибу!

Оба забыли про голос опасности, который наполнял похолодевший воздух истошными воплями. Вся деревня выла и металась по дворам и избам, стаскивая в кучу нажитое добро. Сгорит, все сгорит.

Макар нехотя обернулся и посмотрел на бегущего позади брата затуманенным взглядом. Было неясно, осознавал ли он надвигающуюся на него беду. Он даже больше не бежал, а неторопливо шагал в левую сторону, где еще зеленели нетронутые пламенем старые деревья.

— Демьян! — прозвенел издалека женский крик. — Не тронь брата! Не бери греха на душу.

Скомкав в руках приподнятый подол, бежала следом перепуганная до смерти мать.

— Стой, Демьян! — сорвался на визг голос Матрены. — Это же брат твой. Родная кровь!

Но старший сын ничего не слышал. Овладело им безумие, которое ползло между стволов деревьев с Родмень-озера, что превратилось в черное болото.

Черные щупальца, едва видимые глазу, пробирались сквозь гарь пожарища, смешиваясь с дымом и притворяясь им. Каждый, кого коснулись завитки зловонного дыхания, мгновенно слабел, не в силах бороться с собственной тьмой.

* * *

Марийка уже не просто плакала — она рыдала. Чугунная цепь стерла кожу на запястье, а губы ссохлись без глотка воды. Даже Лунница, и та бросила ее одну — погибать, прикованной на холодных камнях. За что?

Черные капли стекали по прозрачному лицу. Одна за другой срывались с мокрого подбородка и укрывали берег смоляными пятнами.

Водная гладь застыла. Словно и не вода это вовсе, а темный лед, в толще которого играют солнечные лучи.

Марийка на секунду замолкла и присмотрелась. Хоть и страшно ей, но льдистые грани сверкают так красиво. Если приглядеться, то можно увидеть, что на глубине идет какая-то жизнь.

Она наклонилась вперед настолько сильно, насколько позволяла тяжелая цепь. Охнула. На глубине застывшего озера плясали тени. Всплывали откуда-то знакомые лица и корчились в безмолвном крике. Крыши домов рушились на глазах, а вместо окон зияли черные провалы.

Что это? Она узнает этих людей. Когда-то, в прошлой жизни, они были соседями. А теперь она здесь, а они попали в беду?

В другой раз дрогнула бы ее душа от сочувствия, но не сегодня. Всю жалость она уже истратила на себя. Остались внутри обида, гнев и черная тягучая злоба. Они тоже повинны в том, что она застряла на этом каменном островке. Никогда не любили ее семью, плевались ядом в спину мужа и дочерей. Плохо им сейчас? Пусть!

На лице ее заиграла зловещая улыбка и исказила нежные черты. Неподвижное зеркало воды раскололось надвое, а на дне запылали синие всполохи пожара.

Она знала, куда пойдет огонь, но ей было уже все равно. Напротив, сердце ее взыграло и сжалось в сладком предчувствии мести.

* * *

Марушка стояла на пороге и высматривала мужа. Видно, ударил ей в голову перебродивший квас, когда она отправила его этим утром в дубовую рощу. Пылает дубрава с левой стороны, но, может, успеют выбраться там, куда еще не добрался огонь?

Искусала в кровь губы; собрать бы ей хоть какое-нибудь тряпье, а она двинуться с места не может. Зачем ей все, если погибнет в пожарище Степан?

Первой она заметила в кутерьме бегущего по дороге люда измазанное в саже лицо Яники. Задыхаясь, та ввалилась во двор и заскребла в воздухе растопыренными пальцами.

— Воды, — прохрипела чужим голосом.

— Где Степан? — подскочила к ней Марушка.

— Идет, — мотнула головой девочка, тыча пальцами за спину.

— Скорее, — схватила ее за руку Марушка и поволокла в дом. Плеснула в деревянную чашу кваса и поднесла к губам девочки. — Пей!

Сама засуетилась по горнице, собирая в узлы все, что попадалось под руку. Не хотелось думать, что сгорит новенький, только в прошлом году поставленный дом, но она должна была сохранить хоть что-то.

Молча ворвался в дом Степан и спустил с рук обессилевшую Миленку.

— Скоро вспыхнут первые дома, — просипело пересохшее горло. — Мы кругом бежали, а огонь по левой стороне идет. С того края уже вся луговина в огне. Бери детей и беги к реке.

— А узлы как же? — беспомощно кивнула она на то, что успела собрать.

— Я сам, — поднял он из колыбели спящего ребенка и сунул матери. — Бегите на берег. Если загорится ивняк, схоронитесь в воде.

Доносились отовсюду крики, и занялись огнем первые дома. И только один, что стоял на самом краю у оврага, чудесным образом остался стоять нетронутым. Это был дом ведьмы Агаты.

* * *

— Иди! — подтолкнула его в спину Лунница.

Матвей обернулся. Глаза его мерцали тусклой нерешительностью.

— Иди, — подбодрила его прекрасная дева. — Хуже не будет.

— А что делать-то? — прошептал он, будто боялся, что услышат его застывшие на берегу фигуры. Они не слышали.

— Положи руку на его плечо, — сказала она. — Он очень далеко, но ты должен найти его и поговорить. Сделай так, чтобы он тебя узнал и прислушался.

— А как? — топтался на одном месте Матвей.

Черноволосый оборотень насмешливо фыркнул. Лунница укоризненно посмотрела на хамоватого кота и покачала головой. Не к месту сейчас насмешки.

Однако Матвей ничего не заметил. Слишком уж глубоко увяз в своих переживаниях. Все, чего он хотел, — чтобы разложили ему все по соломинкам. Только тогда он решится сделать шаг в неизведанное.

— Позови его по имени, — улыбнулась она. — Помни: он — это ты.

Матвей сделал маленький шаг, а потом еще один. Глубоко вздохнул и зажмурился. Он должен это сделать — иного выхода нет. Иначе застрянет в этой каменной пещере на веки вечные.

Решение было принято, и ноги сами понесли его к худощавой фигуре из прошлого. Дрожащие пальцы потянулись вперед и легли на холодное каменное плечо. Тот, что сидел здесь, давно уже умер.

Матвей оглянулся в последний раз.

Губы Лунницы прошептали короткое:

— Верь!

И он поверил. Закрыл глаза и позволил себе провалиться на дно каменного колодца, где снова сидел другой — его ипостась из вчерашнего дня.

Матвей помнил: он не должен видеть лица. «Всегда оставайся за спиной», — предупредила Лунница». Хорошо. Он так и сделает.

Имя, короткое и знакомое, прозвучало, как нечто чуждое в этом узком пространстве, полетело вверх, отражаясь от каменных стен. Но человек, сидящий перед ним, не услышал.

Тогда Матвей решился. Он снова положил руку на плечо — на этот раз теплое и живое.

— Матюша, — прошептал он имя, которым звала его матушка. Кудрявая голова задвигалась, прислушиваясь. А Матвей, не выдержав напряжения, истерично закричал и отдернул руку.

Очнулся он, уже лежа на песчаном берегу. Лунница смотрела на него с выражением бесконечного терпения на лице. Ничего, они попробуют еще раз.

* * *

Глаза его налились кровью. Ничего не видел перед собой Демьян. Качались перед лицом кусты орешника, и исчезла в глубине леса мощная фигура брата.

Где-то вдалеке остались истошные крики, спасающихся от пожара людей. Ему было все равно. Главное, найти того, кто нанес ему смертельную обиду.

— Демьян! — со всех ног бежала к нему мать. — Охолони! Ты что же это задумал, ирод?

Он медленно повернулся и уставился на смутно знакомое лицо женщины.

— Отдай! — кинулась она к руке, в которой был зажат топор. Повисла.

Он лишь слегка двинул рукой, и женщина сползла вниз, на укрытую прошлогодней листвой землю.

— Демьян, — прошептала она, обнимая его ноги. — Послушай ты мать, не бери греха на душу. Не верю я, что Макар на такое способен. Выдумала все Анисья. Со зла, видно, выдумала.

— Иди домой, — чужим голосом сказал Демьян.

— Ты что же, не узнаешь меня? — прошептали дрожащие губы. — Это я, сынок. Твоя матушка.

Демьян кивнул. Матрена с трудом поднялась на ноги и заглянула в глаза сына. Почему у него такой странный взгляд? Да и Макар смотрел на нее чудными глазами. Будто сквозь нее смотрел. Уж не помешались ли ее сыновья?

— Сынок? — еще раз неуверенно произнесла она.

Нет. В его глазах пустота. Неужто вселился в него лесной дух?

Матрена медленно попятилась назад, едва удерживая засевший внутри крик. Нет, это не ее сын… Демьян никогда не поднял бы своей руки на брата. Она очень хотела в это верить.

* * *

— Почему у меня не получилось? — жалобно спросил Матвей, потирая ушибленную голову. Как падал, так и приложился лбом о камень.

— У тебя получилось, — тихо сказала Лунница и уселась рядом. Ее красивое платье укрыло сероватый песок и коснулось босых ног Матвея. Кожа сразу потеплела. Будто коснулась его рука матери.

— Откуда ты знаешь? — застенчиво спросил он.

— Он услышал, — улыбнулась лунная дева, — а ты испугался. Так ведь любой на твоем месте испугался бы. Нет в этом дива.

— Я не знаю, что ему сказать, — признался Матвей и отвернулся. Трудно смотреть в прозрачные глаза Лунницы. Видела она его душу насквозь, и оттого ему становилось еще горше. Он не ангел во плоти и прекрасно знал об этом. А кто ангел? Пальцем в любого ткни — не найдешь ни одного святого.

— Нужно найти слова, чтобы она поверила, — прошелестел ее голос, словно ветерок.

— Она? — удивленно посмотрел на нее Матвей.

— Да, — кивнула дева. — Твоя жена — Марийка. Мы должны вернуть ее назад. Иначе беда!

— Я все ей сказал тогда на берегу, — уткнулся он взглядом в серебристое платье. — Я просил и умолял ее, но она отказалась меня слушать.

— Почему? — коснулись его щеки тонкие пальцы. — Может, ждала она других слов?

— Она винила меня в том, что ушел, — вспомнил Матвей. — Так я ничего дурного не сделал. Мужское дело — решать, где и когда быть.

— А женское? — заглянули в его душу прозрачные, как лунный свет, глаза.

— А женское — ждать, — пожал плечами Матвей, — за хозяйством следить, покамест мужа нет.

— Значит, жена такой воли, как муж, не имеет? — слетел с ее губ тихий вопрос.

— А зачем жене воля? — удивился Матвей. — Жена — она при муже. Муж — это дерево, а жена и дети — его ветви.

— А если ей тоже хочется быть деревом? — тихо спросила Лунница, вздохнула. И вздох этот пронесся по зарослям сухого камыша, закачалось все.

— Зачем ей быть деревом? — непонимающе развел руками Матвей.

— Вернись в тот день и спроси, — поднялась на ноги лунная дева. — Хоть один раз в жизни спроси, чего же хочет она, а не ты. Позволь ей решить…

Слова эти еще звучали в воздухе, а Лунница исчезла, обратившись завитками тумана, что клубился над головой, словно огромное грозовое облако.

* * *

— Анисья! — брела сквозь клубы дыма Матрена. — Где ты, дочка?

Не уберегла сыновей и невестку одну в доме бросила. Что же она за мать?

С треском провалились крыши домов на соседней улице. Вспыхнули языками яркого пламени. Но ничего, до ее дома еще далеко. Сначала соседские сараи сожрет, и только потом к ним перекинется.

А может, и зря она в розыск пошла? Анисья, небось, давно уже на берегу, на узлах сидит.

— Анисья! — снова наугад позвала она. Закашлялась, хлебнув горького воздуха. — Отзовись! Уже и ворот не видно.

Жалобные рыдания, похожие на плач потерявшегося ребенка, заставили ее вздрогнуть и остановиться.

— Кто это? — испуганно крикнула Матрена. Не ожидала, что остался в домах кто-то.

Порыв ветра на время подхватил и отнес в сторону пелену плотного дыма. Матрена увидела знакомую крышу. Охнула. Да, это ведь ее дом!

— Анисья! — кинулась она во двор. Через распахнутую дверь доносились сдавленные рыдания — они шли из глубины дома.

Матрена, не раздумывая, забежала внутрь и кинулась к невестке, забившейся в дальний угол.

— Ты почему в доме? — схватилась она за голову. — Горит все вокруг! Совсем ошалела?

— Не могу, — завыла Анисья. — Что про меня люди скажут? Он мое имя грязью вымазал.

— Дура! — схватила ее за руку Матрена и поволокла к дверям. — О ребенке подумай!

— Нет! — билась на полу несчастная женщина. — Как людям в глаза теперь смотреть?

Матрена опустилась на деревянные половицы и обняла дрожащие плечи:

— Не он это был, дочка. Макар до женского пола падок, это все знают. Но чтобы сильничать? На такое не способен мой сын. Я его хорошо знаю. Черный дух им овладел, вот он на тебя и кинулся. Так всем и скажем.

— Как же это? — разом высохли слезы. Припухший рот открылся в изумлении.

— Болото проснулось, — вздохнула Матрена. — Ходили слухи, что бывало такое в старые времена, а я не верила…