Спустя пару часов я пришла к выводу, что сегодняшняя прогулка стала одной из самых лучших в истории. А всё из-за Стаса! Оказывается, гулять в приятной компании гораздо приятнее, чем в одиночестве.

С разговорами парень ко мне не приставал, и если я хотела помолчать, он тоже молчал. А если что-то спрашивал, то негромко, и в основном когда мы были на корме или носу — именно там находятся служебные помещения, а не каюты. Всё-таки когда ходишь мимо окон, за которыми спят люди, в пять утра, лучше помалкивать.

Погода обещала быть чудесной. Чем больше проходило времени, тем ярче становилось небо, а поднимающееся солнце сразу начало обжигать кожу и радужки — пришлось бежать за очками. Каришка не проснулась, даже не отреагировала, когда я быстро заглянула в каюту, сцапала свои окуляры со стола и умчалась обратно к Стасу. Он же в это время где-то надыбал два пластиковых стаканчика, пакетики и сделал нам чаю. Кавалер! Гулять с горячим и ароматным чаем сразу оказалось ещё приятнее.

Первые люди, исключая матросов, которые по обыкновению с утра мыли палубы, начали появляться после шести утра, даже ближе к семи. И тогда же я увидела на горизонте «тарелку» Калязинского телескопа.

— Колокольня скоро, — возвестила я, и Стас кивнул.

— Да, вон же она.

И точно! Вдалеке, почти на горизонте, был заметен пока ещё крошечный шпиль затопленной колокольни. Сразу, как мы её обнаружили, народ на палубу стал выползать активнее, доставать телефоны, фотоаппараты, и облеплять нос и правый борт.

— Она сейчас такая беленькая, — сказала я, нащупывая телефон в кармане кофты. — Когда я проплывала мимо в первый раз, колокольня была… не то чтобы полуразрушенной, но действительно затопленной, она торчала практически прямо из воды. Островок был, но не настолько масштабный. Теперь её, конечно, подлатали, сделали всё, чтобы не рухнула, но эффект не тот.

— Ну выбор был небольшой. Иначе бы совсем разрушилась. Да и красиво получилось.

— Красиво. И уже не обречённо-уныло. Когда обшарпанная колокольня торчала из воды, она выглядела гимном человеческой безжалостности перед любовью к техническому прогрессу.

Услышав подобное заявление, Стас кашлянул и улыбнулся.

— Вот ты завернула. Сразу видно — автор.

Я фыркнула.

— Ой, я ещё и не то могу!

— Знаю-знаю.

Мы вместе со всеми стояли на носу и ждали прохода колокольни. Ветер свистел в ушах, яркий белый свет заливал не менее белые стены, блестели колокола, сверкал крест. И было во всём этом что-то величественное, вечное, настолько божье, что я даже не удивилась, услышав громкий колокольный звон. Думала, что звонят на колокольне, до тех пор, пока Стас не сказал:

— Лер, это судовое радио. Включили на палубе, видимо. Я тоже поначалу подумал, с самой колокольни доносится, удивился, что так хорошо слышно. Органично получилось.

— Да, под настроение, — подтвердила я, и мы со Стасом, сделав последние снимки, решили спуститься вниз, в каюты. Завтрак был через полчаса, а мне ещё следовало разбудить сплюшку Каришу.

— До встречи, — подмигнул мне Стас перед тем, как я отправилась дальше по коридору, к лестнице, ведущей в трюм, но не успела я отвернуться, как из каюты напротив вышла вчерашняя Инга и, откинув на спину шикарную гриву светлых волос, громко сказала:

— Доброе утро, Стас!

Мне моментально захотелось остаться и послушать, о чём будет разговор, но я заставила себя поскорее убежать прочь и не прислушиваться.

Не прислушиваться, я сказала!