Я умудрилась уснуть рядом со Стасом, что в очередной раз доказывало, насколько я вляпалась. Если бы я не испытывала к нему нечто гораздо более глубокое, чем обычное физическое влечение — разве смогла бы уснуть так легко? Не собиралась ведь. Думала, уйду после всего. А сама…

И как мне исполнить то, о чём просила Лидия?

Проснувшись на рассвете из-за того, что у меня банально затекла рука, я осторожно поднялась и начала одеваться, косясь на Стаса. Обычно он просыпался, но не сегодня. Видимо, устал. Что неудивительно — для того, чтобы столько заниматься сексом, нужно отменное здоровье. Однако у любого человека есть свой предел, и Стас, по-видимому, просто утомился.

Он спал на боку, повернувшись носом к стенке, где недавно лежала я, и дышал почти бесшумно. Лицо во сне расслабилось, разгладилось — но, как ни странно, совсем не выглядело детским, даже наоборот. Почему-то спящий Стас казался ещё взрослее, и я, заглядывая ему в лицо в процессе одевания, пыталась представить, каким он станет через десять лет, когда достигнет моего нынешнего возраста.

И поймала себя на мысли, что хотела бы это увидеть. Хотела бы знать, каким он будет через десять лет, да и через двадцать — тоже.

А мне будет больше сорока… А потом и полтинник… Страшное дело! Стас всегда будет младше меня. И когда я выйду на пенсию, он ещё будет мужчиной хоть куда. И… да, наверняка найдёт себе женщину помоложе. А возможно, и раньше найдёт. Это сейчас он закрывает гештальт, наслаждается тем, что получил давно желаемое, осуществил мечту, но пройдёт много лет — и острота чувств угаснет, станет скучно и обидно, что он погубил свою молодость, тусуясь рядом с тёткой старше себя.

Так что дело не только в обещании, данном Лидии — я и сама чувствовала, что закончить надо здесь, на теплоходе. Хоть и хочется продолжения. Но ещё меньше я хочу дожить до того момента, когда надоем Стасу. Мне не нужно очередное предательство — хватило Володи.

Пусть Стас останется воспоминанием, светлым и горячим. Сладким безумием, захватившим меня в плен перед разводом.

И никаких разочарований.

Немножко поболит — и всё…

Вместо того, чтобы вернуться в свою каюту и продолжить спать, я вышла на палубу. Тянуло меня туда, как магнитом, тем более, что мы вышли из Свири в Онежское озеро. С собой у меня была кофта, и ничто не мешало мне немного прогуляться.

Над водой закручивался утренний туман. Он же парил в воздухе, невесомом, наполненном приятным запахом воды, студил горящие щёки и взволнованное дыхание. Небо было предрассветным, почти белым, и на нём холодным острым росчерком виднелся полупрозрачный серп месяца.

Из-за тумана горизонт размывался, соединяя воду с небом, и я несколько минут стояла на носу, глядя вдаль и воображая, что плыву по единому пространству куда-то в вечность. Было хорошо и приятно, но отчего-то горько.

Я была разочарована, но не могла понять, в чём именно. Я ведь изначально знала, что роман со Стасом временный. Отчего же сейчас я никак не могу отделаться от ощущения, будто меня пытаются резать без наркоза? Воткнули нож в грудную клетку и ковыряются там, словно я не живая.

Я уговаривала себя, что так нельзя. Ещё несколько дней! Не надо их портить. Никто не заставляет тебя устраивать Стасу откровенный разговор сегодня же, расстанешься с ним перед отъездом. Так будет даже лучше и логичнее, Стас не успеет ничего предпринять. А ты успеешь проститься.

А потом я подумала: какого чёрта я вообще должна придумывать враньё и вываливать его на Стаса? Тем более, что я терпеть не могу лгать. Мы ведь с ним живём в разных местах. Достаточно будет разъехаться после теплохода, ничего не объясняя, а потом поменять номер телефона. А если Стас таки сможет меня найти, поговорить откровенно. Но вдруг он, оказавшись дома, решит, что я ему больше не нужна? Гештальт-то закрыт.

Да, пожалуй, так и сделаю.

А сейчас надо вернуть на лицо улыбку и попытаться насладиться оставшимися днём. Их у меня ещё целых четыре.