В ее взгляде она увидела мольбу о помощи. А вот Иске даже не взглянул в сторону сестры. Его силуэт в холодном утреннем воздухе казался еще более суровым. В глазах блестела холодная насмешка.

– Сама скажешь?

Горничная вздрогнула, услышав равнодушный и спокойный голос. Эления нахмурилась. Ее одолевало плохое предчувствие. Ее брат обладал еще более вспыльчивым и жестоким характером, чем сэр Айван, поэтому лучше бы он не скрывал своей ярости. Напускное спокойствие – плохой знак.

– Простите. Ничтожная служанка смела указывать госпоже…

Как она и думала, дело снова было в Рудбекии. Это было очевидно, поэтому Эления поторопила женщину:

– Что ты сделала Руби?

– Я пришла к ней с добрыми намерениями, ведь госпожа еще плохо знакома с порядками этого места. Возможно, ей показалось это наглостью, ведь она теперь официальная хозяйка особняка Омерта, но…

Марта колебалась, остановившись на полуслове, но затем выпрямила плечи и посмотрела прямо на Элению. Что-то в ней переменилось, и она вновь обрела уверенность в себе. Это заставило девушку невольно схватить брата за запястье.

– Я лишь посоветовала госпоже избавиться от дурной привычки, ведь вокруг много глаз. Но она разгневалась и ударила меня по щеке. – Встретившись с полным сожаления взглядом женщины, Элен вновь ощутила головную боль. Это был неожиданный удар. Рудбекия была далека от того, чтобы поднимать на кого-то руку или проливать чай, – но вот, два обвинения за один день.

– Простите меня, госпожа. Я позабыла свое место и позволила себе лишнего…

Марта тут же опустилась на колени, склонив голову. Казалось, она искренне раскаивается. Однако Эления вспомнила, как однажды служанка уже солгала ей, скрыла истинную причину произошедшего на дне рождения Иске. Тогда она тоже покорно признала вину и склонила голову, а Элен ее защитила.

В тот момент ничего нельзя было сделать: не только Марта, большинство слуг недолюбливали новую госпожу. Девушка думала, что, если уделить этому должное внимание, со временем все наладится. Особенно после побега. Она была уверена, что опрометчивые поступки больше не повторятся. По этой причине и раскрыла Марте секрет Рудбекии, хотела, чтобы они нашли общий язык, пусть даже основанный на сочувствии.

Эления искренне желала, чтобы ее няня и невестка поладили. Похоже, это было слишком наивно с ее стороны. Тревожное чувство, которое со вчерашнего дня давило где-то в глубине души, становилось все сильнее. Что это за неприятное чувство, словно тянущий вниз якорь?

– А вот это неожиданно, – медленно сказал Иске, наблюдая за Мартой и Эленией, будто уловил повисшее между женщинами напряжение. – Я ожидал услышать очередные бредни, а выходит, вы все тут сговорились.

Было невыносимо. Эления не привыкла оказываться в затруднительном положении. К тому же по собственной вине.

– Я не могу говорить об этом опрометчиво…

– Не можешь? А вот она разболталась и получила пощечину. Руби спокойно спит, не хочу будить ее и допрашивать. У меня отвратительное настроение. Боюсь натворить глупостей.

Естественно у него было отвратительное настроение. Когда дело касалось Рудбекии, Иске становился неуправляемым, словно дикий жеребец. Но если он решит лично спросить супругу, в затруднительное положение попадет Эления. Она обещала хранить все в тайне, а в итоге сама себе наступила на горло. Незачем было винить Марту, она ведь сама ей рассказала. Вдобавок ее волновало кое-что еще.

Как Иске воспримет правду? Элении трудно было привыкнуть к новому поведению брата, так же как трудно было принять изменившегося отца. Однако по какой-то причине она не желала, чтобы их отношения с Рудбекией испортились. Неважно, из-за чего это будет. Но если и обсуждать эту тему, придется вспомнить мать. Разумно ли это?

– Для начала сменим место…

– Зачем? Мне и здесь нравится. Да и вот эти, видимо, все уже знают? – с грубой насмешкой спросил юноша.

Эления прикусила губу. Ничего не понимающие бледные слуги беспомощно смотрели на нее, ожидая ответа.

– Не пойми неправильно. Я дала обещание Руби. Ты правда хочешь обсуждать это при слугах?

– Удивительно, я думал, ты уже всем разболтала.

– Ты… за кого меня принимаешь? Ей-то ты так не язвишь? – Раздраженная Эления резко дернула брата за руку и повела за собой. Может, в нем наконец-то проснулась совесть, но Иске больше не противоречил и послушно последовал за сестрой.

– После еды вызывает рвоту?

– И ест, если только нет выбора. Если бы мы с тобой не заставляли ее, она бы морила себя голодом. Но в последнее время стало гораздо лучше.

– То есть это не просто отсутствие аппетита из-за грусти или недомогания?

– Да, думаю, проблема психологическая. Иногда она долго терпит, а потом срывается, но обычно…

– Говоришь уверенно. Это из-за матери?

Эления на мгновение замолчала, внимательно глядя на Иске. Вопреки опасениям, брат отреагировал спокойно.

– Наверное. Тогда она… как ты помнишь, была немного странной.

– У нее часто менялось настроение. Черт, все понимали, что она с каждым днем угасает. Один я думал, что это просто депрессия.

– Правильно, это и была депрессия. Кто мог предположить… что она просто откажется от еды?

– Ты с самого начала все знала.

– Я каждый день видела ее такой, а она и не скрывалась. Не знаю почему.

– А отец… Он был в курсе?

– Откуда мне знать, чего он в курсе, а чего нет? В те времена у них были не лучшие отношения, так что они почти не виделись… Даже если бы они ладили, реши она держать это в секрете, он бы ничего не узнал. Как и ты о Руби.

– Этому нет оправданий, – виновато пробормотал юноша, скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. Алые глаза мрачно сверкнули.

Эления внимательно наблюдала за ним, затем холодно добавила:

– Не совсем. Руби была в таком состоянии еще до встречи с тобой. Если бы не опыт с матерью, я бы тоже ничего не заметила – просто подумала, что у нее небольшой аппетит.

– Она настолько искусно скрывала?

– Думаю, у Руби это давно, поэтому она научилась.

– Что значит «долго терпит, а потом срывается»?

Как его ни подавляй, голод, связанный с инстинктом выживания, – это непреодолимая сила. Герцогиня-мать могла провести почти неделю без крошки, а затем поздно ночью внезапно отправиться в таверну и в одиночку съесть полноценный ужин на двоих. Когда Эления поделилась этим, Иске был поражен.

– И снова блевать? С ума сойти, она же не хотела так себя убивать…

– Это и правда сводило с ума. Прости, что ничего не сказала. Но она говорила, что умрет, если я расскажу тебе или отцу, поэтому я до сих пор молчала.

– Ты скрывала, но она все равно умерла. Помнишь же, сколько тебе тогда было лет?

Девушка слабо улыбнулась в ответ на резкое замечание. Ей было девять, а Иске – тринадцать, когда он нашел висящую на дереве мать.

– Я не увидела ее благодаря тебе. Если говорить о справедливости.

Повисло молчание. За окнами постепенно светлело. Брат и сестра долго сидели, не говоря ни слова. Пока Иске задумчиво смотрел на барельефы, покрывавшие колонны до самого верха, Эления старалась подавить беспокойство.

– Черт, поэтому она не набирает вес…

– Не говори ей ничего, это не решит проблему. К тому же это был секрет. Не хочу, чтобы жена родного брата меня возненавидела.

Юноша медленно повернул голову и молча взглянул на сестру. После долгой паузы он заговорил:

– Вы так сдружились, что ты переняла ее манеру поведения?

– Ревнуешь?

– Немного. Но раз это был секрет, откуда служанка прознала?

– Это… признаю, моя глупая ошибка. Просто хотела, чтобы она относилась к Руби мягче, особенно после того случая. К тому же Марта тоже знала про мать. – Девушка невольно нахмурилась, чувствуя вновь поднявшееся раздражение.

Как так вышло, что Марта рассказала об этом Руби? Если спросит, наверняка услышит вполне логичное объяснение, которое только больше ее разозлит. Откуда этот непонятный дискомфорт, преследующий ее со вчерашнего вечера?