Глава 2

Глупейшая затея. На что он рассчитывал, этот шляхтич?

Богдан врезал ему в бок. Выхватить кинжал он даже не успел. Я подшагнул, ударил встречным в корпус. И от души левой зарядил знатную оплеуху.

— Я посол! — Загундосил пан отлетая. — Я посол!

— Черта лысого ты посол. — Богдан не дожидаясь меня, навис, замахнулся кулаком. Мои люди окружили поверженного шляхтича.

— Разоружить, раздеть, разуть. — Спокойно проговорил я.

— Я посол!

— Бить без дела не надо. Действуйте.

Шляхтич орал, пытался отбиваться, но получив пару тумаков, смирился, ныл, но перестал противодействовать. Через пару минут все имущество лежало у костра, а бывший павлин, ставший ощипанной курой, стоял на коленях и хлюпал разбитым носом. От высокомерия не осталось и следа.

— Скажи мне, посол. Ты что, действительно думал что сможешь все это провернуть?

Он хлюпнул носом, промолчал.

Я аккуратно вытащил кинжал. На лезвии была какая-то смазка. Яд.

— Собратья. Осмотрите его лошадь и сумки. Думаю, там тоже в котомках что-то есть.

Шляхтич дернулся, заныл еще сильнее. Значит точно найдется там яд.

— Как-то глупо. — Я смотрел на него, разместившись обратно у костра. — Что скажете вестовые, кто он и откуда?

— Государь. — Доселе молчавшие посланцы от Репнина переглянулись. Оба были бледными. Как никак привели убийцу ко мне. За такое можно и головы лишиться. — Мы. Нас князь Репнин, Александр Андреевич к тебе с этим ляхом послал. Лях к нему пришел. Вел себя спокойно. Не как тут. Мы. Мы не знали.

— Не виню. Рассказывай. — Уставился в глаза одного, того что посообразительнее выглядел. — А ты если что не так, помогай.

Оба кивнули.

После краткого рассказа выходило, что прибыл к ним в лагерь почти сразу после отправления первого гонца, в районе полудня, этот человек. Пришел один. Представился послом той самой Рес-публиции и сказал, что есть у него от императора Деметриуса и от гетмана Лисовского разговор к воеводе и к государю. Репнин с ним говорил. О чем, оба вестовых не знали, что в целом было логично.

После разговора красный как рак Репнин позвал их. Злой был он сильно, но держался. Старик вообще был яростный и оба думали, что если бы так, как здесь с ним говорил этот посыльный, то не дожил бы он до сегодняшнего дня. Но видимо панская гордыня дала о себе знать, и даже держа себя в руках, пан довел моего воеводу до белого каления.

А дальше приказ. Сопроводить. Ну они и помчались. В седле этот павлин держался хорошо, даже отлично. Хорохорился постоянно. Посмеивался. Грубо, неприятно, но терпимо. Дозоры наши встретили к концу второго дня пути. Неслись быстро, поэтому преодолели расстояние ощутимо быстрее, чем мое воинство могло выдать скорость.

При встрече объяснили ситуацию. Павлин смотрел высокомерно, но говорил по делу, кратко.

А тут. Незнамо отчего его так разорвало. Они сами стояли ни живы ни мертвы, слушали и не понимали что происходит.

— Ну что, павлин ощипанный, ты как думал выбираться?

— Я…– Прогундосил он. — У меня приказ. А кто приказа ослушается, тому не жить.

— Так тебе и так не жить. Ну пырнул бы ты меня. Допустим. — Говорил спокойно. — А как дальше выживать? Выбираться? Тебя бы на куски порвали.

— Пусть. — Проворчал он. — Пусть. Но зато семье моей князь денег даст. Жену не тронет и детей.

— Они у него в плену что ли?

— Избави бог. Лисовский пленных не держит. — Он повел связанными за спиной руками. — Но. Ослушаться его, верная смерть.

Нес он какую-то околесицу. Что-то здесь было не так.

— Так. Давай по существу. Тебе Лисовский поручил меня убить?

— Да. Ножом пырнуть.

— И ты, понимая что тебя убьют…

Он перебил меня.

— Да! Да! Да! — Сорвался. — Боже! Ты не знаешь его. Вы все не знаете. То, что он скажет, так и будет. Нет ничего, чего он не мог. Нет никого, кого бы не достал.

Хм. Если меня сюда закинула судьба каким-то чудом, может и Лисовский какой-то монстр из моего времени? Мало что ли на работе в иных спецслужбах людей? Погибнуть, попасть. Да нет, бред какой-то.

Первый раз за все то время, что я пребывал здесь, я задумался. Если меня закинуло сюда, то могло же еще кого-то отправить. Как я тут оказался? Это же мистике какая-то. Вещь непонятная, неведомая. Фантастика.

Но, если так случилось со мной, то почему бы не произойти с иными людьми?

А может быть. Может этот Лисовский настолько хорошо умеет манипулировать и запугивать, что все его окружение буквально верит в его избранность. Раз готовы на жертвы пойти, то что-то здесь не так.

— Слушай, пан. У тебя же семья. Сам говоришь. — Я пытался поймать его взгляд, но он чуть покачивал головой и смотрел в землю. Казалось, что я говорю сейчас совсем с другим человеком. До этого был наглючий, плюющий на все пан, а тут сломленный, напуганный, ничего не понимающий и растерянный. Причем минут пять назад он вообще не боялся за свою жизнь, а сейчас. Сейчас уверен, очень хотел выжить.

— Есть. Есть! То-то и оно. Он их всех. Сказал, что если не сделаю. — Он качнулся. — Теперь им всем конец.

— Они же не в войске.

— Он может. Я видел, мы все видели. Он слово говорит, а потом люди умирают. А если приказ не выполнят, даже если сбегут. Я видел как головы привозили. Всадники.

— Всадники?

— Его…– Голос говорившего стал тихим. — Его лисовчики.

— Так все войско Лисовского, это лисовчики.

— Нет. Нет. Они среди других. До поры не знаешь кто из них кто. Но если… — На глазах его выступили слезы. — Мне конец. Я уже труп. Лучше бы ты убил меня, государь московский. Лучше бы убил и тело сжег. Или в болоте утопил. Может так они не найдут и по следу не выйдут на детей моих.

Бог ты мой. Да что же это за ужас такой? Он же просто человек. Да, тот еще упырь, но знатный шляхтич. Рыцарь, с весьма сомнительными моральными устоями. Убийца, злодей и истязатель. Но, чем больше я слушал этого человека, тем четче понимал, что вокруг фигуры этого Юзефа сложился какой-то ареал тайны.

— Может еще скажешь что он богу не молится и не крестится?

Шляхтич вскинул взгляд.

— Нет. То есть. Да, так и есть. Знаем мы. Знают многие в войске его, что в чащу он уходит и там с тенями говорит. Говорят… — Бывший павлин вновь понизил голос. — Говорят сама смерть с ним сделку заключила.

— Смерть значит.

Я увидел что Богдан и еще один боец возвращаются, тащат седельные сумки.

Пара мгновений и они сгрузили их рядом с костром.

— Что там?

— Да все как обычно кроме двух бутылей. Даже нет. — Богдан пожал плечами. — Фляги и бутыли.

Так.

— Вестовые. — Я обратился к мнущимся служилым людям, сопровождавшим шляхтича в пути. — Пил этот господин из них.

Махнул на принесенные емкости.

Двое переглянулись.

— Да. — Начал тот, что выглядел более смышлено. — Да, точно. Вот из фляги пил. Прямо как мы подъезжать стали. А до этого, вроде и нет.

— Что это? — Я перевел взгляд на стоящего на коленях с глазами навыкат, пана.

— Подарок. Бутыль в дар государю от гетмана, а второе. Второе, это для храбрости.

— Яд. — Я даже не спросил, а утвердительно произнес.

— Не знаю.

— Почему не подарил? Почему говорил так, как говорил? А не льстиво?

— Так… Так зелье оно само за меня говорит. Оно внутри когда, слова само подбирает. Его сам. — Он вновь стал говорить тише. — Его сам Лисовский в тенях заговаривает.

Да что же там в этом войске лисовчиков творится. Главарь, судя по описаниям, не просто упырь, а еще и колдун. Или очень хочет таким казаться. Нагоняет на всех страх и ужас. Творит невероятные вещи и прикрывается эдакой магией. Да, люди этого времени очень и очень суеверны. Может он и правда такой же как и я?

Подумал миг. А что это меняет?

У меня есть враг. У моей земли есть враг. Его надо уничтожить. Мало я в прошлой жизни других разведчиков, диверсантов и прочих граждан иноземных одолел? Да не то чтобы прямо мало. Были сложные случаи.

Не так важно кто он и что он. Важно то, что делает. Но ничего, поборемся.

— Так. Ванька!

Слуга мой появился откуда ни возьмись.

— Да, государь мой.

— Забери у Богдана и флягу и бутыль. Под страхом смерти никому не давать, спрятать. Это яд. Но. Но! — Повысил голос. — Черт знает, что сгодится в борьбе против этого колдуна Лисовского. Пока не поймем как он людей до такого состояния фанатичного ужаса доводит, храним.

— Может вылить? — Неуверенно проговорил Богдан. Ему явно не нравилось то, что он услышал. И держать в руках яд он опасался. От доброй стали смерть принять, в бою. Это одно. А от яда погибнуть, не доброе дело.

— Вылить успеем. Разобраться надо.

Ванька осторожно принял, посмотрел в бутыль, на просвет. Потом на флягу. Бултыхнул.

— Ух. Мерзость.

— Спрячь, чтобы никто не нашел.

— Сделаю, государь.

Дальше я допросил в корне поменявшего свое отношение к жизни шляхтича. Он боялся за себя, за своих близких. Мямлил. Гористость и отвага исчезли, словно их и не было. С каждым словом ему становилось хуже. Он впадал в какое-то депрессивное состояние. Стонал, трясся, плакал. Дергался, когда потрескивал костер, отбрасывая неровные длинные тени. Смотрел в них и исходил потом.

— Так. За этим глаз да глаз. Поить настоем горячим и… — Я решил, что так надежнее будет. — Отведите его к Серафиму, расскажите вкратце. Пускай иконой чудотворной его осенит, крест ею положит и помолится.

— Он же враг. — Проворчал Пантелей.

— Враг. Но негоже, чтобы душа человека колдовством каким пропитана была. Кто бы он ни был. А тут дело не ясное.

Пантелей перекрестился. Все трое моих телохранителей выглядели задумчиво. Следующим действием было то, что я собрал всех присутствующих при разговоре и допросе и наказал строжайше, под страхом смерти, молчать. Никто не должен знать про колдовство Лисовского. Почему? Да потому что бред это все и выдумки. А этот упырь, еще до противостояния с нами, пытался нагнать на нас ужас.

Послал какого-то хмыря подставного, которого не жалко. Опоил, по глупости посланного опять же. И тот вывалил на нас весь ужас и страх, что полнился в его душе.

Зачем?

Чтобы меня убить?

Бред.

А вот чтобы страха нагнать,это да.

Тот еще упырь этот Лисовский. Он отлично понимал натуру человеческую. Воевал не числом, а наводя ужас и на своих и на врагов. Не просто будет, но надо.

Обдумывая новую информацию, я тотчас же послал за Сапегой. Вообще странно, что никто мне во время военного совета не говорил о таких странностях в действиях Лисовского. Ведь Трубецкой должен знать его по Тушинскому лагерю. Заруцкий так же, по идее, с ним знаком, да и Сапега. А мой воевода нижегородец Репнин Александр Андреевич бился с ним.

Хотя. Скорее всего эти люди не очень хорошо понимали, что творит Лисовский. Отношение — то к Юзефу было у всех не положительное. А все эти мистические моменты могли проявляться вскользь. А здесь, когда он ощутил себя гетманом той самой Рес-публиции, разгулялся в полную меру. Опять же. Шляхтич действовал все больше индивидуально. Дальний рейд к Волге, потом обходной маневр по приволжским городам, заход на север, и вот он вышел или пока только выходит, не очень ясно, к Великим Лукам.

За такое время можно прилично измениться. Особенно в условиях, когда ты ведешь околопартизанскую, совершенно грабительскую жизнь и войну. Добыча еды, грабеж. Поддержки нет. Вокруг все враги. Как сплотить людей и не позволить им даже думать разбежаться? Как настроить железную дисциплину?

В тех условиях, в которых оказался Лисовский, нужно иметь по — настоящему стальную, несгибаемую волю и очень острый разум. Одна ошибка, и тебя могут свои же порешить. Разбежаться. Или сдать каким-то боярам.

Пока ждал Сапегу, который должен пролить хоть какой-то свет на фигуру этого шляхтича, думал больше о стратегии выбранной противником.

Лисовский значит подошел к Великим Лукам. Или? Только подходит.

Введение противника в заблуждение хорошая тактика, толковая, заставляющая нервничать и тратить больше сил на разведку и прикрытие. А распыление сил — шанс просчитаться и открыться.

Это военная хитрость и желание сдержать нас именем этого упыря.

Пришел посол. Сказал — «убирайся». Ввел сомнения. Возможно идея в том, чтобы заставить действовать неразумно. Резко и без прикрытия.

Но Лисовский все же не фигура формата магната Речи Посполитой. Будь это Ходкевич или Жолкевский, покойся он с миром и предавайся спокойно забвению его память, дело иное. Это люди значимые не только здесь, на территории Московского, моего Русского царства, но и в Речи Посполитой. Уважаемые и известные. Представители ясновельможной магнатской аристократии. Лисовский же, конечно не был каким-то голозадым шляхтичем, вовсе нет. Это опасный, опытный, безжалостный командир. Если не сказать откровенно, упырь еще тот.

И судя по всему, он решил брать другим. Страхом. Легенды о всякой мистике вокруг шляхтича — сильный ход.

Но. Его ватага, хоть и крупная и насчитывающая несколько тысяч, под командованием толковых полковников — это не гусары Речи Посполитой. И нет у него крепкого тыла из панов. Действует на свой страх и риск. А теперь вот заручился поддержкой некоей, провозглашенной на севере Рес-публиции. И, что самое неприятное, его тактика для меня более опасна, чем те же крылатые гусары. Да, латная конница страшна, сделать с ней что-то очень и очень сложно было. Без подготовленного поля боя мы бы там не устояли подле разрушенного монастыря. Но. Но! Это войска, сражающиеся лоб в лоб. А лисовчиков еще найти надо, выловить. Они сегодня здесь, завтра уже за полсотни верст.

Еще и примешивается фактор фанатичной веры в своего командира. А это опасная карта, козырь в рукаве врага.

Да, моя конница может так же, как и его. Но важно, что это мне их искать надо и ловить, а не наоборот. В северных лесах такие действия весьма не тривиальны. Запереть их где-то? А как? Надо думать, выманивать.

Важна помощь населения. Но его здесь мало.

Если использовать опыт великого Суворова, то нужно наносить резкие и дерзкие удары. Куда? Это нужно понять. Далее. Заручиться поддержкой местного населения. В данном случае это с одной стороны сложнее. Дворянство и боярство верит в эту Рес-публицию. Все ли? Вопрос очень спорный, разбираться надо. Далее. Железная дисциплина в войсках — это у меня есть. Уже хорошо. Ну и отсечение путей снабжения. Постоянное давление и стремление загнать противника в те места, где его можно бить в открытом поле.

Уверен. Лисовчики в открытом бою дрогнут. Все же, чем больше ты напряжен в таких вот вылазках, разбойных нападениях и грабежах, тем меньше ты можешь держать удар. Привыкаешь к другому типу ведения боевых действий.

Интересно, какое у них всех лисовчиков с республикой взаимодействие. Неужели местные перестали подвергаться повальным грабежам со стороны этой кодлы и обираться? Очень сомнительно. А если так, то против Лисовского и его людей будет крайне недружелюбно настроено местное население. Этим надо пользоваться. И надо думать, решать как и что делать.

Пока я думал, ко мне к костру явился утомленный долгим путем и несколько помятый Сапега.

— Здравствуй, государь московский. — Он поклонился вполне по — московитски. — Звал?

— Да. Ян Петр. Доброго вечера тебе. Тут от Лисовского посол к нам прибыл.

Шляхтич вскинул удивленно бровь.

— Посол?

— На севере нашем творится что-то странное. Рес-публиция. Слышал что-то о таком?

— Признаться, государь московский, только слухи. — Пожал плечами пан. — Шляхта же давно в Речи Посполитой о больших вольностях мечтала. Слышал я, что некоторые даже думали, а нужен ли король. Если правит сейм, то зачем нам человек, у которого власти больше чем у прочих. Зачем первый среди равных. Но. — Он ухмыльнулся. — Мудрые люди и из нас и из поляков не согласны были. Король нужен, чтобы споры решать. Не будет его, согласия вообще не будет. Это спорный, дискуссионный вопрос конечно. Но, вы без царя не можете, хоть и иным законом живете. А Речь Посполитая без короля тоже. А идеи о республике, как о некоем возрождении Великого Рима, основана на мыслях мудрых мужей, читавших книги римских мудрецов.

— То есть от вас это все?

— Вроде так. Но в русских землях такое странно слышать.

— На севере, гонцы мои сообщают, провозгласил Псков как раз эту твою. — Я проговорил так, как мне донесли вестовые. — Рес-публицию.

— Ого. — Он дернулся, перекрестился даже. — Не ожидал.

— И Лисовский там к этому как-то причастен.

— Боже милостивый. — Сапега был не очень счастлив слышать это имя.

— Про Лисовского поговорить хочу. Хочу понять, что за человек он. Ты же знал его?