Люда помнила, что улица, на которой жили Хмельницкие и Фроловы, во времена былые, да, наверное, и сейчас, называлась Советской. Центральная улица села, на которой жила местная так называемая «интеллигенция»: директор совхоза, главный инженер, главный агроном, главный зоотехник, учителя, врачи. Ещё в 1980-е годы она выделялась добротными хорошими усадьбами.

По всему видно что Фроловы построили дом уже в современное время, как минимум, в десятые годы, когда предпринимательство пошло в гору. Дом был одноэтажным, так как на Урале с его морозами и ветрами иначе быть не могло, но при этом состоял из нескольких помещений. Три спальни, большая зала, комната для просмотра кино с современным оборудованием, чему Люда очень сильно удивилась, баня и сауна, душевая, два туалета, внутренняя оранжерея, мастерская, гараж, всё находилось практически рядом. На участок и на улицу также смотрело несколько видеокамер. Хороший прочный металлический забор, ворота с цифровым замком. На обширной территории два легковых автомобиля, и внедорожник. Насколько Люда помнила, отец Аньки работал шофёром в автобазе, машина у них была уже в советское время, поэтому в такой автомобильной оснащённости семьи не было ничего удивительного.

Перед тем как войти в дом, Люда внимательно оглядела окрестности, на которые уже начал падать вечерний сумрак. На улице зажглись фонари, свет которых кое-как пробивался через всё более густо падающий снег. Кроме фонарей, были видны лишь окна соседних домов, всё остальное тонуло в сумрачной синеве.

Где-то здесь была громадная усадьба родителей отца, староверов Кулаковых, о которых Люда имела самое смутное понятие. В 1980-е годы они не общались, Антонина Никифоровна лишь мельком упоминала родителей отца, причём в очень негативном свете. Интересно, как они сейчас? Наверное, уже умерли, так же как и бабушка Антонина Никифоровна. Эх, бабушка, бабушка… Люда до сих пор помнила её весёлый, заводной, уверенный характер и чёткое, твёрдое мнение обо всём происходящем вокруг. Когда она говорила, все остальные молчали, и даже мама побаивалась её, несмотря на то что была уже взрослой, самодостаточной тридцатилетней женщиной.

На сердце опять напала грусть. По русскому обычаю сходить бы на кладбище, погрустить на могилке, но Люда чувствовала, что это выше её сил. Ко всему нужно подходить планомерно, иначе вообще можно рехнуться. Сегодняшний день был так богат на события, что она не знала, куда себя девать. Хотела увидеть родителей: увидела их, с ними всё хорошо, так, как может быть хорошо в 70 с хвостиком. И что делать дальше, она не знала.

Когда пришли в дом, Фроловы начали ругать Анну Александровну за то, что она приехала в такую погоду и притащила с собой внучку. Мама оправдывалась изо всех сил, упирая на то, что это сама Аря захотела ехать сюда.

— Там, наверное, дорога уже тяжёлая! — заявил Александр Петрович. — Как вы обратно-то поедете? 250 километров до Свердловска — это не шутка.

— Вы нас что, уже выгоняете? — с большим недовольством спросила Анна Александровна. — Мы знаете ли, своё личное время потратили, чтобы добраться до вас.

— Ладно, перестаньте ругаться! — умиротворяюще сказала Оксана Ивановна. — Приехали, значит, приехали. Наверное, Арина на лошадках захотела покататься. Так ведь, Аня? Будешь на Зорьке завтра ездить? Думаю, она до сих пор помнит тебя!

— Ну… Я не знаю… — промычала Люда.

Стыдно признаться, но сколько раз ездила к бабушке в деревню, однако на лошади ездить так и не научилась. На мотоцикле гоняла с пацанами только в путь, а вот лошадь… Да и мало их уже было в деревне в 1980-е годы, хотя, пожалуй, это самый экологичный деревенский транспорт. Заправляй только сено и овёс, запрягай хоть в телегу, хоть в сани и езжай куда хочешь…

— Вот завтра и покатаемся, а сейчас, рассказывайте, как у вас дела? — попросила Оксана Ивановна.

Расположились в просторном зале, дед включил телевизор, и началась неторопливая беседа. Мама рассказывала о своих делах, о новых проектах, о том, что она становится уже практически официальным имиджмейкером Федерации фигурного катания России, о дочери, которая преодолевает трудности. Рассказывала о Стасе, о Ваньке, дела которых тоже очень сильно интересовали Фроловых. В общем, разговаривали почти до самой ночи. Потом Фроловы устроили небольшой перекус и развели всех по постелям. Каждому нашлась своя в этом просторном доме.

Когда Люда завалилась в уютную прохладную кровать со свежим чистым бельём, почти сразу же уснула: путь, который они сегодня проделали, был колоссальный, впечатления, которые она получила, были ещё более колоссальными…

…Когда Людмила легла спать, в Москве как раз наступал вечер. В клинике имени Бурденко только что закончился ужин. Сергей Смелов, 32 лет от роду, персональный пациент доктора медицинских наук, профессора Евгения Ивановича Милохина, отдал пустую посуду санитарке Ивановне, шустрой и бойкой старушке, которая привозила еду.

Санитарка развозила ужин на специальной тележке, на которой в никелированных боксах находились блюда. Кормили прекрасно, порции: бери сколько хошь. На ужин сегодня привезли картошку с капустой и копчёной колбасой и кусок припущенной рыбы. Для ужина совсем неплохо! Тем более, кажется, в прошлой жизни Серёга Смелов такую еду и не пробовал.

Потом женщина ушла, Сергей улёгся на кровать и включил небольшой телевизор, стоявший на тумбочке. Телевизор привезли ему брат и племянница Саша и он почти не переставал работать, настолько Сергей увлёкся им. В последнее время любую информацию он впитывал как губка, она влетала в его пустой разум так, как влетают бесконечные гигабайты на пустой, только что отформатированный жёсткий диск. На максимальной скорости!

В последнее время Серёга всё чаще задавался вопросом, кто он такой. Вернее, таким вопросом он задавался с самого начала, когда пришёл в себя в этой больнице и увидел, что находится не на улице, на которой на него напала собака, а здесь, в неведомом месте без начала и без конца, и без названия, со странными людьми, которые внимательно изучали его. Самое первое, пришедшее на ум, — что он попал в какую-то сказку, например, в «Снежную королеву». Поначалу только плакал и звал маму с папой, но потом незаметно привык к этой жизни, так как она внезапно, оказалась очень интересна. Тем более, ему уделялось особое внимание, а это ему очень понравилось. Неожиданно он понял, что очень любит отвечать на вопросы.

Врачи спрашивали, кто он такой и как его звать, но на эти вопросы Серёга поначалу чётко ответить не мог, да и, скорее всего, ответы не устраивали докторов. Во-первых, он говорил, что он Женька Некрасов, что его родителей зовут Григорий и Мария, а ещё есть бабушка Авдотья. Что жил он в железнодорожном бараке, имел подругу Нинку, и самое главное, ему пять лет. При этом Серёга загибал пальцы и показывал на пальцах свой возраст. Однако врачи всерьёз не воспринимали эти разговоры. Устраивали дополнительные тесты, давали наводящие вопросы и постепенно начали говорить, что звать его Серёга, что ему 32 года, что он какой-то там блогер.

Молодой мужчина смотрел в зеркало и понимал, что, скорее всего, это так и есть. Никакой он не Женька Некрасов, а на самом деле Серёга Смелов, тем более, его ознакомили, как он оказался здесь и при каких обстоятельствах. Очевидно, что прошлая жизнь, где он проживал в стране под названием Советский Союз, которой управлял дедушка Леонид Ильич Брежнев, это всего лишь сон. На самом деле он живёт здесь и сейчас. Просто его мозг повредился в результате несчастного случая, и сейчас нужно приложить все силы, чтобы его восстановить.

Конечно, воспринимать этот факт было до некоторой степени тяжело, ведь получалось, что все люди, которых он раньше знал: папа Григорий Тимофеевич, мама Мария Константиновна, бабушка Авдотья, Нинка, Васька, Андрюшка из детского сада, воспитатели… Они… Все просто привиделись ему. Но как реальна была та жизнь! И как тяжело было отпускать её восвояси. Так, как советовал профессор Милохин.

Естественно, через пару месяцев о прошлой жизни уже не вспоминалось, и таким образом Женька Некрасов стал Серёгой Смеловым. Всё-таки восстановление поначалу давалось с большим трудом. Он не знал, как пользоваться туалетом, как включать и выключать свет, не знал абсолютно ничего об окружающей жизни. Но постепенно чувствовал, что его мозг просто впитывает информацию, как губка впитывает воду. Это было поразительное чувство. Он запоминал всё, что происходило вокруг него. Запоминал даже малозначительные разговоры, которые вели врачи, мог ответить на любой вопрос, который они обсуждали.

Месяц назад его стали обучать азбуке, потом грамотности, потом чтению, и, на удивление, стало получаться с первого раза. С этого времени он уже листал старые журналы, газеты, лежавшие в нейрохирургическом отделении, они были очень интересными.

Профессор Милохин задумчиво смотрел на него и что-то записывал в большую тетрадь. По-видимому, он был очень доволен проводимым лечением и в целом, наличием такого интересного пациента.

Сказать честно, жизнь здесь ему нравилась. Она была намного интереснее и насыщеннее прежней, он чувствовал, что она вся лежит перед ним как раскрытый лист. Все дороги были открыты перед ним.

Кроме родителей, брата с женой и племянницы приходила несколько раз молодая симпатичная девушка, которая гладила его по волосам и радостно, но в то же время с небольшой грустинкой улыбалась и спрашивала о здоровье. Поначалу Серёга её стеснялся, но потом понял, что стесняться нечего: оказалось, они живут вместе. Это было хорошо, потом, когда его выпишут из больницы, можно будет играть в догоняшки или в прятки, так же как с Нинкой.

— Когда меня выпишут? — как-то спросил Серёга у Милохина.

— Пройдёшь специальный тест, тогда и выпишем! — заверил доктор. — А куда вы торопитесь, молодой человек? Вы знаете, на вас академия наук выделила специальный грант. Вы, можно сказать, находитесь на острие науки. Ваш случай очень интересный, и мы все за то, чтобы вы оставались здесь как можно дольше. Как вам такой вариант? Возможно, вам оформят специальную пенсию.

Серёга тогда пожал плечами. Действительно, какая разница, где жить. Он не знал, кем он работает, кто он вообще по жизни и что ему делать дальше. Сейчас же он при месте, за ним ухаживают, сытый, одетый, обутый, и пока всё вроде бы хорошо.

Единственное, что поначалу смущало, это отсутствующие пальцы ног: мизинца и находившегося рядом с ним пальца не было. Поначалу ходить было не очень удобно, но потом привык. Также болели первые фаланги пальцев рук: доктор Милохин назвал большой удачей, что они сохранились вообще. Однако это всё было в прошлом. Сейчас Серёга чувствовал себя полностью здоровым. А знания… Они, как известно, дело наживное…

… Зорька чем-то напоминала Людмиле себя, если, конечно, можно сравнивать человека и животное. Такая же тёмная, практически вороного цвета, с длинной красивой гривой. Тонкая, стройная, красивая кобылка ахалтекинской породы.

Люда, мама и Фроловы стояли в конюшне и готовились к выезду. Все одеты попросту, по-спортивному, никаких аглицких рединготов, фраков, манишек и пробковых шлемов, хотя, всё это у Фроловых было: кататься приезжали достаточно зажиточные люди, желавшие вкусить верховую езду сполна, от традиционной одежды до рюмки на серебряном подносе.

— Там же снег нападал! Всё завалило! Может, не поедем? — робко сказала Люда, стоя перед Зорькой, которую держал за узду конюх, молодой парень в красной ливрее и треуголке времён Петра Первого.

Что вот сейчас делать? Очевидно, что Сотка умела кататься на лошади. А Люда нет!

— Ничего-ничего, мы же не в лес поедем! — заверил Александр Петрович. — Прокатимся по улицам в деревне. Кстати, Зорька, по-видимому, тебя не узнала, наверное, забыла. Редко приезжаешь.

К большому удивлению Люды, мама вполне свободно подошла к одной из лошадей белого цвета, которую держал за узду другой конюх, легко замахнула на неё и взяла в уздечку в руке. Александр Петрович и Оксана Ивановна тоже сели на своих лошадей.

— Вы что там? Скоро? Чего возитесь? Аря?

— Я… — жалобно выдавила из себя Люда. — Я не умею ездить на лошадке!

— Не умеешь? — с большим удивлением спросила мама. — Как же так, Аря??? Я не могу поверить!

— Но тем не менее это так! — уже увереннее заявила Люда. — Об машину стукнулась.

— Странно, а раньше очень любила… — заметил Александр Петрович. — Ну, наша жизнь сама по себе штука странная, поэтому верю. Так что неволить тебя не буду, внучка. Сейчас ребятам скажу, запрягут сани. На санях-то поедешь?

— На санях поеду! — с облегчением вздохнула Люда и добавила: — Когда-нибудь научусь ездить на лошади! Снова…

И тут же сама почувствовала, что говорит неправду. Разве приедет она сюда когда-либо? Ведь по сути дела, Оксана Ивановна и Александр Петрович — посторонние люди, с которыми её ничего не связывает, кроме мнимого родства. Вот если бы учил кататься папа, Александр Тимофеевич Хмельницкий, или мама, Дарья Леонидовна Хмельницкая. Она бы сюда ездила чуть не каждую неделю…

— Научиться кататься можно и в том самом спортивном центре, куда вы ходите с Сашей, — заметила мама, удерживая лошадь.

Конюхи запрягли другую лошадь в сани, сделанные под старину, и расписанные яркими цветами в старорусском стиле. Кучером сел один из парней, а потом в сани с большой неловкостью залезла Людмила, стараясь не смотреть ни на кого.

— Хей-хоп! — крикнул Александр Петрович, махнул рукой, и небольшая кавалькада тронулась по деревенской улице.

Сначала ехали рысью верховые, а сани хрустели по снегу за ними. Люда сидела в них и удивлялась необычности всего происходящего. Вокруг простиралась деревенская улица, вся заваленная снегом, впереди едут три всадника на лошадях, а она сидит на санях, сделанных в старорусском стиле, накрытая кошмой из искусственной шерсти, стилизованной под медвежью. Люда начала снимать всё происходящее на смартфон, делать фотографии. Такой момент следовало запечатлеть в веках!

Было тепло, и поэтому катались примерно час. Всё это время так же обильно, как и вчера, падал влажный снег, и казалось, так будет длиться вечно. Погода чем-то напоминала новогоднюю, хотя до Нового года ещё полтора месяца.

Покатались на славу. Анна Александровна и особенно Людмила были в полном восторге. Какие впечатления!

— Вы надолго к нам? — спросила Оксана Ивановна, когда приехали домой и сели обедать.

Анна Александровна хотела что-то сказать, посмотрев на Людмилу, но не стала, отделалась общими фразами.

— Во времени мы не ограничены, но Аре нужно на тренировку в понедельник, поэтому ещё максимум пару дней, — твёрдо сказала мама. — Потом приглашаем вас к себе. На Новый год.

— И на чемпионат России по фигурному катанию! — неожиданно сказала Люда. — И родителей Людмилы Александровны Николаевой тоже пригласим! Дарью Леонидовну и Александра Тимофеевича!

Люда не зря позвала Фроловых. Она понимала, что должна сродниться с этими людьми, ведь с ними придётся жить долгое время и принять их как членов своей семьи. Как она поняла, настоящая Сотка к бабушке и дедушке ездила редко, приезжала несколько раз за всю жизнь. Всему виной, естественно, сильная занятость. А Дарью Леонидовну и Александра Тимофеевича она хотела позвать, потому что любила их. Больше тут сказать было нечего.

— А почему именно Хмельницких позвать? — с интересом спросила Оксана Ивановна.

— Я… Очень заинтересовалась фигуристками, которые начали двигать советский спорт, — на голубом глазу заявила Людмила. — Естественно, начала читать про город Екатинск, про Люду Хмельницкую, интересоваться её корнями. Это же всё совершенно естественно. Надо сказать, очень глубоко погрузилась в эту тему. Меня очень сильно заинтересовало, от чего именно пошло женское фигурное катание в нашей стране. И вот сейчас я увидела вживую родителей Людмилы Александровны…

Люда, конечно, знала, что её версия шита белыми нитками, но куда деваться… Она чувствовала, что с каждой сказанной фразой завирается всё больше и больше. Но самое главное, начинает отчаянно краснеть, и, кажется, мама и бабушка с дедушкой это замечают.

— Ну что ж, причина весомая, — согласно кивнул головой Александр Петрович. — Тут я с тобой соглашусь полностью! И Даша, и Саша — люди очень хорошие, такие, которые редко попадаются в жизни. Из-за этого можно и приехать.

— А мы… Ещё на лошадках будем завтра кататься? — Люда хотела было спросить, пойдут они сегодня в гости к Хмельницким или нет, однако осеклась на ходу.

Очевидно, что, несмотря на только что данные объяснения, вопрос выглядел бы неуместно. Как можно ходить к людям без приглашения? Придётся в тайне, по телефону, просить помощь Николаевой…