Чтобы добраться до импровизированного «пляжа» в Мышкине, нужно пройти всю набережную, очень длинную и основательную — берег, на мой дилетантский взгляд, был укреплён отлично. Набережная двухуровневая — можно идти наверху, а можно внизу, рядом с водой, что мы и делали, двигаясь направо от причала. Слева был ярко-зелёный склон, ослепительно яркий даже несмотря на солнечные очки (сегодня я их, к счастью, не забыла), а справа — ограда и каменистая насыпь, чтобы берег не сползал в Волгу.

— Это что же, нам до конца идти? — поинтересовался Павел, и я сначала кивнула, а потом пожала плечами.

— Не обязательно. Можно и до конца, расположиться в лесочке. А можно остановиться посередине набережной, там есть подход к воде. Видимо, специально спроектировали для таких сумасшедших, как мы.

— Мам, а расскажи, где ты раньше плавала, когда была в Мышкине! — потребовала Карина с улыбкой, оборачиваясь ко мне. Она скакала чуть перед нами, оставив позади скучных взрослых, и фонтанировала радостью так, что мне даже казалось — я чувствую, как от неё на меня брызгает что-то восторженное, искрящееся, словно фейерверк. — Ну, когда с бабушкой плавала!

— Я не уверена, что… — начала я, но Стас меня перебил, заявив:

— Да, расскажи. Мне тоже интересно. Мы-то тут нигде и никогда не плавали. Это до появления набережной, да?

— Ага, — я кивнула. — На самом деле оба раза, что мы с мамой искали тут место, где можно приткнуться и искупаться, были достаточно сумасбродными. В последний раз решение было спонтанным: мы просто гуляли, и меня накрыло желанием нырнуть возле паромной переправы. Перелезли какую-то ограду, пошли туда, куда явно было нельзя, нашли кусочек с песочком, и я таки залезла в воду.

— Причём мама была без купальника! — радостно сдала меня Карина, и Стас поднял брови:

— Что, неужели голая ныряла?

— Нет, ты что. Просто бельё у меня было… в общем, малиновое, — призналась я, с иронией посмотрев на хихикающую Каришку. — Издалека вообще — самый натуральный купальник, а близко к нам никто не подходил.

— Но назад-то как идти? — озадаченно хмыкнул Павел. — Или было, во что переодеться?

— Не было. Это же был экспромт! А как идти… Ну… Главное — не комплексовать.

Не знаю уж, почему, но это моё замечание спровоцировало сильный взрыв хохота со стороны мужчин, да и Карины тоже. Видимо, они представили, как можно идти и не комплексовать, если у тебя штаны в стратегических местах влажные, будто ты описался.

На самом деле всё гораздо проще: в тот день на мне была юбка. Но уточнять это я не стала. Просто продолжила рассказ, поведав, как в другой раз, произошедший чуть ранее заплыва возле паромной переправы, я купалась в месте впадения какого-то ручья в Волгу, где у воды стоит одно из исторических мышкинских зданий. Сейчас оно почему-то до сих пор такое же обшарпанное, как и почти двадцать лет назад.

И вновь мои спутники хохотали, потому что я в лицах изобразила, в каком шоке был местный рыбак, затаившийся в высоких камышах, когда вместо рыбы навстречу ему и его удочке приплыла я.

— Да вы отчаянный человек, Лера, — хохотал Павел, держась за живот от смеха. — Даже не думал…

— На самом деле не очень, просто у меня бывают сумасбродные идеи. Кроме того, я везде ищу возможность забраться в воду. Пунктик такой, навязчивая идея. Мне кажется, на Волге нет ни одного города, где бы я ещё не плескалась.

— И не только на Волге, — веселилась Карина, и я мысленно согласилась с дочерью. Самую фееричную историю — о том, как я купалась на Валааме в Ладожском озере голышом, когда температура воздуха была около пятнадцати градусов, — я решила приберечь на потом, а лучше вовсе оставить в тайне. А то ещё наши соседи по столу уверятся, что я совсем сумасшедшая.

А я не совсем! Так, если только немножко.

До лесочка мы с Кариной, Павлом и Стасом в итоге не дошли. Изжарились раньше. И когда сразу после поворота показался спуск к воде и небольшое местечко с песком, травой и камушками, рядом с которым с набережной ныряли в Волгу местные мальчишки, моя дочь решительно заявила:

— Давайте дальше не пойдём! И тут нормально! А я не могу уже!

— Согласен, жарковато для вояжей, — кивнул Павел, и мы приняли решение спускаться.