Глава 23

— И чего вы смотрите? — Зло процедил я. — Увести, родных найти, накормить.

— Так… Ведьма. — Начал было один из окруживших женщину и убитого ею шляхтича.

Какая к чертям собачьим ведьма? Натерпелась ужасов, небось мужа, а может и сына, и прочих родственников посекли, замучали лисовчики. И ей скорее всего немало досталось. Вот и впала в безумие.

— Богдан. — Проговорил я спокойно. — Ты ее аккуратно разоружи. Разузнай кто и что. Если нет никого родного, то из местных кому-то передай. Деду тому, на худой конец, что нас встречал. Он тут за главного, за старосту.

— Сделаю. — Кивнул мой верный казак. Спешился, аккуратно двинулся к женщине.

— Вы чего? — Выкрикнул я. — Женщину испугались? А, собратья!

Бойцы, что стояли рядом, следившие за этим смертоубийством, опускали головы. И я начал понимать, что не испугались они ее, хотя и опасались маленько, вдруг бесы в ней. Конечно, дурная баба, еще ножом порежет. Им всем казалось, что она делает все верное дело. Отмщение за те ужасы. Служилые люди видели, осознавали что творили здесь лисовчики. Видели повешенных, которых сейчас помогали снимать местным наши люди. Те кто вошел в крепость первыми, говорили об этом, рассказывали остальным. Все они видели глаза запуганных мирных людей. Видели их тела, избитые и посеченные, голодом изможденные. И если одна женщина кинулась на какого-то пленного и заколола как свинью, то… Может не грех это? Может это праведный поступок? Отмщение за все то зло, что совершили они. Ведь этот человек, скорее всего, лично что-то сделал ей. Выбрала то она его, не кого-то иного.

Смотрел, зубами скрипнул. А что делать?

К этому понимаю еще стоило добавить то, что мое войско видело все те мистические приемы, которые использовал Лисовский. И хотя я их в большинстве своем развенчал, и Александра Юзефа одолел, показав что нет в нем никакого колдовства, не может он призвать ни волков своих не воронов на помощь, ни тем более молнии и громы с неба, в чертовщину верить продолжали. Слишком большое зло творили эти люди. Слишком много вокруг них было бесовского, наносного, преувеличенного, и сами они всем этим пропитались. Поверили. А раз поверили, то и не жалко таких. Господь там решит в ад или куда такому лисовчику.

Думал, смотрел на происходящее. Казалось мне это важным. Увидеть разрешение ситуации.

Богдан тем временем подошел к женщине, сидевшей подле убитого. Замер, заговорил с ней тихо. Привлек внимание. Сам не двигался дальше, пара шагов их разделяла.

Миг, рука ее дрогнула. Голову подняла, уставилась на моего верного казака. А он что-то шептал, объяснял. Не ругался, и не кричал, спокойно говорил, участливо. Тихо, тихо, но постепенно чуть громче.

Перекрестился.

Я прислушался и услышал слова молитвы.

— Вижу горе твое, давай, давай вместе помолимся. Во спасение. Спасение всех, кого мы потеряли. Знаешь же, отче наш. Как дальше. Ты не молчи. Ты говори. Отче наш. Ну.

— Иже… Иже… — Голос дрожал, говорить она явно не могла.

Слезы полились у нее из глаз. Руки разжались. Она вскинула голову и взвыла страшно, дико. И в крике этом слышалась вся боль, которую пережила эта женщина, и телесная, и душевная. Такая боль, что и мне тяжело на душе стало.

Ладно. Собрат разберется, а мне не с руки время тратить.

Дальше, что там дальше.

Город этот все меньше мне нравился. Двинулись. Смотрел по сторонам, и шальная мысль рождалась. Может все это спалить и заново построить? Уж больно много зла, много утрат впитали эти стены. Но. С иной стороны восстановить, отремонтировать и возродить, это же признак стойкости русского народа. Знак того, что даже после страшных мук и терзаний можем мы подняться из пепла, воспрянуть и с новой силой идти вперед. Прорываться, создавать, улучшать.

Добрался до терема воеводы.

Здесь уже сотня Якова осматривала строения, изучала. Разруха и хаос были приличными. Правда мои уже начали наводить порядок. Во дворе замерла повозка. На ней несколько трупов, прикрытых соломой. Ноги только торчат. Человек семь, и сразу как-то на душе еще гаже стало. Твари лисовчики секли налево и направо. Видимо уходя, тоже кому-то досталось. Просто под горячую руку попался и погиб.

Победа за нами, а лишения еще сколько лет аукаться будут?

Глянул дальше. Здания примерно все то же самое, что и обычно, арсенал, конюшни, склады хлебные, зелейные, дом воеводы. Здесь рядом с ним еще что-то навроде дружинного дома было пристроено. Человек на пятьдесят. На крыльце главного терема несколько девушек в тени срудились, испуганы до чертиков. Там наши с ними поговорить пытались, но получалось не очень. Они жались друг к другу, и даже за несколько десятков метров я видел, чувствовал животный страх, исходящий от них. Довели… Твари лисовские.

Меня встретил сам Яков. Вывернул откуда-то из-за здания арсенала к воротам. Поклонился в приветствии, хотя мы недавно совсем ехали вместе.

— Чего тут? — Спросил я спешиваясь. — Собрат мой.

— Да чего. — Он кашлянул. — Кха… Как во всем этом городе. Словно…– Он глянул на татарина, невозмутимо сидящего в седле, смотрящего по сторонам. — Эх. Даже его родичи такого не творят. После них только мертвые, остальных в полон. А тут. Словно черти гуляли. Словно… — Он перекрестился, прокашлялся. — Словно врата в царство темное открылись. Избитые, измученные, посеченные, но живые есть. Но в таком состоянии, что…– Он вновь положил на грудь размашистый крест.

— Давай подробнее. — Махнул рукой в сторону телеги и терема. — Что там, что за трупы, девушки?

— Да… Кха… — Яков захрипел. — Государь. Удирали они отсюда все побросав. Взяли только то, что могли унести. По числу… — Вновь кашлянул, сплюнул, мотнул головой. Руку вскинул, мол погоди малость, сейчас.

Прокашливаться начал.

Болезнь его прогрессировала. И вылечить ее, видимо, никто в этом времени не в силах был. Если уж Войский ничего не сделал и лекари из Тулы, и ведьма Мстиславского, то наверное прав Яков. Он же уже смирился. До снега или до Рождества. А там…

Я мотнул головой, прогнал мысли прочь.

— По числу. — Продолжил мой верный сотник, придя в себя. — Около сотни с небольшим их тут стояло. Как я понял. Кто главный, не разобрать. Тут девки так забиты ими, что… С ними вообще говорить — то не получается. А окромя девок и нет никого. Они и эти… Живы только потому, что попрятались, да позакрывались. Кто не успел. — Он перекрестился. — Кто не успел, того посекли, упыри проклятые, удирая. Кого на улице нашли, кого в комнатах.

Я провел ладонью по лицу. Что же это за зверства — то такие. Безумие.

— Что люди?

— Запуганы сильно. Молятся, крестятся, трясутся. Не верят что кончилось все. От нас сторонятся. Видно все кто с оружием, страха на них напускают лютого.

— Отмыть бы их всех, накормить, собрать вместе. Всех кто выжил. И как-то. — Задумался на миг. — Как-то дать понять, что все, точка. Кончилось все. Только Лисовского им лучше не показывать. Разорвут. Придется их останавливать. А кроме боли и страха они могут и не понять ничего. Так что пана неприметно в амбар какой-то. И тут своими силами прибрать. А всех мирных по домам, пусть родных и близких ищут. Но накормить, обязательно.

Яков кивнул, кашлянул.

— Так, что по имуществу? — Продолжил я. — Трофеи?

— Да что. Разорение приличное. Свалено все кучами. Много оружия. Доспехи, пистолеты, луки, стрелы. Подпалить они пытались, да только не вышло. Зелейный погреб побоялись, оно же так рвануть могло, что всем им сразу смерть — то и пришла бы. Последние, уезжая, покидали несколько факелов, как говорят. Но чтобы город не сгорел, девки их поскидали, затушили.

— А чего не разошлись?

— А куда им? — Пожал плечами Яков. — У кого мужей, отцов посекли да повесили. Кто удрать все же смог, их тут оставил. А если у какой жив кто, так… Ревут, говорят как в глаза смотреть — то. Их же силой взяли, делали тут с ними черте что. — Он вновь перекрестился. — Плен, только дикий какой-то.

Ага, вот она просветленная Европа и ее славный рыцарь пан Лисовский. Скрипнул я зубами, вздохнул.

— Ладно. Не будут уходить, не гони силой. Разместить бы их где-то, чтобы понимали. Мы не лесовички. Всего того что с ними было больше не будет. Будет порядок и покой.

Яков кивнул, добавил еще:

— Говорят, уводил сам Александр людей частенько в лес. — Лицо сотника посуровело. — Говорят, не возвращался оттуда никто.

Промелькнула у меня мысль, а не допросить ли. Пан Александр Юзеф должен же знать куда и зачем. Только. А какой толк? Место мы найдем и без него. А разговоры с этой, находящейся на пороге безумия тварью, вести мне совершенно не хотелось.

Жертвы, кровавые жертвы. Насилие бесконечное, бессмысленное. Не злость выместить, не поучить уму разуму, не принудить. Жестокость ради жестокости по отношению к тем, кто слабее тебя и отпора дать не может. И вместе с ним же наши, русские люди были. Казаки. Оно и для воинов Речи Посполитой чудно. Но хотя бы не их земля, да и плевать, погулять, побить, посечь. А свои, неужели не видели что главный творит? Так боялись? Что не разбежались? А когда засевшие тут увидели что все кончено, все поняли. Пришедшие мы, увидев все это, страшную кару учиним.

— Так… — Протянул я, еще раз оглядывая двор терема воеводы. — Мы здесь занимаем, как обычно. Распорядись, собрат мой, чтобы нашли место то темное, куда Лисовский людей водил. Только сами пускай туда служилые не лезут. Дело темное. Не хочу, чтобы разговоры в войске пошли. Найдут и сразу ко мне. Это раз. Второе, по мирному населению все что говорил. Ну а третье, Сапегу ко мне и этих трех, сдавших Лисовского. А его самого. — Заговорил тише. — Скрытно. Сюда в какой-то сарай под охраной. И охрану усилить.

Яков кивал, покашливал.

— Есть у меня подозрение, что ночью могут прийти за пленными. Их тоже где-то здесь всех. Вон в конюшню, что ли. Или в дружинный дом. Только осмотреть все поначалу.

Тут же я припомнил про клады, прикопанные в городе.

— Яков. Надо бы всех лисовчиков допросить. Да и с людьми поговорить. Слышал я, что прикапывали эти упыри здесь всякое ценное личное имущество.

— Сделаю. — Кивнул сотник.

Сам я двинулся через двор, поглядывая по сторонам. Люди из самой ближней моей сотни работали. Осматривали помещения, перекрикивались. Чувствовалось, что подошли с полной серьезностью, искали потайные ходы, лазы, простукивали даже стены.

Поднялся на крыльцо терема.

Девушки так и продолжали стоять, мяться, жаться друг к другу,девять человек. При одном взгляде на них стало понятно, что последние месяцы жизни дались им нелегко. Молодые, красивые, когда-то красивые. Сейчас напуганные, с синяками и ссадинами. Одеты очень странно, длинные нижние платья из простого льна, а поверх кафтаны не в размер.

— Это что за наряды? — Удивленно спросил.

— Говорят иного нет. — Хмуро ответил один из стороживших их моих бойцов. Выглядел он растерянно и явно не понимал, чего с этими девушками делать то.

— Они что в нижнем работали, дела делали?

Повисла тишина. Миг, второй. Одна девушка, собравшись с силами, выступила вперед, поклонилась в пол.

Лицо круглое, красивое, глаза голубые, косы только срезаны и прическа не пойми кто, то ли девочка, то ли мальчик, если на манер смутного времени оценивать. На скуле синяк, лоб недавно был рассечен.

Распрямилась, замерла смотря в землю и не смея глаза поднимать, шмыгнула носом.

— Воевода, если в нижнем, это… Это еще… Нагими заставляли…

— Господь милостивый. — Само как-то легло на язык. А рука положила крест. — Натерпелись вы. Скажи, а родные, близкие есть? Кому присмотреть за вами? Мы накормим, одежду… Одежду какую-то найдем, если она тут есть. Если хотите эту, оставляйте. Баню натопить поможем…

— Добрый… — Она опять хлюпнула носом. — Мы тут… Мы всего же… Просить хотим в монастырь нас всех. Думаю. Мыслю. Оно весь город так решит. Больно… Больно… — Слезы полились из ее глаз, и я понимал, что очень тяжело вспоминать и воспринимать реальность после такой муки.

— Как решите, препятствовать не стану. — Ответил я. — Мне важно, чтобы вы сейчас не погибли. Понимаю, вижу нелегко вам пришлось. Но…

Признаться я даже и не знал, чего ей и им всем говорить. Нравы того времени в отношении женщин были довольно суровые. Понятно, что нравы и обыденная жизнь они частенько разными путями идут. Были на Руси и гулящие девки, да те кого в полон брали, бывало возвращались к своим семьям из плена спустя годы, отбитые казаками или выкупленные торговцами. Жизнь поворачивалась по разному и продолжалась.

И тут решение нашлось само.

Фрола Семеновича Войского я же отправил в Москву, а тех воронежских женщин и его… Настеньку, если память не изменяет, при войске как врачей и хирургов, хорошо зарекомендовавших себя, возил. Часть осталась у Великих Лук. Но названная дочка Войского была в войсках.

— Так. — Уставился я на одного из бойцов. — Лекарей бы сюда, чтобы осмотрели и…

— Воевода. — Девушка опустилась на колени. — Не срами, сколько можно — то…

— Ты не бойся. У нас в лекарях женщины есть. Встань. — Проговорил я спокойно.

Та замялась. Среди остальных девушек шепотки недоверчивые и удивленные пошли.

— Мы вам комнату выделим и лекаря пришлем. Лучшую нашу. — Улыбнулся. — Настасью Войскую найди и сюда.

Служилый умчался.

Минут через пять все было организовано. Под помещение для осмотра я ответ покои воеводы, как самое большое помещение после приемного покоя. Там была кровать, и осматривать пострадавших, как мне показалось, будет проще. На второй этаж строго настрого запретил всем ходить. Поставил внизу охрану.

Сам занял тот самый приемный покой. Ждал Сапегу и тех троих чертей — лебедя, рака и щукаря, что сдали мне Лисовского. После увиденного в Холме, вопросов у меня становилось все больше. А еще возникло огромное желание приказать повесить этих граждан к чертям собачьим. Как миловать то, когда такое видишь?

Первой явилась Настенька.

Не видел я ее давно. Так мельком приходилась, когда мимо лазарета и медицинских подвод проезжал. Но значения не придавал. Изменилась она внешне не сильно, но внутренне, я ощутил большую уверенность. Так-то она при нашей встрече упряма была, донельзя и не робкого десятка, а также вполне смышленая. А раз Войский ее за себя оставил, то и толкова в лекарском умении. Передал он ей многое из своего и я, тогда еще в Воронеже говорил, учил базовым аспектам тактической медицины, кое-что вселил в нее. Да и опыт, битва под Серпуховым, битва на безымянном поле. Все это укрепило теорию. Конечно до хирургов моего времени ей, как и Фролу Семеновичу, было очень и очень далеко. Но, если сравнивать с лекарями текущего времени, кое что она уже умела. Нужно было увеличивать опыт и познания.

Она вошла, замерла, склонилась резко в глубоком поклоне. Пробормотала растерянно слова приветствия и замерла так, в согнутом состоянии.

— Анастасия, ты… — Я кашлянул. — Встань ты нормально. Мы говорить будем, а как, если ты…

— Коли надо, государь, я на колени… Коли надо, все сделаю.

— Так. — Холодно произнес я. — Я с тобой как со специалистом говорить буду. Не как с девкой какой. Ты же ученица Войского. Вот и будь ею.

— Г… Государь. — Она растерялась, но разогнулась, отступила на шаг, вжалась в стену.

Да, уверенность, это я видимо переборщил.

— Иди, садись.

— Я… Я…

— Садись! — Рявкнул я. Эти все их предрассудки меня порядком бесили. Мне поговорить надо, поставить задачу, а потом отчет спросить.

Она подошла, замерла у лавки, садиться не смела.

— Ладно. Анастасия Войская. — Решил, что так будет правильнее ее называть. Все же Фрол Семенович ее хоть и не гласно, но удочерил. — В городе много избитых, покалеченных, раненых. Их мы всех соберем. И их надо твоим людям посмотреть. Чтобы ни болезни, ни какой заразы и смертей дополнительных не было.

— Сделаем, государь. Это мы за ночь все…

— Лично тебе задача. — Продолжил я. — Наверху девушки. Натерпелись они ужасов, на целую жизнь хватит. Тебе их посмотреть надо. Осмотреть, помочь, как-то… По вашим, по женским делам.

— Они… — Настенька покраснела. — Они с мужчинами были и…

— И это тоже. Их били люди Лисовского, сволочи. Ты же видела, что в городе творится.

Она дернулась, кивнула.

— Вот. Повитух тут, судя по всему, как и цирюльников и всех,побили, повешали, нет никого. Надо людям помочь.

Повисла тишина, девушка нервничала, но кивнула.

— Я… Меня Фрол Семенович больше раны шить учил, а не…

— Если сама чувствуешь что не можешь им помочь, какую-то иную женщину за себя найди. Не мужика. И еще. — Добавил после краткой паузы. — Это уж тебе точно делать надо. — Поговори с ними. Они все в монастырь, как я понял, уйти хотят. Может, может увидев тебя и твоих лекарок, передумают и в ученицы пойдут.

Как-то так рассудил я, что можно их пристроить к делу. Раз потеряли все, нет у них ни родных, ни близких, куда деваться? А в плане медицинской помощи. Мы же их спасли. Войском пришли и отбили у упыря Лисовского. Может на подсознательном уровне впишется этот фактор в их мысли. Может позволит в ответ грызть гранит науки и спасать жизни служилых людей, вставших на их защиту против захватчиков.

— Я… Все сделаю. — Она поклонилась.

В коридоре стало шумно. Я услышал голос Сапеги. С ним были те трое. Нужно было говорить с ними, прояснить несколько неприятных моментов.

— Действуй. И еще. — Она поклонилась опять в пол и собралась было уходить, быстро юркнуть за дверь. — Анастасия. Ты у нас сейчас за Войского. Если что нужно. Обязательно! Слышишь! Обязательно говори мне. — Смотрел на нее. — Разогнись. В глаза мне посмотри.

— Не… Не…

— Посмотри. — Проговорил тоном, не располагающим к отказу.

Она вскинулась, раскраснелась, уставилась не меня.

— Анастасия. Я понимаю что ты девушка, а не парень. И ты не служилый человек, как это у нас принято. Понимаю, место мужчины и женщины разнится. Традиция. Да. Но! Ты пойми! По твоей службе ты важнее многих. Ты! — Усмехнулся. — Ты считай, как целый полковник в войске моем. От тебя зависит сколько раненых в строй вернется, а кто помрет.

Глаза ее расширились от невероятного удивления.

— Работай и докладывай мне. Сама! Что у нас с ранеными, что в лазарете происходит. Что нужно и какие беды.

Она закивала, слов подобрать видимо не смогла.

— Свободна. Там Сапега пришел и упыри эти чертовы. — Процедил холодно и тихо. — Как все сделаешь, жду на доклад.

Настенька кивнула и выпорхнула за дверь. Налетела на Яна Петра. Тот отстранился в удивлении. Миг, и все четверо замерли в приемном покое.