День у операционной медсестры начинается не с кофе, а с внеплановой операции. Поэтому я сейчас перед предстоящей операцией готовлю медицинскую карту. Пациент — 16-летний парень, который решил повыделываться перед друзьями и попрыгать по гаражам. Как итог: привезли со штырем во внутреннюю сторону бедра. Ещё бы парой сантиметров выше, и был бы евнухом, а не паркурщиком.

Привезли его к нам вместе с этим штырем, так как доставали его МЧСники. Они и срезали штырь, чтобы не спровоцировать сильное кровотечение. Теперь наша задача — аккуратно извлечь оставшуюся часть и минимизировать возможные осложнения.

Подготавливаю операционную и иду относить медицинскую карту на ознакомление Игорю, чтобы определить, какой наркоз давать пациенту и нет ли у него аллергий на препараты. Влад уже ознакомился с ситуацией и собрал анамнез у пациента, тщательно изучив все детали его состояния.

Пациент уже находится в предоперационном состоянии, и Игорь начинает вводить наркоз, следя за реакцией организма. Я внимательно слежу за его состоянием, контролируя уровень кислорода, артериальное давление и другие жизненно важные параметры. Как только юноша погружается в бессознательное состояние, мы приступаем к операции. Влад аккуратно делает первый разрез, чтобы получить доступ к поврежденной области, проявляя максимальную осторожность.

Я стою рядом, на подхвате, готовая передать любые инструменты, которые могут понадобиться. В процессе операции Влад работает сосредоточенно и уверенно. Он извлекает остатки штыря с максимальной осторожностью, чтобы не задеть близлежащие сосуды и нервы. Я продолжаю следить за состоянием пациента, проверяя все показатели на мониторе и готовая к любым непредвиденным ситуациям.

Как только штырь извлечен, Влад начинает зашивать рану. Я подаю ему швы и необходимые инструменты, внимательно следя за тем, чтобы все было на месте.

Наконец, операция завершается. Влад аккуратно накладывает последний шов и проверяет, все ли в порядке. Я готовлюсь к переводу пациента в послеоперационную палату, где он будет находиться под наблюдением. Операция прошла успешно.

— Как прошла операция? — спрашивает Ксюша, как только я захожу в ординаторскую.

Ксюша сидит с Василисой за столом, наслаждаясь чаем с печеньем. Я наливаю себе двойную порцию кофе без сахара и присоединяюсь к ним, Василиса подталкивает ко мне печенье.

— Успешно. Угроза остаться бездетным миновала, — отвечаю я с улыбкой.

— Вот, что им не сидится спокойно, — ворчит Василиса, откидывая голову назад. — У меня тоже сын, охламон ещё тот, катается на скейтборде по своим горкам. Я ему сколько раз говорила, что таких нам потом пачками привозят с переломанными конечностями…

— Василиса Сергеевна, вы в их возрасте что ли не были? — усмехается Ксюша. — Разве вы не прыгали по гаражам?

— По гаражам нет, — отвечает Василиса, с легкой ностальгией в голосе. — А вот по заброшкам, конечно, бывало. Это было весело и немного опасно, но мы были молоды и безрассудны. А сейчас, посмотри, какое поколение, все нежные стали. Даже по гаражам прыгать не умеют. Вон, — кивает Василиса в мою сторону. — парень прыгнул и упал на штырь так, что чуть не лишился возможности стать отцом в будущем.

— Да, времена меняются, — соглашаюсь я, бросая взгляд на своих коллег. — Но, может быть, это тоже часть процесса взросления — учиться на собственных ошибках.

— Ну-у, сомнительная часть взросления, — тянет Ксюша, немного морщась. — Учиться можно и на чужих ошибках. Он же с друзьями прыгал? — уточняет она, и я киваю в ответ. — Во-от! Остальные, надеюсь, поймут, что их другу очень повезло, но могло закончиться всё печально. Это не только про бездетность, но и про жизнь.

— Это как с мальчиком, которого к нам привезли, — с энтузиазмом начинает рассказ Василиса. — Ему было около 14 лет. Он и его друзья, Андрюша, Витюша и Маркуша, решили, что будет весело прыгнуть со стройки в сугроб. Витюша прыгнул первым и ударился об лёд. К счастью, высота была небольшой, иначе могло бы закончиться трагично. Он выставил руки вперёд и приземлился на них — в итоге перелом обеих рук. Привезли их всех троих. Витюше наложили гипс и отпустили. Через неделю к нам с такими же переломами привезли его друга Маркушу, и снова все трое вместе. Витюша всё ещё в гипсе, а мы накладываем гипс Маркуше и спрашиваем, как это произошло. Он рассказал, что спросил у Вити, как тот получил травмы, и после объяснений сам повторил его опыт. Когда отпускали, поинтересовались, когда ждать Андрюшу. — Василиса смеётся, и мы тоже не можем удержаться от улыбки.

— Как хорошо, что у меня дочь, и она не будет пытаться самоуничтожиться, — произнесла со смешком.

— Ой, с дочками другие проблемы, — ответила Василиса, задумчиво покачав головой. — Упустишь и всё, вот тебе и капризуля, подростковый бунт, сердечные проблемы…

Я попыталась представить, каким будет переходный возраст у Лады, но так и не смогла этого сделать. Сейчас, в её четыре года, каждый день у меня «новая» дочь с разными взглядами и переменчивым характером. Один день это милый и домашний ангелок, а в другой — маленький чертёнок. Но в этом и есть её очарование. Каждый день она преподносит сюрпризы, и я учусь вместе с ней, открывая мир заново.

— Как вам, кстати, новый анестезиолог? — спрашивает Ксюша и мечтательно вздыхает. — От него прям зашкаливает сексуальностью, и вроде не женат.

Непроизвольно кривлюсь от упоминания Игоря. Задевает, что его оценивают как предмет вожделения, и сразу же злюсь на свою реакцию. Игорь мне никто, и меня не должно волновать, что по нему слюни девушки пускают.

— Он не особо разговорчивый, но как врач хорош, характеристики с прошлой работы говорят сами за себя, — вставляет Василиса, и в её голосе слышится уважение.

— Ну а тебе он как? — поворачивается ко мне Ксюша.

Цепляю маску безразличия и пожимаю неопределенно плечами.

— А вот присмотрись к нему, тебе с ребёнком нужен мужик в доме. А Игорь Богданович уже выделился своей рукастостью, починил мне шкафчик, у которого дверца держалась на честном слове, — рекламирует мне Игоря Василиса.

— Да-да, а ещё вы видели на какой машине он ездит? На мерседесе! — чуть наклоняется к столу и тихо шепчет нам Ксюша.

Я бы им рассказала, какой этот Игорь Богданович на самом деле, как он спорит на девушек и как именно заработал на этот самый мерседес. Но не хочу вносить всю эту грязь, устраивать «пусть говорят» у нас в отделении, чтобы потом за спиной шептались о нас и тыкали пальцем.

Вместо этого я просто молча наблюдаю, как Ксюша с Василисой делятся сплетнями и перемывают косточки нашим коллегам. Их разговоры — словно фоновая музыка, на которую я не обращаю внимания, но которая всё равно создаёт определённую атмосферу.

Дальше время летит с бешеной скоростью: приём пациентов, операции, заполнение карточек, уход за больными — и так по кругу. Когда я, наконец, решаюсь присесть отдохнуть в ординаторской, обнаруживаю Игоря, распивающего кофе. Он замечает меня, сощуривается и внимательно следит за моими руками, которые наливают чай в кружку. Всё это происходит в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звуком кипятка, льющегося в чашку. Я присаживаюсь за стол напротив него, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствую на себе его пристальный взгляд.

Впервые за пять долгих лет мы остаёмся один на один в одном помещении. Не просто встреча мельком на совещании или короткий и сугубо рабочий разговор перед операцией, а вот, друг напротив друга. Прямо очная ставка, как в старом фильме. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая стена, разделяющая нас.

— Как ты? — его голос, как гром среди ясного неба, неожиданно разрывает тишину.

Как я? Вот это вопрос спустя пять лет от человека, который предал меня, своего ребёнка, друзей. Смотрю прямо на него, разглядываю его, и кручу в руках чашку с горячим чаем. Его голубые глаза, точно такие же, как у нашей дочери, с которой он даже не знаком. Хмыкаю, пытаясь скрыть бурю эмоций.

— Чудесно, — иронично отвечаю ему. — А у тебя как, Игорь? Как Германия? — ехидно спрашиваю, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Такую же фальшивую, как и все его слова о любви пять лет назад. Как наши отношения. Как и он весь сам. Внутри меня кипит гнев, но я стараюсь держать себя в руках.

— Ты ещё держишь обиду на меня за прошлое, — пропускает мимо ушей мой укол и говорит очевидное.

Я завожусь с пол-оборота, будто кто-то поджёг фитиль, и подскакиваю со стула, упираясь руками на стол и склоняясь к нему.

— Ты серьезно считаешь, что у меня нет ни единой причины для этого? — шиплю ему в лицо.

Игорь не двигается и бровью не ведёт, словно я говорю с пустотой. Ему же плевать. В его глазах — холодное безразличие, и это только подливает масла в огонь.

— Ты даже не представляешь, каково это было — собирать осколки после тебя, — продолжаю я, стараясь не потерять самообладание. — А ты просто сидишь здесь, как будто ничего не произошло.

Он опускает глаза, и я замечаю, как его руки нервно сжимаются в кулаки. А потом решительно поднимает голову.

— Нужно жить дальше и оставить прошлое в прошлом, — говорит он, его голос звучит так, будто он читает заученный текст. — Я смог оправиться, и ты сможешь.

Я смотрю на него, пытаясь понять, действительно ли он верит в свои слова. Может быть, для него это просто способ избежать ответственности, но для меня это не так просто. Я не могу просто стереть прошлое, как ненужный файл. Я не могу стереть нашу дочь! Он ведь даже не интересуется о ребёнке, а я и рассказывать ему ничего про Ладу не хочу, если он считает, что я тогда сделала аборт — это и к лучшему.

Мне больно за нашу дочь, которая не знает собственного отца, которая ищет его во всех мужчинах, которые её окружают. Вспоминаю, как Влад нянчился с Ладой, и она назвала его папой, а моё сердце обливалось кровью, что нет с ней рядом заботливого папы, к которому она могла бы прибежать и пожаловаться на мальчика, который достаёт её в садике, что не посидит радостная на отцовских плечах.

А сейчас смотрю в глаза отца моей дочери и не понимаю, как можно оставаться таким сухарём по отношению к собственному ребёнку.

— С чем это ты смог справиться? — хмыкаю иронично. — Со своим цинизмом? С тем, что поспорил на меня? Или что бросил всех нас, улетел на пять лет, не попрощавшись?

Его взгляд становится острым, плечи напрягаются, он выглядит как хищник, готовый кинуться на свою добычу.

— У тебя самой давно нимб над головой светится? — давит он своим тяжёлым взглядом. — Не строй из себя жертву, это жалко выглядит.

Я не верю своим ушам. То есть это я во всём виновата? Он же к этому ведёт? Я в шоке, стою и ловлю воздух губами, не веря в то, что слышу.

В ординаторскую распахивается дверь, я стою спиной к ней и не могу увидеть, кто зашёл, так как не могу оторвать взгляд от некогда любимых глаз, которые когда-то смотрели с любовью, а теперь смотрят на меня зло, будто на врага народа.

— Что здесь происходит? — слышу недовольный голос Влада. — Я предупреждал вас, чтобы вы не устраивали разборки на работе.

Первым приходит в себя Игорь, переводит свой взгляд с меня на Влада и криво улыбается.

— Всё нормально. Слишком эмоционально поговорили, всё-таки давно не общались. Больше не повторится, — говорит и выходит, оставляя нас с Владом одних.

Оборачиваюсь к Владу, который пытается прочитать по моему лицу, как я себя чувствую.

— Прости. Я немного сорвалась, — устало опускаюсь на стул и прикрываю глаза руками.

— Олесь, вам нужно поговорить, — Влад двигает ко мне стул и присаживается рядом. — Расставить, так сказать, все точки над i.

— Как? Да и о чём уже разговаривать? Столько воды утекло с тех пор…

— У вас ребёнок, вам нужно решать здесь и сейчас, что будет дальше, а не то, что было раньше.

— Оставить прошлое в прошлом? — Поднимаю на него глаза и грустно усмехаюсь.

— Что оставлять, а что нет, решаешь ты, — серьёзно произносит Влад, смотря в мои глаза, — но ты и о дочери думать должна, а она — настоящее и будущее. Ваше. Общее.

— Он даже не спросил про ребёнка…ему плевать сделала ли я аборт тогда или нет…

— Поговорить вам всё же стоит, слишком много недосказанностей у вас осталось, — настаивает Влад. — Это не только о вас двоих, это о вашей дочери. Она заслуживает знать правду и иметь обоих родителей рядом.

Я бы, может, и поговорила, но видя его реакцию на всё, у меня кипит кровь, и сдерживаться не получается. Что вообще значат его все эти слова? Чем я их заслужила? А про Ладу… так он сам от неё отказался ещё до её рождения, я не отбирала отца у ребёнка!

После нашего разговора я вернулась к пациентам. Выходя из палаты одного из них, замерла, услышав крик на ломаном русском.

— Игорь! — повернулась на голос и увидела девушку на каблуках, в платье с ярким макияжем. Её тёмные волосы были уложены в стильное каре, а карие глаза сверкали от возбуждения. Она быстрым шагом прошла мимо меня и влетела в объятия Игоря. Конечно, к кому же ещё можно было так вульгарно вырядиться, не в клуб же.

Девушка повисла на шее Игоря, и тот немного растерялся, стоя у стойки регистрации с медицинскими картами пациентов. Она начала пищать на... немецком?!

Из своего кабинета на крики вышел Влад. Он проследил за взглядом всех присутствующих в коридоре медсестер и парочки больных, также заметив представление подружки Игоря. Перевёл взгляд с вопросом на меня, а я что? Я без понятия, пожала плечами.

— Луиза, что ты здесь делаешь? — спросил Игорь у девушки, аккуратно отцепив её руки от себя.

— Я приехала за тобой, — ответила она, переходя на русский с сильным акцентом. — Ты обещал показать мне город, помнишь?

Игорь стал ей что-то отвечать на немецком и уводить к себе в кабинет, все стали расходиться и только мы с Владом стояли и смотрели в уже пустой коридор.

— Ху из Луиза?

— Может сестра? — осторожно сделал предложение Влад, косясь в мою сторону.

— Ага, конечно. В губы она его очень даже по-родственному поцеловала, — парировала я в ответ. — А ты ещё хотел, чтобы мы поговорили. У Игоря и без нас с Ладой всё ГУД. — сказала и развернулась, направляясь к пациенту.