Глава 35. Огнедышащие шары и небесные долги

Лето тысяче восемьсот третьего года выдалось в Петербурге на редкость жарким, но главная лихорадка, охватившая столицу, не имела никакого отношения к погоде. Город, едва проводивший экспедицию Резанова и Крузенштерна покорять Мировой океан, внезапно обратил свои взоры в небо.

Началось всеобщее, абсолютно безумное помешательство на воздухоплавании.

Мой внутренний человек из двадцать первого века, привыкший к трансатлантическим перелетам на комфортабельных «Боингах», мог лишь снисходительно улыбаться, глядя на этот ажиотаж. До этого лета полеты в России находились под строгим, непререкаемым запретом. Еще в 1784 году прагматичная Екатерина Великая, опасаясь пожаров в деревянном Петербурге, категорически запретила пускать в небо «огнедышащие шары».

Но времена изменились. Молодой, жадный до европейских новинок Император Александр I лично дал высочайшее разрешение на гастроли настоящей парижской звезды — аэронавта Андре-Жака Гарнерена. Бывший инспектор французской революционной армии, шоумен и первый в мире человек, прыгнувший с парашютом, прибыл в русскую столицу с одной простой, но гениальной коммерческой целью: выкачать как можно больше денег из скучающей и сказочно богатой русской аристократии.

Двадцатого июня мы с Амалией и сибирскими племянницами отправились в сад Первого Кадетского корпуса на Васильевском острове.

Ажиотаж был колоссальным. Гарнерен заламывал за билеты немыслимые цены: два рубля серебром за место в толпе, и до двадцати пяти рублей — за ложи у самого старта. Разумеется, я выкупила лучшие места. Сад не смог вместить и десятой доли желающих, люди висели на заборах и сидели на крышах соседних домов. Присутствовал весь цвет общества во главе с Императором.

Ровно в полдень огромный, ярко расписанный шелковый шар, наполнившись горячим газом, дрогнул и начал величественно отрываться от земли. В изящной плетеной корзине стоял сам Гарнерен со своей очаровательной супругой Жанной-Женевьевой, которая приветственно махала толпе шляпкой.

Толпа ахнула. Люди крестились, дамы падали в обмороки, мужчины кричали «Ура!». Для них это была настоящая, первобытная магия — человек попрал законы земного тяготения! Шар плавно проплыл над крышами, над сверкающим устьем Невы и скрылся из виду, благополучно приземлившись позже в районе Охты.

Я смотрела в небо, и, признаться честно, сквозь мой цинизм тоже пробилось легкое чувство щемящего восторга. Это был первый шаг человечества к звездам, сделанный из холста, веревок и горячего воздуха.

Разумеется, после первого триумфа Гарнерен решил ковать железо пока горячо. Он объявил, что готов взять в корзину первого русского пассажира. Цена билета за эту сомнительную привилегию составила астрономическую сумму — две тысячи рублей серебром. За эти деньги можно было купить небольшую деревню.

Желающих долго не находилось. Одно дело — хлопать французу с безопасной земли, и совсем другое — самому лезть в шаткую корзину под куполом, наполненным взрывоопасным газом.

Но герой нашелся.

В середине июля в моем салоне на Миллионной улице было особенно шумно. В центре Зеленой гостиной, держа в руке бокал с шампанским, стоял 62-летний генерал Сергей Лаврентьевич Львов — прославленный ветеран, герой штурмов Очакова и Измаила. Генерал славился на весь Петербург двумя вещами: безумной храбростью и тем, что жил абсолютно не по средствам, вечно утопая в кредиторах.

— Да, господа, я лечу! Заплатил этому французу его две тысячи! — громогласно вещал седой генерал, наслаждаясь произведенным фурором.

— Помилуйте, Сергей Лаврентьевич! — ахнул князь Куракин. — Зачем вам на старости лет шею ломать? Там же дышать нечем!

Львов лихо подкрутил седые усы, обвел взглядом притихшую гостиную и выдал фразу, которая на следующий же день разлетелась по всем петербургским дворцам:

— Эх, князь! Я был в кровавых сражениях, играл по-крупному за карточным столом, наконец, до беспамятства любил одну полячку... и все-таки по-настоящему сильных ощущений в этой жизни так и не испытал! Хоть на старости лет посмотрю на вас всех сверху вниз!

Зал взорвался хохотом. А известный столичный рифмоплет граф Хвостов, сидевший за карточным столом, тут же макнул перо в чернильницу, нацарапал что-то на салфетке и, поднявшись, продекламировал:

Генерал Львов Летит до облаков Просить богов О заплате долгов!

Эпиграмма была настолько точной и ядовитой, что даже сам генерал хохотал до слез, ничуть не обидевшись.

Восемнадцатого июля (или тридцатого по новому стилю) состоялся этот исторический полет.

Генерал Львов взошел в корзину монгольфьера при полном параде: в расшитом золотом мундире, при всех орденах и лентах, гордо размахивая флагом. Когда шар рванулся ввысь, толпа взревела.

Однако полет оказался суровым испытанием. Аэростат стремительно набрал высоту более двух с половиной километров. Внизу стояла июльская жара, но там, наверху, температура упала ниже нуля. Более того, внезапно налетевший шквалистый ветер подхватил шар и понес его прямо в открытый Финский залив.

Паника на земле началась невообразимая. Дамы плакали, офицеры хмурились, ожидая, что герой Очакова бесславно сгинет в холодных водах Балтики. Я стояла, сжимая в руках бинокль, и молилась всем богам аэродинамики, чтобы ветер переменился.

И небеса сжалились над старым гулякой. Ветер развернул шар обратно к суше.

Они приземлились уже в полной темноте — период белых ночей к тому времени закончился. Шар рухнул в двадцати пяти верстах от города, в районе Красного Села. Изрядно помятого, продрогшего до костей генерала Львова привезли в Петербург только на следующий день.

Когда вечером он появился в моем салоне, укутанный в плед и чихающий, все бросились к нему с расспросами, ожидая услышать о божественных откровениях и небесных красотах.

Львов мрачно выпил поднесенную Жозефом стопку коньяка и проворчал: — Тьфу, а не ощущения. Холод собачий, уши заложило. И не ощутил я там, матушка Анна Николаевна, ровным счетом ничего, кроме тумана и сырости! На Измаиле и то веселее было.

Впрочем, ворчание генерала нисколько не охладило столичный пыл.

Август прошел под знаком настоящей «воздушной лихорадки». Лучшие модистки сбились с ног, шия для петербургских модниц шляпки au ballon — объемные, похожие на воздушный шар, стянутые шелковыми лентами-«стропами». Я сама, не удержавшись от иронии, заказала себе такую. В светских салонах дамы, еще вчера обсуждавшие кружева, теперь с умным видом рассуждали о свойствах водорода, термических потоках и розе ветров. А книга хитрого француза Гарнерена «Подробности трех воздушных путешествий, предпринятых г. Гарнереном в России...» разлеталась в книжных лавках как горячие пирожки.

Россия, стряхнув с себя вековую пыль и павловский страх, стремительно врывалась в новый век. И я, глядя в высокое петербургское небо, впервые за долгое время чувствовала, что будущее в этой стране может быть не только пугающим, но и головокружительно прекрасным.