Глава 1

Я смотрел на новоявленного гонца. В отсветах костра выглядел он действительно павлином. Малость потрепанным, усталым, грязным, провонявшимся собственным, и еще больше конским, потом. Нечесаная грива волос была собрана сзади, что выглядело довольно непривычно.

Но одежда.

Я никак не мог привыкнуть к тому, что люди Смуты любят таскать на себе не просто удобную и подходящую по погоде одежду. Да, в походе кафтаны — дело толковое. Ночью, даже летом, может быть холодно. Но некоторые моменты, как бобровые шапки на боярах в Москве в жару, меня удивляли. Так и здесь. Расшитый серебром костюм из дорогого сукна. Кушак толстенный, парчовый, тоже с явными прожилками благородного металла. Шапка меховая с пером. Соболиная шкура, накинутая на плечи.

М-да. Сущий павлин. Такой, малость побитый жизнью, постаревший, потертый, но привыкший красоваться, любящий это дело и стремящийся показать себя при первом удобном случае.

Голова его была вскинута. Усы, явно уложенные воском, подкручены и торчали вверх. Габаритами высокий, вечно тянущий спину и желающий казаться еще выше. Плечи расправлены, грудь колесом, вперед.

Но глаза. Было в них что-то нездоровое, чудное. Будто осоловелые малость. А запах инородный, да его могли скрыть ароматы, источаемые этим паном после долгой скачки.

— Я, холопы московские, буду говорить только с вашим цариком. Вы что.? Не поняли? — Голос его немного гнусавил и признаюсь, я ждал большего. Эдакого бардовской напевности или поставленного декларациями и выступлениями тона. Но нет, не очень приятно говоривший в нос и слегка шипящий, что показывало в нем человека Речи Посполитой.

Богдан зло проворчал что-то. Рука его легла на рукоять сабли. Манера общения этого пана ему явно не нравилась.

— Ясновельможный. — Проговорил я. — Ты садись, говори. Я. — Не сулящая оппоненту ничего хорошего улыбка расчертила мое лицо. — Я и есть тот царик.

Он окинул меня взглядом, словно хотел купить породистую лошадь, но очень сомневался в том, что ему предлагали.

— Ты? — Посмотрел налево, направо. — А разговоров — то было. Даже шатра нет. Костер. Серьезно?

Казак мой заскрипел зубами и начал тащить свою саблю. Пантелей за спиной что-то зло прошипел под нос и поднялся, потирая кулаки. Даже Абдулла произнес недобро.

— Ты шайтан, сын шакала, что-то перепутал.

— Так значит у вас встречают посла доброй воли? Гонца из другого государства? Варварство. — Он вновь вскинул голову. Почему-то я не ощущал в нем страха и это было странно. Явился, хамит совершенно откровенно. Он же понимает, что тут один, вокруг него верные мне люди. Зачем провоцирует?

— Ты садись, поговорим.

— Насиделся. В седле. Трясся, торопился. — Проговорил он с вызывающей улыбкой. — Послание у меня к тебе, царик.

— Говори. — Говорил спокойно, холодно. А вот окружение мое было готово разорвать шляхтича на куски.

— Гетман Рес-публиции предлагает тебе мир. Ты уйдешь в Москву, твои люди останутся живы и ты останешься жив. А мы. — Улыбка расползлась по его лицу еще сильнее. — Мы сенаторы Рес-публиции, обязуемся, что не поведем против тебя войны, если ты будешь платить нам зерном дань. Весной платишь, мы войной не идем.

Казак мой хотел схватить его за плечо. Люди Якова, да и прибывшие с ним послы, переглядывались и были готовы действовать, но мой взгляд остановил их.

— Это все?

— А нужно что-то еще? Ты уходишь и остаешься жив. — Он продолжал дерзко улыбаться.

— А Гетман твой, это кто?

— Выбранный сенаторами ясновельможный пан, князь Александр, Юзеф Лисовский.

— Ну хорошо, что не Деметриус, а то этих Дмитриев…

Посол резко перебил меня, проговорил надменно:

— Его величество Император Деметриус поддерживает мир между нашей страной и московией. По крайней мере до весны. Смута слишком много жизней унесла. Так говорит он. Человек богобоязненный и скромный. — Шляхтич перекрестился, но выглядело это как-то уж очень сильно наигранно. — А весной он требует проведение переговоров.

— Так хлеб и десять лет или переговоры? — Я спросил, стараясь быть серьезным, хотя ситуация меня все больше забавляла.

— Одно другому не мешает. Царик. — Он произнес это вызывающе. Совсем страха не знает человек. Может, такого наши и послали.

— А тебя как звать? Кто ты? А то нынче по лесам столько разбойников ходит.

— Это точно. Тысячами идут. И все на север. А имя мое тебе, царик, знать не нужно. Я не человек здесь, я представитель Рес-публиции. Ее длань, ее слово.

— А что это за Рес-публиция? Поясни. — Мне очень хотелось услышать его версию. Сказанное гонцом было понятно, но тут целый! Чертов республиканец, кому как не ему сказать мне от кого явился и что из себя представляет. Добавил, чуть помедлив, не получив ответа. — А то уже который раз слышу, но в наших землях слово — то новое.

Павлин-шляхтич вскинул подбородок еще выше, уставился в окружающую костер темноту.

— Рес-публиция, это объединение уважаемых людей, сенаторов собравшихся, чтобы пресечь Смуту на своих землях, выбравших над собой гетмана, человека достойного и в воинском деле умелого. Царя нам не надо, наелились мы царями московскими.

— Так ты же из литовских людей. — Рассмеялся я. — У вас царя отродясь не было.

— Мы русский народ и, когда Рес-публиция позвала нас, мы явились помочь против тирании царской.

Это что-то новое. Хотя параллели некоторые конечно есть. Видимо в Москве Семибоярщина не смогла укорениться, но некоторые мои действия там привели к ослаблению давления со стороны бояр и служилых людей московских на северные земли и туту какое-то помешательство началось. Сенаторы, гетман, русский народ. Интересная пропагандистская политика.

— Вот что я тебе скажу, шляхтич. — Я встретил его нахальный взгляд. — У меня есть встречное предложение.

— Вряд ли гетман, князь Лисовский, будет рассматривать его.

— Но я все же выскажу. В лучших традиция римского сената, где каждый сенатор имел право голоса.

— Ты не сенатор Рес-публиции, ты царик московский и… — Лицо его опять исказила самодовольная гримаса. — Возможно узурпатор. Тиран.

— Тиран значит. Видимо республика считает законным правителем Московского царства живущего в Пскове Деметриуса.

— Мы поддерживаем его. Но сенаторы не хотят войны. — Отчеканил посол явно заученную фразу.

— Так вот. Посол. Встречное предложение. Пан Лисовский идет обратно в Речь Посполитую, забирая с собой всех своих шляхтичей, и так уж и быть. — Мне было тяжело это говорить, но если наше противостояние разом прекратится, то не будет новых жертв, а с него я смогу спросить за все это упыриное зло, сражаясь на литовской земле за Сапегу. А не на своей, подвергая ее еще большему разорению. — Так вот. Пан Лисовский убирается в Речь Посполитую, а сенат Рес-публиции вашей спешно принимает постановление о том, что вся Рес-публиция перестает существовать и входит в состав московского царства. И тогда. Если сенаторы не замешаны в преступлениях против мирного населения, их не ждет кара.

— Что⁈ — Глаза его полезли на лоб. — Как смеешь ты…

Но я уже поднялся и встал против него. В целом хороший момент для удара ножом. И я увидел, что рука его дрогнула. Ага. Вот оно что. Вся эта болтовня была сделана, чтобы отвлечь моих людей от попыток разоружить шляхтича. Посол как никак. Кинжал, скорее всего отравлен и он специально выводит меня из себя. Пытается. А также провоцирует моих людей. Если начнется заварушка, то быстрым рывком у него получится пырнуть меня. Такой план.

Только. А как он потом выбираться собрался?

— Не советую. Пан. — Процедил я холодно,смотря ему в глаза. Нас разделял костер. — Не советую пробовать. Ты же понимаешь, что не жилец.

Несколькими днями позднее. Витебск. Особняк Гонсевского.

Как, как такое возможно?

Александр Корвин Гонсевский смотрел на свою плачущую супругу и не видел. Не видел ничего. Его мысли были сейчас где-то не здесь. Далеко или наоборот, слишком близко — внутри.

Как вмиг все перевернулось? Почему?

Да! Он ошибся. Оставил далеко не лучших и не самых толковых шляхтичей в Велиже. Прикрывать его город, его землю. Да! Он решил, что его сын Кшиштоф уже может сам принимать решения. И это был хороший план, дать ему в руки власть, проверить делом. Эти проклятые московиты не должны были, не могли так быстро двинуться на север. Пройти скорым маршем под стены его города!

А если бы и могли, то взять, точно нет.

Он оставил в Велиже одного из самых опытных и толковых людей, которых когда-либо знал. Миколай Друцкий-Соколинский, почему ты допустил такое? И теперь не спросишь со старика, ведь он по словам Евы, мертв.

Ева! Дьявол. Почему она здесь, а его сын Кшиштоф в плену. Почему не наоборот.

Проклятый хитрый московит. Москаль! Пес! Сущий пес!

Но выть почему-то хотелось самому Гонсевскому, ведь его план шел прахом. Все его действия, предпринятые ранее, переставали иметь смысл. Что он скажет шляхте? Какие варианты? Нужно спасать короля Сигизмунда из плена московитов. Нужно собирать войска, поднимать всю Речь Посполитую. Он заявит это на сеймике. Он уже разослал несколько писем и собирался сделать еще. Но тут явилась она.

Его супруга принесла тяжелые, ужасные вести.

И что теперь? Что он мог сделать? Пожертвовать своим сыном? Не будь ее, он бы может и поступил так, но сейчас. Прямо при ней, в лицо женщине из знатного магнатского рода сказать — Речь Посполитая важнее чем Кшиштоф? Повернется ли язык.

Проклятый московит. Не будь сейчас Евы, он сделал бы это. И будь что будет. Он молод, горяч, славен. Если бы он встал против Сапеги, его сила только возросла бы. Был шанс. Ведь за его спиной поднялись бы иные люди. Сам Радзивилл, который сейчас, скорее всего колеблется, принял бы решение. Уверен, решение в его пользу. Спасти короля и бить предателя Сапегу.

Трус! Проклятый трус!

Гонсевский потер лицо ладонями приходя в себя.

Что он сделал? Письмо Радзивиллам и Ходкевичу ушло. Еще пара десятков вестовых, просто больше людей настолько толковых, что могли справиться с этим делом, у него не было. Все, кому он доверял, отправились с письмами вглубь Речи Посполитой. К друзьям полякам, к нескольким людям из Литвы. Паре человек на юге. Казаки, хоть и не шляхта, но толк от таких связей всегда был.

Но теперь все это становилось прахом.

— Что мне делать? Что делать, Ева?

Она всхлипнула, ничего не ответила.

— И как?.. Как скажи на милость, ты… Почему ты здесь, а он. Наш мальчик там. Как⁈

— А что я должна была? Умереть⁈ Александр! Что? — Выкрикнула она, растирая слезы.

Он знал, что Ева Пац та еще интриганка. Она сильная женщина, порой Александру казалось, что она принимает решения и толкает его туда, куда хочется ей. Не его выбор, а ее. Но сейчас он видел перед собой напуганную, уязвимую, угнетенную и лишившуюся почти всего, женщину. Супругу, которую он не смог защитить.

Дьявол! Какой позор! Он не смог защитить самое ценное. К черту город! К бесам Велиж! Ева, Кшиштоф! Как можно спасать короля, когда он не спас их⁈ Да его поднимут на смех.

— Ева…– Протянул он, беря ее за руку. — Ева. Расскажи, расскажи мне все.

— Я… Я не знаю с чего начать. — Она хлюпнула носом. — Они, они пришли в город, словно тени. Выросли из ниоткуда. Люди… Эти мерзкие кметы, холопы, чернь… Они хотели отдать меня, всех нас. Отдать, чтобы московиты не сожгли город. Выменять меня…

Сердце Гонсевского сжалось от приступа неимоверной злобы. Он представил, как десятки, сотни голосов выкрикивают постыдные слова. Лезут в его поместье. Пытаются коснуться ее. Дотронуться до его супруги, сорвать одеяния, вытащить на площадь и отдать на поругание московитам.

— Чернь. — Процедил он сквозь зубы. — Падаль.

— Но… но московиты повели себя не как варвары. Этот их царь. Этот Игорь Васильевич, он… Они спасли нас, разогнав толпу.

— Сколько погибло этих ублюдков?

— Никого. Он, они договорились. Как-то сговорились и все. Все разошлись.

— Безумие.

— Я сама не поверила. Я поняла. — Она сжала его руку. Слезы вновь выступили на ее глазах. — Я поняла, мой милый Александр, что наш сын, наш мальчик у него в плену. А может… — Гонесеквскому пришлось переждать минуту рыданий, прежде чем она смогла продолжить. — Может он вообще мертв.

— Он жив. Наш мальчик жив.

— Да, я знаю. И. Я решила выменять его. Я, я сотворила ужасное. Я…

Александр насторожился, но он понимал, что мать ребенка могла пойти на все что угодно. Да что там. Будь он на ее месте, он не раздумывая и не смотря на ее слезы и плач, обменял бы ее и ее честь на Кшиштофа. Он наследник, а она. Он скрипнул зубами от таких отвратительных мыслей, но. Но она просто женщина.

— Я… — Нет нет… — Рука ее дернулась. — Ты не думай. Я верна тебе, верна как прежде. Нет…

— Я не смел думать такого, Ева. Как ты… — Он запнулся. В душе клокотала буря эмоций. Да, он врал. Но врала ли она ему?

Какая разница.

— Я хотела отдать этому молодому московиту нашу Анну. Мою племянницу.

— Хороший обмен. — Кивнул Александр. — И что?

— Мы пришли к нему. К нам, в твое поместье в крепости, в наш дом. — Она вновь хлюпнула носом. — Я видела там пленных шляхтичей. Их держали, держали как скот, но. На удивление никого не секли и не вешали. Я, я не могла поверить.

— Что дальше?

— Мы ждали. А потом. Потом он принял нас.

— Каков он, этот московит?

— Он молод, и. — Она дернулась, сжалась. — Он красив и страшен. Его глаза. Когда он смотрел на меня, то казалось… Ты не поверишь, но мне почудилось, что мой старик, еще мой дед, который был у нас пару раз в имении, когда я была совсем еще маленькой. Это он смотрит на меня с твоего. Твоего места.

— Ублюдок. — Процедил Гонсевский. — Это мой дом.

— Это наш дом, дорогой мой муж. Наш, но.

Но я не смог защитить его. Пронеслась в голове мысль от которой Александр был готов схватиться за саблю и мчаться во весь опор со своими людьми освобождать Велиж.

— Что было дальше? — Выдавил он с трудом после небольшой паузы.

— Мы говорили и он. Он хоть груб и неотесан, но разумен и старается казаться настоящим рыцарем. Таким, таким как мы.

— И он взял Анну?

Гонсевский ощутил резкий приступ похоти. Эмоций было слишком много. Слишком много всего клокотало сейчас в нем. Ярость, злоба, безумие. А эта девчонка, невинный цветок, что жила в его доме. Сколько раз он думал, хотел сорвать его. Думал об этом. Он любил свою жену, но он славный рыцарь, без страха и упрека. Такие как Анна созданы, чтобы радовать его. Но, он знал что за таким действием будет кара. Будь он на лет пять помоложе… Да и в походах он не сдерживал себя. А вот с ней, прямо в поместье. Сорвать этот цветок было очень рискованно. И от этого его чувства только еще больше бурлили в душе.

А здесь, проклятый московит получил то, о чем он думал уже пару лет. С тех пор, как девушка созрела.

— Нет. — Ева пожала плечами. — Он проявил невероятное благородство. И. Ты не поверишь. — Гонсевский действительно не верил своим ушам. — Его люди не разорили наш дом, не убивали, не грабили. Я слышала, они. Они разыскивали семьи шляхты. Кого-то хватали,выводили. Они вели допросы и готовились вешать только тех, кого обвиняли в убийствах московитов.

— Господь всемогущий, такое возможно? На войне?

— Я бы не поверила, если бы не видела сама. Вся захваченная шляхта. Почти вся. Была жива.

Александр вздохнул.

— Мда. Миколаю. Нашему ротмистру не повезло. Старик за свою долгую жизнь наделал дел.

— Говорят. — Она понизила голос. — Говорят сам московский государь убил его на дуэли.

— Сам?

— Не знаю. Слышала так. Говорят он любитель биться на саблях.

— Московиты не бойцы. — Хмыкнул Гонсевский. — Но, молю, дорогая Ева, рассказывай дальше. Не держи в себе. Поделись тем ужасом, что ты пережила.

Она всхлипнула вновь.

— Он отослал меня, но просил явиться утром с Анной.

Ага. Все же взял ее. Но не вечером. Чудно как-то. Но черт знает этих набожных московитов.

— Когда я явилась вновь, взяв дары, там был Ян Петр Сапега.

— Этот скользкий дьявол. Он же в московии? Откуда?

— Он служит московскому государю. Он при нем что-то вроде. Вроде советника.

— Советника?

— Я не знаю. Мы говорили. Я подарила господарю икону, а Сапеге цепь. Помнишь ту, тяжелую, золотую.

Зараза! Гонсевский чуть не взревел. Этот предмет стоил целое состояние. Черт с ней, с иконой. Да, дорого, но можно было заказать новый список. Но вот цепь! Если это та, о которой он подумал, то передача ее резко ударила по благосостоянию рода. Но, если бы благодаря ей удалось выкупить Кшиштофа… но Еву? Из-за нее супруга здесь? Черт. Равноценный ли это обмен?

Голова Александра от всех новостей шла кругом. Хотелось сбить пробку с пары бутылок и насладиться багряной кислой пряной жидкостью. Освежающей в жару и дающей отдых его утомленному разуму.

— Что. Что дальше? — процедил он.

— Мы ели, Анна пела. А потом… потом, когда я попыталась договориться с московитом, он выгнал нас. — Она вновь всхлипнула, но на этот раз уже больше наигранно. — Сапега, этот хитрый лис, остался. Он каким-то чудом договорился с московским государем. И. Меня и тех шляхтичей отпустили к тебе.

— Господь всемогущий. Как же я рад. — Гонсевский, говоря это, прилично кривил душой. Да, информация была нужная и важная. Да, то что Ева здесь, вероятно не так уж и плохо. Но то, что ей не удалось выторговать Кшиштофа, это сильный удар. Останься они там вдвоем, он бы мог представить ситуацию, как вероломное нападение, пленение и супруги и сына. А так. Как он обернет дело себе в пользу? Сапега, этот старый дьявол, тоже получил сведения из Велижа. Он все знает и про Еву в том числе. Московит освободил ее не просто так. Он хитер, он сущий дьявол.

— Ева. — Александр уставился в заплаканные глаза супруги. — Мне надо подумать.

Его рука коснулось ее щеки, провела под глазом, спустилась чуть ниже к шее. Она дернулась и задышала неровно.

— Мне. — Он чуть сдавил ей горло. Смотрел в глаза и наполнялся желанием. — Надо. — Поднялся и повлек ее к себе. — Подумать.

Прижал ее и вцепился губами в ее губы.

* * *

Мои люди вокруг посла резко напряглись, а он широко раскрыл глаза. То, что намерения его были раскрыты, несколько шокировало шляхтича:

— Я. Я посол! Вы не посмеете!

— Обезоружить нашего гостя. — Процедил я. — Поговорим по…

Не успел договорить, как он дернулся вперед.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии —https://author.today/work/464355

Цикл постепенно развивается, идей еще много, как и врагов. Игорь в этом томе столкнется с Лисовским, человеком по настоящему страшным и опасным. А потом… потом еще много всего заготовлено. Шведы, ляхи, венчание на царство, свадьба и многое иное.