Сразу после отплытия к нам в каюту вновь постучался Стас и, улыбнувшись, предложил сходить на концерт вчерашней исполнительницы, пока не начался ужин. Мы с Кариной согласились и отправились в бар на солнечной палубе, где должно было состояться выступление. Без коктейлей, естественно, не обошлось… и вновь за счёт Стаса, который только улыбался и отмахивался, если я пыталась возражать. Впрочем, я уже почти не пыталась.

Каришка, как и накануне, совершенно не обращала внимание на то, что Стас второй день подряд проводит день с нами. Точнее, даже больше со мной. Ей в силу возраста просто не приходило в голову, что Стасу не десять лет, и в его возрасте парни как раз не стремятся к компании школьниц или тёток намного старше. Стаса должны интересовать ровесницы, но я не замечала в нём особого интереса к той же Инге. Скорее наоборот — складывалось ощущение, что это он её интересует, а она его — нет.

И вновь я старалась не думать ни о чём подобном. Однако с каждым прошедшим часом это становилось всё сложнее делать.

Очень хотелось обсудить комментарии Блэк Суон, узнать, правда ли за подобным ником на литературном портале скрывается Стас, но делать это при Карине я не стала. Тем более, что ближе к концу в бар пришли родители Стаса. Лидия ещё и попеняла сыну, что он не предупредил о концерте — мол, она с удовольствием послушала бы всё с начала, а Стас просто убежал и ничего не сказал. Услышав это краем уха, я совсем обалдела.

Какой-то сюрреализм, честное слово. Родителей он не предупредил, зато к нам с Кариной примчался, напомнил и потащил сюда. Выглядело это… своеобразно, и на месте Лидии и Павла я, наверное, встревожилась бы. Потому что непонятно, что за фигня происходит!

Видимо, они и встревожились. Точнее, не они, а как минимум Павел.

С нашими соседями по столу мы расстались сразу после концерта — они пошли к себе, а мы с Кариной — к себе. Вернувшись в каюту, я обнаружила, что у меня закончились выглаженные вещи, схватила одну из футболок и поспешила в гладильную комнату. Гладить на теплоходе можно только там, в этом маленьком помещении с огнетушителем и мощной дверью, которую, видимо, необходимо захлопнуть в случае пожара.

Гладильная располагалась недалеко от каюты Стаса, и я, проходя мимо, вдруг услышала его голос. Надо было пройти мимо, конечно, а не подслушивать, но ноги непроизвольно остановились сами.

— Пап, прекрати! — горячо и весьма громко говорил Стас. — Я уже большой мальчик, не надо мне мозги полоскать.

Павел, судя по всему, находился дальше — его ответ я не расслышала.

— Если ты что-то ей скажешь, я перестану с тобой общаться, — резко ответил Стас. — Хватит! Я сам разберусь. Это моя жизнь.

Дверь в каюту парня подозрительно задёргалась, и я, вздрогнув всем организмом, поспешила в гладильную.

Раздумывая об услышанном, едва не сожгла себе футболку.

«Если ты что-то ей скажешь».

И почему мне кажется, что они говорили обо мне?

Я пыталась объяснить своему разгорячённому разуму, что этого не может быть. Что речь могла идти о ком угодно, хоть об Инге, хоть о Лидии, хоть о девушке, с которой я не знакома. Но разум был удивительным образом солидарен с сердцем и логичные рассуждения принимать отказывался.

Значит, воспользуюсь проверенным средством — и просто постараюсь ни о чём не думать.