Проснувшись в следующий раз ближе к семи часам утра, первым делом я увидела Каришку. Дочь сидела на своей полке и с восторгом косилась на закрытые крышками иллюминаторы. По моим ощущениям, Ладога сейчас волновалась чуть меньше, чем когда я просыпалась посреди ночи — но так всегда и бывает, по крайней мере на моей памяти: даже самый серьёзный шторм на озёрах рассасывается к утру.

И всё равно эта строптивая северная дамочка никак не могла успокоиться и изо всех сил мешала нам жить, начиная с того, что я несколько раз чуть не врезалась лбом в зеркало, когда корабль особенно сильно качнуло, заканчивая сложной балансировкой в столовой с тарелками во время завтрака. Накладывать себе еду, когда вокруг всё, в том числе и ты сам, качается — безумно увлекательное занятие. Отличная тренировка нервной системы, я считаю! И вестибулярного аппарата, конечно же.

— Я уронил сырник, — скорбно и печально возвестил Павел, садясь на своё место. Карина со Стасом засмеялись, а мы с Лидией хором фыркнули.

— Надо было накладывать сырники над тарелкой, а не нести над полом, — посоветовала супругу Лидия. — И вообще сырник — это мелочи. Я не представляю, как сегодня пить кофе или чай.

— Я воздержусь, — пробурчал Павел. — Больше половины чашки всё равно не унесу. Лучше сок.

— А у вас бывало, что из-за шторма теплоходы не пропускали в Ладогу? — поинтересовалась Лидия, и я покачала головой.

— Нет, но я слышала, что подобное случается. Нас как-то не пустили на Валаам. Слишком сильный шторм, мы не смогли бы причалить. В итоге были в Питере на день раньше.

Рассказывая об этом случае, я невольно посмотрела на Стаса — и почувствовала, как непроизвольно начинаю терять нить повествования, столкнувшись с его полным тёплой иронии взглядом. Его явно забавляла наша конспирация, то, как отстранённо мы общаемся друг с другом на людях, тогда как наедине творим сущие безобразия, и его многозначительный взгляд словно намекал мне: это временно. Стоит тебе оказаться в моей каюте, Лера, и я покажу, на что способен. И на что способна ты сама, если тебя не сдерживать.

Ужас, о чём я думаю. Влюблённость — чувство, разжижающее мозг, причём делающее это с анестезией. Нет бы начать беспокоиться за собственное поведение, а я сижу, мысленно хихикаю и наслаждаюсь.

Сразу после завтрака пришлось пообщаться с Володей — да, мобильная связь уже была в наличии, потому что до Хийденсельги оставалось чуть больше часа, — и терпеливо ответить на его вопросы о том, как прошла ночь. Володя делал вид, что беспокоился за нас с Каришкой — как мы там, вдруг на Ладоге волнение? — и попросил купить ему какой-нибудь сувенир. Я даже знала, на что он намекает — на Карельский бальзам, разумеется! Чтобы я ездила в Карелию и не привезла его — для этого мир должен перевернуться с ног на голову. Я обожала добавлять в чай ложечку этого бальзама, и Володя тоже не брезговал. Большой бутылки нам где-то на год и хватало, если чересчур не увлекаться.

Закончив недолгий диалог с мужем, я поначалу решила быть благоразумной и не ходить к Стасу. Час до прибытия! Ну куда?

Однако мой влюблённый организм решительно воспротивился и, заявив Каришке, которая как раз убегала в детский клуб на какой-то творческий мастер-класс, что немного погуляю по палубе, я пошла к Стасу.

В коридоре, где находилась каюта парня, я на всякий случай огляделась, никаких диверсантов не обнаружила, постучалась — и немедленно была утянута внутрь за руку.

— Наконец-то! — выдохнул Стас, захлопывая дверь и поворачивая задвижку. — Я уж думал, ты не придёшь.

— У меня была такая мысль, — призналась я, улыбнувшись. — Но не получилось.

Спустя пару минут выяснилось, что заниматься сексом, когда палуба качается — весьма своеобразное действо. К моим собственным движениям — Стас в этот раз усадил меня сверху, — прибавилась дополнительная амплитуда колебаний, и казалось, будто корабль поддерживает нас своими покачиваниями. Участвует в процессе, так сказать.

— До тебя я никогда не занимался этим на теплоходе, — пошутил Стас, когда мы замерли в объятиях друг друга, отдыхая после пережитого наслаждения.

— Постигаешь новые горизонты, — фыркнула я и слегка напряглась, когда Стас негромко поинтересовался:

— А ты, Лер? У тебя такое бывало?

Что я могла сказать? Я прожила с Володей больше десяти лет. И да — бывало всякое. Но наша с мужем история проходит отдельной параллельной прямой, зачем Стас о ней вспоминает?

— Ладно, можешь не отвечать, — он как-то странно, немного болезненно улыбнулся. — Я просто ревную. И наверное, ещё не скоро перестану ревновать… если вообще перестану.

— Тогда я буду ревновать тебя к Инге за компанию, — фыркнула я, решив свести этот непонятный разговор к шутке. — Смотри не сядь с ней в автобусе, иначе я ей все волосы повыдёргиваю. Или тебе. Причём не на голове, чтобы не так палевно было!

Стас расхохотался, кажется, наконец расслабившись, и принялся жарко целовать мою шею. Некоторое время позволив себе наслаждаться его поцелуями, я всё-таки сбежала — иначе мы точно пошли бы на второй заход, а для этого уже не было возможности.

Волнение на Ладоге с каждой прошедшей минутой становилось всё тише, и впереди нас ждала большая земля.