Глава 16

Мы двигались по склону. Он был невысокий. Холм сам по себе был не крутым, а пологим, однако крупным, поросшим лесом. Двигались медленно, удерживали строй. Те кто шел впереди нас, по моему же приказу особо не торопились. Раз там что-то происходит, пускай оно как-то закончится. И мы уже подоспеем к финалу и заберем свое.

Окружить врага все равно толком не получилось бы. Слишком тут местность сложная. Кто мог, кто в силах, удрал бы по дороге. Но в том и беда для них и радость для нас, силы иссякли. У людей предела побольше, а вот лошади. А бегом. Куда ты здесь денешься в этих просторах, лесах да болотах? Далеко ли уйдешь? И сколько проживешь?

Все же шляхта и казаки не охотники, а воины. Конечно это не современные люди двадцатого и тем более двадцать первого века. Когда банальный выход в лес уже ужас и катастрофа. Но даже им в такой глуши не просто.

Звуки боя впереди достигли апогея, а потом как-то пошли на спад.

Минута и идущие первыми замерли. Сотня Якова, с которой я двигался в тылу у передовых отрядов, тоже замерла. Примчался вестовой.

— Государь. — Он был взволнован, раскраснелся весь. — Сдаются. Говорят! Сдаются!

— Кто? — Так — то оно понятно, но меня интересовало кто от них пришел.

— Как…– Он опешил. — Так это, колдовское войско.

— Кто от них пришел? Кто сдачу предлагает?

— Так это… Вестовой, стало быть.

— Сам Лисовский?

Парень пожал плечами, ответа на этот вопрос он не знал.

Ладно, поглядим кто там сдаваться решил.

— Давай, пусть кто там от них — гетман, атаман, полковник или колдун главный. Что за черти там? Приходят пусть сами. Поглядим.

— Так они это… Они вас… Просят.

— Нет. — Ишь чего удумали. Меня к ним. Ага, сейчас. — Трех главных пусть шлют, с ними говорить буду. Здесь. Вот прямо. — Махнул рукой на более-менее свободную полянку. — Здесь.

Вестовой умчался. А я тут же разослал еще людей с приказами в центр и на фланги, чтобы произвели окружение. Никого не выпускали и сами вперед пока не лезли. Не расслаблялись. Это вполне могла быть уловка. Отвлекут внимание, пришлют каких-то дурных ряженых парламентеров, а сами под шумок всех этих переговоров на прорыв рванут, или. Или меня убить. Такое же тоже возможно. Обезглавить превосходящие силы противника и праздновать победу.

Потекли минуты.

Я со своими телохранителями и бойцами из сотни Якова осмотрел полянку, занял на ней место. Встал так, чтобы было куда, в случае какой подлости, отходить. Бойцов поставил так, чтобы они могли дать огня, прикрыть и друг по другу не пальнуть. Предусмотрел возможные неприятные варианты.

Минут через десять в сопровождении десятка моих людей из сотен Чершенского пришли трое. Лица злые, усталые у всех.

Но парни прямо колоритные. Этакие — лебедь, рак и щука.

Первым шел ясновельможный. Шляхтич, что было видно сразу. Лет сорока, уже седеющий, но крепкий, плотный, не полный, а именно такой боевитый. Были на нам упрощенные латы крылатых гусар. Этакая облегченная версия. Не рачий панцирь, а кираса как основа, ну а дальше тоже само снаряжение отличалось даже с виду отсутствием всякой излишней вычурности. Через плечо была перекинута волчья шкура. На голове вместо шлема шапка соболиная с пером и брошью. Сапоги с острыми носами. Усы. Казалось бы заправский жених. Только вот шрам через все лицо, кривой и устрашающий, скорее всего отпугивал невест.

— Эразм Стравинский. — Представился он, склонив голову, в говоре его слышалась некая присущая панам шепелявость и шипение. — Мы с товарисщами явилисшь осшудить усшловия насшей сдачши.

— Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович, господарь, воевода Руси, волею войска Русского государь Московский и Русский. — Я прилично исказил все титулы, потому что царем — то я был пока что только названным. А здесь вроде как официальный какой-то человек. Хотя и от непонятного новоявленного формирования Рес-публиции Псковской, насколько можно судить. — Кто это с тобой, ясновельможный пан?

Он вновь поклонился, указал на богато одетого в расписной, расшитый золотыми нитями красный бархатный кафтан, человека. Шапка набок, под глазом здоровенный синяк зреет. Такое ощущение, что он только-только получил прямо по лицу оглоблей. Или рукояткой сабли. Замер, поклонился, хлюпнул носом.

— Это Шкура. — Усмехнулся он.

— Шкурат. — Прогудел, зло зыркнув на него и оскалившись, этот расписной как лицом, так и одеждой человек. Добавил. — Атаман казацкий. Знают меня на Дону как Шкурата.

Я кивнул головой одному из замерших рядом вестовых, шепнул.

— Живо за Чершенским. Или братом его, кого найдешь. Знают его или нет и кто таков, узнать. — Тот метнулся быстро в сторону.

Пришедшие несколько напряглись, заозирались, но какой-то дополнительной угрозы для них не появилось. Так что можно было говорить дальше.

— Иван Федорович Наумов. — Сделал шаг и поклонился ниже всех прочих, в нашей традиции, третий. Долговязый, одетый богато, но не вычурно, средних лет заросший воин. — Полковник, командир… — Лицо его скривилось. — Командовал ополчением дворянским, конницей поместной. Кого из нас собирали в войско.

Судя по лицу, большая часть его людей осталась там, у реки, где мы ночью дали им бой.

— И чего пришли вы ко мне… — Как назвать — то их всех, кто знает? — Чего желаете от врага своего?

Решил сразу бить с козырей. Они же мне сколько раз уходить предлагали. Пугали. Власть какой-то Рес-публиции признавали.

— Жить хотим. — Быстро проговорил ясновельможный. — Судя по всему он в дипломатии был весьма хорош. Слышали, что Сапега в войске твоем. С ним говорить хотим. И… И ему сдаваться.

— Так сдаетесь вы мне. — Усмехнулся я. — Сапега там, у реки остался, где вы на нас налетели ночью. Как… — Прищурил глаза. — Как волки злые, а не как рыцари славные. А с волками пастух стада, за которым следит и обхаживает, что делает?

Выражение лица говорившего шляхтича стало еще более напряженным. Дернулся он, шрам на лице неприятно двинулся. Рука на пояс легла, рукоять сабли искать начала.

— Вы без глупостей. — Спокойно произнес я. — Я порядок уважают. Послов не тронем, если сами до беды не доведете. Но добра здесь вам особо — то искать смысла нет.

Они переглянулись. Пан скривился, отступил, и вперед сделал шаг дворянин.

— Государь мой.

— О как? — Перебил его я, усмехнувшись и вскинув руку. — Государь? А мне тут недавно говорили, что Рес-публиция государя московского и вообще власть Москвы не признает. Как же я твой государь? Как так получается?

Он кашлянул,смешался.

— Не… Не признали мы. — Вскинул глаза. — Колдовство! Колдовством он нас всех заставил! Ирод проклятый! Упырь чертов! Людоядец, кощей, аспид! — Наумов сплюнул зло. Но мне это все больше напоминало игру. Ведь совсем недавно все они ему служили, а теперь предали, поняв что дело повернулось к ним вообще не тем местом, каким хотелось бы.

— Это ты про Лисовского, служилый человек.

— А про кого же еще, государь мой? Про него, проклятого. Он нас всех смутил.

— А что Рес-публиция?

— Да как… Как не служить то. Мы же ему все, все верны были. Он наш полковник был, гетман. Кто же знал, что он колдовством черным всех нас — то. Ужасом каким. Он же и детей и женщин и людей. Сам я видел, как… прямо в чаны, на колы и кровь… Ей богу…

Что-то понесло этого «Остапа». Я вновь вскинул руку.

— Так! По порядку давай! — Сам уставился на казака. — Вижу, ты человек пострадавший в деле. Сказать что желаешь, раз третьим пришел.

— Я… — Протянул расписной атаман. — Помолчу пока. — Поклонился. — Благодарствую, го… Государь за… — Вновь поклонился, не зная что и ответить. Он в целом среди этих троих выглядел хоть и наиболее чудно, как павлин, но внушал мне больше доверия. Конечно. Вряд ли он был меньше прочих причастен ко всем творимым войском Лисовского злодеяниям, но если так рассудить. Ляхи интервенты. Служилые дворяне предатели. Можно конечно тут списать все на то, что мол ввели их в заблуждение подметными письмами, а потом запугали до невозможности слово сказать против. Но факт есть факт. Какой-то Рес-публиции присягнули и служили.

Ну а казак, он что. Он, по факту — то человек нанятый для войны. Немного грабитель, как и все здесь, немного профессионал своего дела. Но его интересы, это не интересы иной державы. У казаков с этим вообще сложно. У них же на Дону не царство, а вольница. Поэтому и договориться с ним, по идее, попроще будет.

— Продолжай по порядку. — Я уставился на дворянина. — Вопрос номер раз. Лисовский где?

— Схватили мы его. Самого Диавола. Схватили, государь. — Служилый человек перекрестился. — Он колдун, но… Мы смогли.

Я посмотрел на двух других, и они кивнули. Казак потупил при этом взгляд, а ясновельможный пан наоборот сделал вид, будто он один не убоявшись колдовства Лисовского, поборол и его и самых близких его людей.

Но что-то во всей этой ситуации меня беспокоило. Что-то здесь выглядело не так.

— А чего не привели?

— Убоялись, что… Ты и нас и его… Слово твое хотели услышать.

— Слово? — Я посмотрел на дворянина, потом на пана, и последним на казака. — А скажите мне, полковники колдуновские, чем же он таким вас прельстил? Вы же не первый год с ним, а тут на тебе. Раз, и решили предать. Он же проклянет вас, ваши души с собой в пекло заберет.

Наумов сделал шаг назад.

— Страшные вещи говоришь ты. — Перекрестился. — Страшные, государь мой. Мы — то. И я, и брат мой атаман, и ясновельможный пан Стравинский, хотим грехи наши искупить. — Он замотал головой. — Втянул во все это нас колдун. Но ты, сила твоя его превозмогла, ослаб он и мы… Мы.

— Так его и Репнин Александр Андреевич бивал. На Волге еще. И тогда вы ему верны оставались. А сейчас чего?

Смотрел пристально. Искал подвоха в их речах. Все меньше мне нравилось то, что они говорят и что происходит. Вроде бы и правда. Скорее всего Лисовского они схватили. Вряд ли врали они. Только такие же как и он, они упыри. Только размером поменьше. А здесь, решили коли власть меняется, быстро переодеться. Один к Сапеге намылился, лях. Второй сейчас поклонится и в войско вроде как вступит. Может не полковником, а сотником, но останется при земле, титуле и людях. И власть кое-какая будет. Ну а казак. Казаку — то что. Если браты его поддержат, ведь среди моих людей прилично казацкого воинства, то и жизнь его наладится.

А как? Как простить? Как понять?

Ведь каждый из них, и я был в этом уверен смотря в их глаза,жег, грабил, убивал. Да, формально по приказам Лисовского. Да, время смутное, тяжелое, страшное. Если не ты, то тебя. Но все эти трое, да и все окруженные сейчас, причинили столько горя нашей земле, что на сотню человек хватит, если не на тысячу или даже больше.

— Что про Рес-публицию скажете? — Спросил холодно.

Они чувствовали что я, судя по всему, не очень-то доволен разговором, переглядывались. Переговоры пошли в какое-то иное русло. Видимо думалось этим троим, Лисовского скрутят, схватят, мне сдадут, и молодой царь-государь смилуется и простит. Но, чем больше смотрел, тем больше думал,с прощением здесь все очень сложно.

Вновь вперед выступил шляхтич.

— Госшударь мосшковский. — Как Сапега заговорил. — Мы жше люди гетмана, мы…

— Только не говори, что служите просто и не ведаете. Вы воины, рыцари, никогда без служилых не обходилась власть. Вашими именами, вашей силой держится она. Говори! Кто задумал ее? Кто людей на это все подбил? — Я повысил голос и говорил громко, зло, отрывисто.

Подметил что мои бойцы стали поудобнее, чтобы в случае чего, быстро все закончить с этими тремя. Ну и пока с этими говорил, слушал. Звуков боя вроде не было. Но воинство мое, судя по всему, томилось в ожидании. Что-то нужно было сделать. Либо смириться и всех этих оставшихся упырей как-то отфильтровать. Как с Сапегой договорено было. Он за ляхов отвечает, ну а с наемниками и русскими мы как-то сами решим. Либо что-то уже делать.

Если они предали одного. То…

Да что тут говорить. — Смута. Ляхам вообще веры нет. Они за деньги воюют. Служилые Рес-публиции этой присягу дали. А казаки. Казаки в это время люди очень и очень разные.

— Что Рес-публиция?

— Так это гетман. — Вновь заговорил Наумов. — Гетман с Плещеевым сговорились. Шаховской. Корнозицкий, Просовецкий и еще многие. И дворяне псковские, что себя боярами… Сенаторами. — Лицо его перекосилось от страха. Видел он в моих глазах нарастающий гнев и никак не понимал, а что говорить можно, а что нет. — Все они сговорились. Нашли Деметриуса, чудом спасшегося.

— Какого? Деметриуса? — Процедил я.

— Так того, что в Тушино… Что Скопин.

— Ложь! — Я рубанул по воздуху ладонью. — Тот в Москве. Матвей, сын Веревкин, из Северской слободы. Вор, лжец и самозванец.

Они вновь начали переглядываться.

— Так мы же что же… Как же мы же…

— Мы его и не видели вовсе. — Проговорил побитый казак, встревая в разговор.

— Вы же все из Тушино! Как не видели? Вы что! Обмануть меня тут решили, а?

Ясновельможный уперся рукой в саблю.

— Мы воины, а нше диплшоматы.

— Что Псков? Отделиться решил? — Продолжил я давить. — Вольницу почувствовал? Сил набрался и вас кормить решил, а? Говорить.

— Колдун чертов… — Начал было дворянин.

— Я у него сам спрошу. Чего не привели? Боитесь?

Они злились, но я видел что с каждым сказанным словом, им все больше и больше страшно. Не понимали они как со мной договариваться.

Тут сбоку явился мой верный полковник, бывший атаман Чершенский. Поклонился, воззрился на троицу. Хрипло кашлянул, прочищая горло.

— Знаешь кого из них?

По лицу пришедшего от лисовчиков казака, было понятно, знает. И не в лучшем ключе знакомы они.

— Знаю. — Процедил Иван. — Ой знаю.

Перевел взгляд на своего собрата, донского казака. Уставился зло, яростно. Тот помялся под взглядом, переступил с ноги на ногу, и рухнул на колени. Выглядело это очень удивительно. Чершенский — то был одет в кольчугу, выглядел хоть и боевито, но не так ярко и знатно как его собрат, расписной атаман.

— Ты прости меня! — Взревел он. — Прости, Иван, за все! Не послушал я тебя! Человека уважаемого. Сам ушел и людей увел!

— Ага. А еще брата моего… — Иван смотрел на него зло. — Он потом полгода отлеживался. От раны той.

— Кто старое помянет. Мы же с тобой…

— Мы? Мы! — Взревел Чершенский. — Да я тебе еще пуще рожу — то распишу.

— Всех в колодки. — Разговор был окончен. — Разоружить, связать.

Сказал резко, не громко, но бойцы поняли все четко, накинулись на троих, угрожая оружием. Только шляхтич успел выхватить саблю, когда его окружали. Казак и дворнин пали на колени.

— Я рыцарь. Я… Я…– Он захлебывался своей яростью.

— С Сапегой поговорим. Положи оружие и будешь жить. Я послов не бью.

— Ты сказал… Ты…

— Ты жив, и будешь жить, если опустишь клинок. Живо!

Он дернулся, но понимая полную безвыходность ситуации, загнал оружие в ножны, склонил голову. Но на колени не встал. Не позволяла видимо шляхетская гордость.

— Добро. — Проговорил я. — Вяжите, потом еще поговорим, а то бестолковый какой-то разговор.

Повернулся к Чершенскому.

— Вижу не друг он тебе?

— Да какой там… — Мотнул головой бывший донской атаман. — Какой друг? Я же всех против татар собирал. Говорил, что лезть не надо. Московиты повоюют, сами разберутся. А татары. Татары — то полезут и что? — Вздохнул тяжело. — Как и вышло, государь.

— А этот что?

— Да что? Людей увел и… Чего-то они там с Васькой не поделили. Он же у меня… — Казак кашлянул. — Чудной, малость. Ну и этот черт его пырнул. Побились, с кем не бывает. Но… Добра от него я не ищу никакого и не жду. — Нахмурился. — Кто Лисовскому служил, тот в колдовстве замешан. Если они и правда его схватили, то. То не значит же это что грех их искуплен.

Как с языка снял.

— Бери людей, идем. Никого не бить, кто не сопротивляется. Всех разоружить и в плен. Связать, поить, кормить, зла не чинить. Как со всеми покончите, Лисовского найдете, а я пока тут. На этих посмотрю, поговорю.

Чершенский кивнул, двинулся к своим людям.

Я разослал вестовых, чтобы все отряды, окружившие лагерь, начали наступление. Время шло, противник сдавался без боя, а я пока без всяких экивоков и уважительной дипломатии поговорил с плененной троицей. Да, все они те еще упыри. Это чувствовалось. Отпускать и миловать таких никакого желания у меня не возникло. Рассказали они мне многое про колдовство их гетмана, что он и в чащу ходил и кровь пил и людей убивал, в жертву приносил. Правда, судя по интонации, глазам и мимике, многое стоило делить на два, а то и на пять. Кое где даже на десять и сто. Хотя сама фигура Лисовского оставалась весьма мистической и нужно было его самого хорошенько допросить.

Ну а про Рес-публицию они мне только начали что-то рассказывать, как подоспел вестовой и доложил.

— Государь мой, Лисовский в кандалах, к сосне прикован. Подойти боятся православные. Он плюется, скалится, словно зверь загнанный. Слова злые говорит. Проклятия войско твое боится. Христолюбивое.

Воззрился я на него, совсем юного парня. Кивнул.

Приказал десятку из сотни Якова следить за этими тремя упырятами-лисовчиками. Сам двинулся поглядеть на пана гетмана. А то больно слухов — то про него много.

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар — шаурма. Но он вернет себе славу и популярность!https://author.today/reader/623501