Уже месяц тружусь как пчёлка в кафе. Работа не из лёгких, но ведь какая работа лёгкая? Совмещать учёбу и работу пока удаётся довольно неплохо. Правда, когда папа узнал о моей работе, он остался недоволен, особенно тем, что я работаю официанткой. До сих пор продолжает ворчать, чтобы я бросила и сосредоточилась на учёбе, мол, наработаюсь ещё.

Но я вижу в этом свои плюсы. Во-первых, я учусь общаться с разными людьми, а это навык, который пригодится в жизни. Во-вторых, я становлюсь более самостоятельной и ответственной. Да и, честно говоря, мне нравится атмосфера кафе, запах свежесваренного кофе и тихая музыка на фоне.

Каждый вечер, возвращаясь домой, я чувствую приятную усталость и удовлетворение от проделанной работы. Возможно, папа прав, и мне стоит больше времени уделять учёбе, но я уверена, что этот опыт поможет мне стать лучше.

Мама, напротив, поддерживает меня.

Она говорит, что это отличный опыт, который поможет мне в будущем.

"Ты учишься быть самостоятельной," - говорит она.

Её поддержка придаёт мне сил, и я стараюсь не обращать внимания на папины ворчания.

Сегодня выходной, Олеся уехала к родителям, а я решила прогуляться по нашему любимому парку возле дома. Заглянула в кафе, где сегодня работает Лена — теперь я её сменщица. Попросила у Саши, баристы, кофе на вынос.

Иду по аллее осеннего парка, и вокруг меня царит удивительная гармония. Листья, словно золотые монеты, устилают дорожки, шурша под ногами. В воздухе витает свежий, бодрящий аромат осени, смешанный с легким запахом прелых листьев.

Птицы щебечут где-то в кронах деревьев, их голоса сливаются в мелодичный хор, который наполняет парк жизнью. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы послушать их песню, и чувствую, как сердце наполняется теплом и спокойствием.

Люди вокруг неспешно прогуливаются, некоторые держат в руках горячие напитки, согреваясь в прохладный октябрьский день. Семьи с детьми, пары, старики — все наслаждаются этой осенней симфонией. Дети смеются, подбрасывая в воздух охапки листьев, которые кружатся в воздухе, словно маленькие вихри.

Животные тоже не остаются в стороне. Белки ловко скачут по ветвям, собирая запасы на зиму, а где-то вдалеке я замечаю зайца, который, настороженно прислушиваясь, перебегает тропинку.

Засмотревшись на зайца, я не замечаю бегущего на меня мужчину. Он налетает на меня, сбивая с ног, и мой стаканчик с кофе отлетает в сторону. Мужчина наваливается на меня, прижимая к земле своим весом. Затем он приподнимается, оглядываясь назад, словно чего-то опасается, и совсем забыв обо мне, вскакивает, открывая мне обзор на происходящее. А происходит нечто из боевика, честное слово. Вот и вышла погулять и кофе попить, лучше бы дома осталась, ей-богу. Потому что за мужчиной, лет сорока с неопрятной внешностью, бежала, кто бы мог подумать, полиция. Очуметь, денек!

К мужчине подбегают двое полицейских в форме, заламывая ему руки, пока он дергается и ругается так, что у меня уши вянут. Надевают ему наручники, я поднимаюсь с земли, как ко мне подходит один из полицейских, грубо хватает меня за локоть и начинает тащить за собой.

— Что происходит? — возмущаюсь я. — Куда вы меня тащите? Отпустите! — пытаюсь вырваться.

— Не разыгрывай здесь комедию, — встряхивая меня, говорит он. — За соучастие в мошенничестве присядешь.

— Какое соучастие? — заикаясь, спрашиваю я, широко раскрыв глаза. — Какое ещё мошенничество? Вы что, с ума сошли?!

— Ты себе сейчас не помогаешь, — усмехается он. Подвели нас к полицейскому фургону, запихивая внутрь, он добавляет: — Оскорбление сотрудников при исполнении. — Закрывает нас и садится в машину.

Я смотрю на мужчину рядом, а он явно не в себе: дергается, зрачки расширены. Я понимаю, что он под чем-то, и мне становится не по себе. Как же так получилось, как я вообще в это влипла? Смотрю в маленькое окошко в решетке, наблюдая, как мы отдаляемся от парка.

Нас привозят в отделение полиции, выводят из машины и, пройдя через дежурного, мужчину заводят в кабинет, а меня отправляют в камеру, где на лавочке развалилась девушка, одетая крайне вызывающе, даже не по погоде. У меня повязка на голову шире, чем её юбка и топ.

— Добро пожаловать, чувствуй себя как дома, — улыбается полицейский, толкая меня в спину в камеру, — готовься.

— К чему мне готовиться?

— Писать признание, к чему же ещё? Ну или, может, ещё какие таланты продемонстрируешь, — гадко ухмыляется, — в общем, жди своей очереди, — сказал и вышел.

Боюсь даже подумать, что произойдет, когда папа узнает, что его дочь оказалась в отделении полиции по подозрению в мошенничестве. Хотела самостоятельности, да, Алина? Ну вот, получай. Вспоминается стихотворение: "Сижу за решёткой в темнице сырой". Да, это точно про меня сейчас. Я начинаю истерично смеяться, упершись локтями в колени и положив голову на руки.

— Эй, кукла, — получаю легкий толчок в бок и резко оборачиваюсь. Поворачиваю голову и вижу ту самую девушку, даже не заметила, как она подошла. — Ты не сумасшедшая случайно? Чего смеешься, людям спать мешаешь, — недовольно скривилась эта модница.

— Справки, по крайней мере, нет, — пожимаю плечами и встаю у стены, откинув голову, рассматриваю бетонный потолок с трещинами, — Так же, как и справки о том, что я здорова.

— За что взяли? — спросила она, осматривая меня с ног до головы. — Хотя выглядишь потрёпанно, — цокнула языком.

Ну да, кто бы говорил о том, как я выгляжу, даже смешно. Но правда, вид у меня действительно неважный: пальто безнадежно испорчено, джинсы местами порваны и в грязи, а о том, что творится на голове, даже думать страшно. Руки тоже все в грязи. Ощущение такое, будто меня из помойки вытащили, а не из парка.

— Ни за что, — коротко бросила ей.

— А, понятно, я тоже так, — громко рассмеялась она. — Кстати, меня Лика зовут, а тебя как?

— Меня Алина, — ответила, чтобы не показаться грубой, хотя наш разговор меня уже утомил.

Сколько мне ещё здесь сидеть? У меня завтра пары, работа, а я всё ещё здесь. Не хочу звонить папе — он разочаруется во мне. Ведь я для него пай-девочка, пай-девочка, которая сейчас сидит в обезьяннике вместе с девушкой, как сейчас говорят, с низкой социальной ответственностью. Да, именно с ней. А привезли меня сюда с торчком-мошенником, судя по всему. Вот это папа обрадуется! Нет, точно не буду звонить.

Спустя несколько часов обо мне наконец-то вспоминают — полицейский номер два, буду называть его так, ведь они даже не представились, приходит за мной, чтобы сопроводить к следователю. Кажется, я здесь уже целую вечность: мне холодно, я голодна, грязна и просто зла. Я уже готова собственными руками вытрясти душу из того мужчины, по чьей вине я здесь оказалась.

Мы подходим к нужной двери, полицейский номер два стучит, за дверью раздается хрипловатый мужской голос:

— Заходи, — приглашает незнакомец.

Меня заводят внутрь, и я сразу же сталкиваюсь с пронзительным взглядом карих глаз. Молодой мужчина, на вид лет 25, даже сидя за столом, выглядит внушительно: широкие плечи, большие, сильные руки сложены на груди, коротко стриженные волосы. Мой взгляд возвращается к его глазам — он внимательно следит за мной, изучает, будто я какое-то цирковое животное, или ожидает, что я что-то сделаю? Да, определенно. Он кивает полицейскому номеру два, и тот уходит, оставляя нас наедине.

— Садись, — кивает мне на стул и берет в руки мой паспорт. Обалдеть, они обыскали мою сумку. Я присаживаюсь. — А теперь рассказывайте, Малинина Алина Владимировна, как так вышло, что восемнадцатилетняя девушка уже занимается такими схемами мошенничества? — спрашивает он.

— Я ни-че-го не знаю, я не ви-но-ва-та! — повышаю голос и вздрагиваю от испуга, когда мужчина хлопает ладонью по столу.

— Знаешь, сколько у меня вас таких? Каждая начинает нам тут по ушам ездить, строите из себя невинных овечек, а сами пенсионеров обманываете, последнее отбираете, — его голос звенит сталью, глаза становятся жестче. — Сейчас возьмешь в руки листок и ручку, будешь писать чистосердечное, — говорит он и кладет передо мной листок и ручку.

Он выглядит угрожающе, его взгляд и рычание заставляют пульс учащаться и стучать в ушах. На глаза наворачиваются слёзы от несправедливости, ведь они даже не хотят слушать, что у нас за система такая, где не дают слова в свою защиту сказать. Может, они просто решили закрыть висяк, и тот мужчина тоже не виноват. Я уже ничего не знаю и не понимаю. Я продолжаю сидеть, сложив руки на коленях, чувствуя, как они начинают дрожать.

— Долго будем гипнотизировать лист бумаги? — спрашивает он, наклоняясь ко мне. — Чистосердечное само себя не напишет.

— Я уже всё вам рассказала, — ответила я, поднимая на него глаза, но сквозь пелену слёз не вижу его лица. — Я просто гуляла в парке, этого мужчину, которого привезли вместе со мной, я не знаю. Он налетел на меня, мы упали, и тут сразу появилась полиция, — всхлипнула я, не сумев сдержаться.

— Что ты делала в парке? — спрашивает он, записывая что-то на бумаге.

— А что обычно делают в парках? — резко спросила я, и, увидев его вопросительно поднятую бровь, добавила: — Не знаю, что вы обычно делаете в парках, но я просто решила прогуляться. Я живу и работаю неподалёку.

— А вот Архипов Илья Николаевич нам рассказал другую версию, — говорит он, смотря мне прямо в глаза. Я же в ответ смотрю растерянно, не имея понятия, о ком идет речь.

— Впервые слышу это имя, оно мне ни о чем не говорит, — отвечаю устало.

Мужчина собирается что-то добавить, но в этот момент дверь его кабинета резко распахивается. Она расположена позади меня, и я решаю не оборачиваться, как вдруг слышу до боли знакомый голос.

— Ну что, брат, все готово? — спрашивает... Влад?

______________________________________

Спасибо всем за ваши отклики! Я читаю всё и очень рада, что вам интересно :) Тем временем наш сюжет постепенно набирает обороты. Чтобы не потерять книгу, добавляйте её в свою библиотеку Пишите ваши мысли по поводу новой главы ✍️ и ставьте звездочки ⭐️