Глава 13

Мы двигались через военный лагерь.

На удивление внутри все работало очень хорошо. Никакой паники, каждый занимался своим делом. Сотни выдвинулись к границе возов и походным укреплениям. Внутри остался резерв и лучники.

М-да. Будь у Лисовского луки, нам бы могло прийтись похуже. Огненные стрелы по лагерю неприятный момент. Но от такого вооружения у поляков почти повсеместно уже все отказались. И, судя по всему, все те кто воевал за Лисовского, стремились к унификации. Как и я.

Только вот у меня была проблема огромного, бедного войска. У него людей меньше, а костяк изначально в разы богаче. Ну и тактика. Я не грабил, не жег деревни, а шел на Москву, потом и кровью создавая образ человека, собирателя Земли Русской. Того, кому плевать на власть. Важен Земский Собор. Важно выгнать всех иноземцев, которые могут повлиять на выборы царя. Приструнить бояр. Закончить Смуту и войны на границах. А дальше. Кто будет править, мне, в целом, даже сейчас плевать.

Хотя нет, сейчас уже не все равно. Потому что я понимал — не взойду на престол и разгорится новая Смута. Нужен либо сильный царь. А если его не будет, то вера пропадет и страна рискует вновь нырнуть во все те ужасы, через которые проходила в моей известной, не измененной истории. А может быть и похлеще.

— Ян Петр. — Я вырвал себя из раздумий и созерцания сражающегося с неприятелем лагеря. — Вот что думаю. У нас же будут пленные.

Он, идя шагах в десяти от меня, не сразу понял к чему я клоню.

— Подойди, ясновельможный. Мысль есть.

Он приблизился. Люди сотни Якова нехотя пропустили, но остальных панов чуть оттеснили. Пусть рядом идут, но к царю не лезут. Нечего подле него ошиваться. Раз главного вашего желает Игорь Васильевич,то его слово закон. А вас, всех прочих, это не касается.

Я отметил такое отношение и принял к сведению. В целом толково и логично.

— Так вот, друг мой рыцарь. — Шли мы между шатров, впереди кипел бой. А по флангам и за спиной уже все заканчивалось. Врагов добивали и брали в плен. — Я как раз про схваченных людей. За Лисовского же много ваших, шляхты, так?

— Все так, государь московский. И что ты с ними делать-то думаешь?

— Так я у тебя и хочу совета спросить. Так — то можно всех на колья посадить или сжечь. Они же пособники колдуна. Или… — Я глянул на Сапегу, тот явно не обрадовался моему первому предложению. Продолжил. — Или допросить, расспросить, и за обещание выкупа отправить воевать за твоего дядю.

Я специально сказал «воевать», потому что понимал фактор того, что в Речи Посполитой сейчас все немного затаится до весны, погаснет. Но угли раздора и недовольства будут тлеть. Переписка, гонцы, политика, дипломатия и подготовка. Кто за кого, кто какую сторону поддержит или в стороне останется, чтобы силы сберечь. А дальше Смута подобная нашей. Тут к гадалке не ходи. Не все будут рады тому, что Лев Иванович Сапега усомнился во власти Сигизмунда Вазы. Скажут, что предал его.

А значит война. Усобица. Рокош.

Сапега глянул на меня с сомнением.

— А если?..

— К Лисовскому вернутся? Или за эту нашу Рес-публицию? — Ответил ему взглядом на взгляд. — Или за Ходкевича, или кого еще из панов ваших, не так хорошо отнесшихся к идее твоего славного родича, как должно?

— Да, если так.

— Так ты на что? — Хмыкнул. — Ясновельможный пан, ты же с этими людьми по Руси ходил, хлеб делил. Да, они за Лисовским шли. Но в Тушино вы вместе стояли. Помнится, монастырь…

Он мотнул головой недовольно.

— Монастырь этот ваш. Троице-Сергиев. Как проклятие.

— Так может и проклятие для вас, раз среди вас колдун был?

Он засопел недовольно. Но сам же мне все это и рассказывал. Чего теперь — то негодует.

— Ян Петр. Я это все к чему? — Продолжил, чуть замедлившись, потому что до края нашего лагеря и до самого боя было нам уже рукой подать.

Звенела сталь, слышались хлопки выстрелов. Несколько отрядов наших выдвинулись за линию возов, раздвинув их. Перекрывали пути отступления к дороге. Справа сюда подступали люди Валуева, закончившие видимо со своей частью работы.

Крики, стоны, вопли и огонь, много огня. И в этом аду сновали силуэты. Кто-то перезаряжал аркебузу, вскидывал, стрелял. Кто-то колол копьем. Кто-то отмахивался саблей. Массы людей смешались. Но я понимал, наших больше и нанесенный нападающим урон велик. Цепные ядра и пламя усложняли отход.

Но это было еще не все.

Мои служилые люди все активнее продвигались дальше, пытались окружить наседавших. Держались строем так, чтобы бить перекрестно, но и под пули своих же из-за возов не попасть. А те уже и не рады были, что пришли. Но не отступали. Держались с какой-то фанатичной решимостью.

Бились у возов, рубили, кололи, отбивались что есть сил.

И тут я увидел его

За спинами первых рядов на коне, что меня невероятно удивило, гарцевал рыцарь. Его силуэт метался из стороны в сторону, наносил удары. Орал что-то невнятное, грозное, злобное. Перья за спиной, как у крылатого гусара. Как это они еще не горели, что было бы настоящим чудом. И я мог поклясться, что он не дает своим отойти.

Как он в такой местности не слетел еще с лошади? Что за дьявольский конь под ним. Вокруг деревья, огонь, стрельба. А зверь носит своего седока, поднимается на дыбы и вселяет ужас в тех, кто пытается отступить или попасть по нему.

И там, рядом с ним были те, кто не давал своим отойти. Слышались крики, дикие вопли. Закованные в доспехи шляхтичи, уверен это были они, теснили первые ряды, вынуждали их биться и не отступать. Напирали сами, поддерживали.

С каким-то безумным самопожертвованием, с полной нечеловеческой отдачей бились они и требовали от одетых попроще, обычных воинов, исполнения приказа об атаке.

— Лисовский? — Процедил я.

Он на мой тот еще вопрос о пленных ничего не ответил, тоже смотрел вперед. Процедил медленно.

— Не уверен.

— Бьется как сущий демон.

— Знаешь. — Лицо Сапеги исказила хитрая гримаса. — Я думаю он внушил своим полковникам, что они сражаются за… За что-то по-настоящему ценное. Может… Может показал им, что они сами всадники апокалипсиса и вот. Вот результат. — Он мотнул головой. — Лисовский хитер. Он сам колдун, это да. Но он не идиот, чтобы лезть вот так и жертвовать собой.

— Идем. — Процедил я.

— Что, государь, биться с ним будешь? — Я глянул ему прямо в глаза. В них увидел интерес, очень и очень большой. Сапега явно хотел увидеть как я сражаюсь, как умею фехтовать и на что в целом способен в бою. Только вот у меня никакого желания делиться такой радостью не было. Это раз. А второе, прорываться к какому-то упырю, чтобы вызвать его на поединок. А зачем оно мне? Даже если это сам Лисовский. В этом нет никакого смысла. Ничего я ему не хочу доказать в текущей ситуации. Вокруг идет бой. Столкнись мы с ним,иное дело, а так.

— Нет. Много чести.

Свернул с бойцами к пушкам, ускорился.

Быстро мы добрались до самой ближней к очагу сопротивления лисовчиков.

Артиллеристы ругались друг с другом, спорили. Завидев меня все вытянулись по струнке и главный над остальными выступил вперед.

— Го… государь! Мы, как вы и приказали… Залпом… С цепями.

— Вижу. Молодцы. — Ответил я. — Что спорите?

— Да… Вот. — Он махнул рукой на стоящих слева от пушки троих. — Предлагают пальнуть в этого… На скакуне.

— Отчего бы и нет? — Я вскинул бровь.

— Так э… Наши же там. Там же ж не разобрать ни черта.

— А если выше, над головами. Там же деревья, срубит цепью и на него.

Всадник действительно носился между деревьями, размахивал саблей. Его было хорошо видно, но почему-то пулями наши тоже не рисковали сбить его. Видно из-за того, что вокруг везде действительно были уже свои, и ляхов взяли уже почти в кольцо. В темноте можно было перепутать, не рассчитать, и залп пришелся бы по своим.

Такого нам точно не надо.

Командир орудия перекинулся парой фраз с остальными, поклонился.

— Сделаем, государь. Коли надо, сделаем.

— Наших не зашибешь?

— Ну… Если только бревно на голову.

Я скрипнул зубами. Черт, лучше уж бревно. Они же отбиваются и каждый миг, это потери моих людей. Хотя их мы конечно добьем, додавим. Но если положить всадника, лидера сопротивления, дело пойдет лучше.

— Готовь пушку.

Он вновь поклонился. А я махнул своим и повел бойцов сотни Якова через позиции к самым передовым возам, где кипел бой.

— Яков. — Обратился к сотнику. — Десяток бери и вперед. Быстро к возам и по команде садиться.

Он воззрился на меня с удивлением.

— Действуй. Только чтобы все поняли.

Он умчался, а я начал собирать его сотню и примкнувших к нему бойцов в мощный огневой кулак. В темноте и неразберихе первый и второй залп,аркебузы и пистоли, прошли на ура. А дальше началась толкотня и рукопашная. За возами враг, с этой стороны мои. Перезарядить массово пищали не получается, они же лезут. Те кто сзади не могут эффективно работать. Палить тоже не могут. Подойти-отойти, это маневр и риск. Вдруг враг прорвется, перелезет.

Вот и толчея.

Будь сейчас день, вряд ли такое случилось бы. Все же бойцы уже были опытными, бывалыми и вполне могли бы совершить маневр отхода, смены, стрельбы в несколько рядов. Франсуа их муштровал, да и в боях они уже побывали не раз. В массе своей.

Но в темноте такое проделать ощутимо сложнее.

Я через вестовых взял управление над теми, кто стоял в тылу у передовых, бьющихся с врагом у самих возов. На это ушла пара минут и шумная, громкая перекличка. В ней присутствовало мое имя, титул государя, поэтому бойцы слушались с полуслова.

Но и враг усилил давление.

Многие там понимали русскую речь и смекнули несколько не верно. Раз здесь государь, значит вот-вот и победа. Нужно поднажать. Ночная вылазка тоже сыграла с ними злую шутку. Паника и хаос на поле боя не особо были им понятны. Возможно тот безумный всадник считал, что это здесь у них так тяжело идет. А в иных местах уже горит лагерь московского государя. К тому же крики и вопли внутри продолжались. А костры мы жгли, не щадя топлива. Света нужно было много. И такое яркое освещение могло внушить ложные мысли в голову обезумевшего полковника или… Или самого Лисовского.

Хотя тут я готов был согласиться с Сапегой. Вряд ли это он.

Нажим усилился и тут слева грохнуло оружие, потом второе, третье. Артиллеристы переусердствовали. Я — то думал они жахнут из одного в район, где скачет этот крылатый черт.

Но нет, аж три выстрела по деревьям в его направлении.

Цепи со свистом ушли выше голов сражающихся. Врезались в деревья и началось. Хруст, скрежет. Словно огромная машина по заготовке леса въезжала в массив, выкорчевывая все на своем пути. Здесь эффект был конечно поменьше, но звук, о да. Он внушал ужас. Опять же в двух с половиной, трех метрах над землей и ветви были потоньше и стволы. Поэтому во все стороны полетели древесный ошметки. Завалилась одна обломанная сосна. Затем вторая, третья. Кто-то из них ударил еще по другим деревьем, прошелся по ним как теркой.

— Готовность! — Заорал я.

Собравшиеся бойцы, а их здесь было сотни три. Люди Якова и те, кто никак не мог смениться с передовыми отрядами, сражающимися у возов. Нас от них отделяло каких-то метров десять, может даже меньше. Я просто стоял далеко не первым. Да и построились мы не очень-то ровно. Некогда выравнивать линию. Ночь, не видать ни черта.

— Передать по шеренге, как сядут, стреляем. Не раньше. — Проговорил тихо. И это шепотом разошлось в две стороны. — Я с вами.

Последнее добавил для повышения морального духа. Все же там пламя, огонь, какие-то черти. Мало ли что в головах у моих служилых людей. А если я стою бок о бок с ними и самые мои близкие люди вступают в бой, значит победа будет за нами. Как иначе — то. Если царь бьется рядом,то не щадя живота будут биться и остальные.

«Я с вами» и я четко слышал это, чем дальше отходило, тем отчетливее приобретало звучание «государь и бог с нами». Кто добавил про бога неведомо, но разошлось оно по флангам именно так.

— Садись! Братья! — Заорал я, что есть силы. Аркебуза была вскинута, как и несколько сотен других. Мы были готовы.

Но передний ряд мешкал.

— Яков! Сажай их!

— Садись! Садись, дурни! — Взревели несколько глоток. К ним тут же подключались еще и еще.

Первая линия у возов кое как выполнила приказ, и как только освобождался прогал для стрельбы, нестройным залпом мы дали огня. Грохнуло. Аркебуза ударила в руку отдачей. Слева и справа гремели выстрелы.

— Второй ряд! — Я плохо слышал свой голос. Но данная команда была отработана до автоматизма. Мы сами приседали на колено и те, кто стоял за нами, делали шаг вперед.

Грохнуло еще раз. Мы уже не видели куда бьем. Но в ход пошли пистолеты. Это было уже мое изобретение. Да, линейная тактика не использовала короткоствол. Не было его столько в массах. Проще было построить по десять-двенадцать рядов бойцов, и это… Это веком позднее. А сейчас палили как могли, только-только прорабатывая все эти тактические навыки. Но здесь сейчас стояли спешившиеся рейтары. В массе своей. И у них были пистолеты. Поэтому третий залп нашего строя был сделан почти сразу же после второго. А уже за ним последовал четвертый.

Такого враг точно не ждал.

Все окутано было дымом. Даже горевший позади огонь костров, а впереди разгорающийся пожар, не давали возможности понять что происходит. Дым душил, хотелось кашлять. Но я собрал все силы в кулак и заорал во все горло.

— Вперед! Собратья! Бей чертей!

— Бей! — Заорал кто-то слева.

— За царя! — Подхватил второй, третий, десятый голоса.

— Ура! Бог с нами! Царь с нами! Ура!

Основная масса рванулась вперед. Я схватил за плечо одного из рвущихся, остановил.

— Десяток назад.

Осмотрелся, понял что Богдан, дернувшийся было вперед и промчавшийс пару шагов, быстро поворачивается.

— Прощения прошу, государь. Я…

— Уж больно духоподъемно. — Хмыкнул я. — Отходим, а то тут дыма, ужас.

Мы стали оттягиваться. Десяток из сотни Якова и мои телохранители. Пантелей озирался по сторонам. Слезы от едкого жженого пороха выступили у него на глазах. Абдулла чихал. Он во всем этом действе принимал опосредованное участие, и я как-то вдруг понял, что мог поручить ему снять этого всадника. Но положился на артиллерию, и более современные решения, а не на его лук.

Да и пронзенный стрелой шляхтич не очень-то поднял бы дух у моих бойцов. А врагам не сильно бы его опустил. К тому же латы.

— Слушай, Абдулла. — Обратился я к татарину, когда мы выбрались из облака дыма. — А ты этому черту на коне стрелу в стык доспеха смог бы вогнать?

Он задумался. Смотрел на меня задумчиво.

— Государь. — Подумав, сказал серьезно. — Думаю нет. Не в темноте. Но. Абдулла мог бы попробовать зажечь его крылья. — Улыбка заиграла на его лице. — Вот бы он попрыгал. Словно ифрит. А еще. — Он улыбнулся еще злее. — Я бы мог убить под ним коня, государь. Думаю, смог бы.

— Хорошо. Следующий раз. Если такое дело будет. Ты говори.

— Я понял. Я скажу, государь мой. — Татарин поклонился. — Благодарю за двоеверие.

Его русский с каждым днем становился все лучше и лучше, скоро совсем своим человеком станет.

Сапега во всей этой пальбе не участвовал. Когда я стал собирать бойцов для огненного боя, они с ляхами отошли. И сейчас я вывел своих людей как раз к его группе, стоящей подле одного из костров. Следивший за огнем боец с подозрением косился на шляхту, но когда подошли мы, поклонился и дрожащим голосом спросил, можно ли ему продолжать поддерживать пламя или нужно убраться куда-то подальше и не мешать.

Я махнул рукой, работай мол. Ты дело делаешь, а мы так, болтаем.

— Так вот, Ян Петр. — Улыбнулся ясновельможному. — Вернемся к нашему разговору.

Тот смотрел на меня с удивлением и выглядел еще более мрачным.

— Дивлюсь я с тебя, государь московский. Вместо того, чтобы вестовых послать и приказы раздавать… Сам. Почему сам?

— Я такой же как они. — Пожал я плечами. — Русский человек. Только ответственности у меня побольше. За них всех и за страну. А так. Если врага вижу, если знаю что делать. Делаю.

Сапега насупился, а я продолжил.

— Смотри. В войске Лисовского, думаю, три типа воинов.

— Три?

— Ну да. Три. Первые, это шляхта. И тут, думаю, ты мне должен эту проблему решить. Ты же их всех знаешь. Кто за деньги служит, кто пограбить любит, кровь, смерть, боль. — Сморщился, дал понять, что этого терпеть я не намерен. — А кто просто так тут, ради… Как вы там паны воюете порой, ради гонору.

— Ох ты, государь московский. — Недовольно заворчал Ян Петр. — Мы рыцари. Война наш удел.

— Не спорю. Ты суть пойми. Скажем, если человек дьяволу кланяется, людей режет как свиней и…

Глаза Сапеги полезли на лоб и он перекрестился.

— Господь с тобой и Матерь божия и все святые. Игорь Васильевич.

— Так я правду говорю. Лисовский же такой.

— То Лисовский. Думаю там, таких как он раз, два и все.

— Это я не знаю, это я к тебе спрашивать пришел. Мы допросим всех, все узнаем. Но если человек в зверствах не отмечен и вам потребен, то может быть его отпустить стоит к твоему дяде?

— Может. — Склонил голову Сапега.

— А если повинен, если он к Ходкевичу сбежит или еще кому, то что?

Ян Петр уставился на меня, пожевал губами.

— Поговорить бы с этими панами. Может…– Он пожал плечами. — Может ты и прав и они отступники от… Господь, прости что такие вещи ужасные говорю. Что в братьях своих рыцарях сомневаюсь, но зная их предводителя… — Он опять перекрестился, что-то сегодня ночью Сапега был излишне богобоязненным человеком. — Может они совращены этим чертом Лисовским и… Казнь для них станет искуплением. Или…

— Или иное, выбранное тобой наказание. Ян Петр. Думаю что тебе вершить судьбу всей пленной шляхты.

Он уставился на меня, поморщился. С одной стороны я давал ему все карты в руки. А с иной. С иной снимал с себя ответственность. Если мы казним треть или половину, или вообще всех панов, захваченных сейчас, то это будет не месть молодого московского государя Игоря Васильевича, а решение Яна Петра Сапеги.

А это уже думать надо.

— Думаю, я справлюсь.

— Вот и славно.

— Ты, государь московский, говорил еще про два типа. — Начал было Сапега, но его речь прервал дикий крик. Который подхватили сразу сотни глоток

— Ура! Слава! Сняли! Сняли пана! Пал он! Пал Лисовский! Ура!