Я пошла со Стасом и Каришкой на концерт, но совершенно не могла сосредоточиться на выступлении. Хлопала машинально, улыбалась, кивала, если меня о чём-то спрашивали — но в ушах у меня до сих пор гремели слова Лидии: «Вы его наваждение, понимаете?»

Я понимала, но не предметно, то есть не применительно к себе, а скорее как историю, которую могла бы придумать или прочитать о ней в книге. Жил-был мальчик, который однажды встретил девушку на десять лет старше. Эта девушка уже была замужем, да и воспринимала его как ребёнка — но он влюбился, потому что она была не такой, как другие. Или ещё почему-то — мало ли причин, чтобы влюбиться в неподходящего человека?

Но потом она уехала, однако он продолжал помнить её. И искать. И однажды нашёл — правда, не её саму, а всего лишь страницу в сети. Общаться с ней он не мог — понимал, что ему ничего не светит, кроме игнора или бана, поэтому стал читать её книги. И когда появилась возможность, создал читательский аккаунт и стал разговаривать с ней, как с автором.

Да, я хорошо понимала Лидию: меня на её месте тоже пугала бы подобная ситуация. Вместо того, чтобы встречаться со сверстницами, её сын сосредоточился на женщине, уже побывавшей в браке. Хотя — стоп! Лидия же думает, будто я по-прежнему замужем. Нет, я замужем, но это ненадолго. Впрочем, что меняет факт развода? Я всё равно остаюсь собой: женщиной не первой свежести, с прицепом.

Однако я понимала и Стаса. Он не отстанет от меня, если я просто скажу, что нам необходимо расстаться. Я прекрасно помнила, как он вёл себя накануне, чтобы заставить меня пообещать то, что я обещать не собиралась. Нет, я не могу заявить о расставании на пустом месте. А как тогда?

Мне всей душой претил обман. Я никогда в жизни не обманывала, если не считать Володю — всё-таки его я обманула, когда говорила, что собираюсь думать о прощении. Ни о каком прощении и втором шансе я не думала, я всего лишь хотела, чтобы он оставил меня в покое на теплоходе. И Володя клюнул легко, а Стас? Он ведь не поверит…

Да, если я собираюсь сдержать данное Лидии слово, мне придётся лгать глобально.

— О чём думаешь? — шепнул мне на ухо Стас, когда мы после концерта зашли к нему в каюту. Каришка убежала вперёд с ключом, заявив, что собирается помыться, и в ближайший час в каюту я могу не возвращаться.

Я посмотрела на Стаса слегка расфокусированно и тут же ощутила такое глобальное, нестерпимое чувство вины, что едва не расплакалась.

— О том, что мы зря не предохраняемся, — выпалила первое, что пришло в голову. — И ты в последние дни стал слишком беспечен…

— На самом деле это коварный план, — усмехнулся Стас, но тревога из его глаз не ушла. — Если ты совсем против, скажи, я стану осторожнее.

Да-а-а, Лера, ты была чересчур опрометчива. Даже на предохранение плюнула, а почему? Стас вон, с определённой целью старался. А ты-то думала, что он просто забывается.

Я не знала, как к этому относиться. Смотрела — и ощущала вселенскую растерянность, как будто меня ударили чем-то тяжёлым по голове.

В конце концов решила: я подумаю обо всём завтра. Сегодня я слишком устала и уже не способна на адекватные мысли и решения.

— Не против, — произнесла я тихо и обняла Стаса. Он принялся с готовностью меня целовать и раздевать, и я тут же напрочь забыла обо всех своих дилеммах.