Глава 59. Тишина перед грозой и епископские покои

Два дня в Страсбурге стали для нас бесценным даром. Дорога от Вены, пусть и проделанная с максимальным комфортом, изматывала даже самых выносливых: постоянная тряска, ночи, проведенные в полудреме в каретном кресле, и холод, проникавший сквозь самые лучшие собольи шубы, выжали из нас все силы. Архипу требовалось время, чтобы перебрать упряжь и проверить состояние осей, а охранникам — наконец-то выспаться в тепле, не опасаясь нападения из кустов.Горничные едва на ногах стояли.

Город встретил нас суровым, выверенным спокойствием. В Страсбурге начала тысяча восемьсот пятого года чувствовалась та особая атмосфера, которая бывает в прифронтовых городах, когда внешнее спокойствие является лишь тонкой вуалью, скрывающей лихорадочную подготовку к великим потрясениям.

На второй день нашего пребывания, когда туман над Рейном рассеялся, я решила совершить прогулку по центру. Жозеф, в безупречном сюртуке, следовал за мной на почтительном расстоянии, его внимательный взгляд сканировал толпу, словно он искал угрозу в каждом встречном.

— Здесь всё иначе, чем в Вене, — заметила я, кутаясь в теплую накидку. — В Вене вальсировали. А здесь... здесь маршируют, даже если не слышно музыки.

— Здесь Империя, мадам, — сухо отозвался Жозеф. — Здесь каждый камень под ногами знает, что в любой момент может прийти приказ выступить.

Мы подошли к площади перед великолепным Дворцом Роганов. Это здание, венец французского барокко, казалось воплощением аристократического изящества, но сейчас оно выглядело непривычно суетливым. Рабочие сбивали леса, во дворе выстраивались повозки, груженные мебелью и какими-то громоздкими ящиками.

— Странно, — я остановилась, глядя, как к дверям дворца подносят роскошные гобелены. — Разве это не городская мэрия?

— Уже нет, мадам, — тихо ответил Жозеф, словно делясь секретной информацией. — Власти переехали в отель Ханлонг, а дворец теперь официально подарен Первому Консулу... простите, теперь уже Императору Наполеону. Говорят, здание спешно готовят к его визиту. Он намерен сделать Страсбург своей главной штаб-квартирой при ударе на Восток.

Я с интересом рассматривала фасад, где еще совсем недавно вершили дела городские отцы, а теперь готовились принимать монарха.

— Штаб-квартира для войны, — прошептала я. — А ведь многие здесь до сих пор верят, что Бонапарт заперт в своем Булонском лагере и готовится плыть в Англию.

— Он мастер отвлекающих маневров, — голос Жозефа прозвучал с оттенком профессионального уважения. — Если бы я планировал удар, я бы тоже заставил всех смотреть на Ла-Манш, пока мои корпуса маршируют к Рейну.

Мы прошли дальше, мимо запруженных повозами улиц. В Страсбурге действительно ощущался экономический подъем — всюду сновали купцы, скрипели телеги с зерном и сукном, а военные интенданты с озабоченными лицами проверяли склады. Порядок, который Фуше установил в этой провинции, был пугающе эффективным: никаких пьяных дебошей, никаких нищих на углах, только холодная, отлаженная работа государственной машины.

Я смотрела на эти приготовления с двойственным чувством. С одной стороны, меня восхищал размах наполеоновской логистики — это был настоящий прогресс, индустриальный рывок, который навсегда изменит Европу. С другой стороны, я видела, как этот порядок превращает великий город в огромный склад для будущих смертей.

— Идем, Жозеф, — я развернулась в сторону нашей гостиницы. — Нам нужно отдохнуть. Завтра мы покидаем эту зону мобилизации.

— Вы все еще уверены в своем решении, мадам? — Жозеф, как всегда, был проницателен. — Париж — это эпицентр. Если Наполеон решит начать войну, именно там будут отданы последние приказы.

— Именно поэтому я и еду туда, — ответила я, глядя на шпили собора, пронзающие зимнее небо. — Иногда, чтобы спасти дом, нужно войти прямо в огонь, пока он еще не разгорелся.

Я чувствовала, что Страсбург был лишь прологом. Настоящая история, та, что меняет ход столетий, писалась сейчас в кабинетах Парижа. И я намеревалась быть там, когда эти чернила высохнут.