«Твои противники – монстры. Да, некоторые даже стали моими друзьями, но не все! Я понимаю, что они не просто дикие животные или беспомощные существа, обреченные пасть жертвами охоты. На варварской арене беспокоиться стоит за участников, а не за воюющих монстров».

– Впрочем, если я установлю новый рекорд, тогда – что бы ни произошло в будущем – я могу гарантировать, что никто даже не подумает сунуться к тебе с глупыми выходками.

Я подумала, что он шутит, и едва не рассмеялась, как дура.

«Боже… Прекрати, мерзавец! Почему ты так со мной поступаешь?! Не может быть, чтобы это была единственная причина твоего участия. Лучший паладин, чья главная цель – защищать северян, лишь из-за меня…»

Вдруг я осознала, почему он запретил мне контактировать с другими чудовищами, почему разозлился, когда сэр Айван и остальные тайком отвели меня к ледяным волкам. Дело было не только в мнимой опасности. Если бы Попо был гоблином, я бы напряглась, услышав, что Иске убил парочку. Расстроилась бы, даже понимая, что на Севере такое неизбежно. Мой странный талант, причины и границы которого неизвестны, заключается не в переводе с языка на язык, а во взаимопонимании и сочувствии. Я не избегаю боли других существ. Иске понимал это, поэтому делал все возможное, чтобы меня…

– Ис.

– Что такое?

Именно в этот момент моя мерзкая натура захотела испытать его. Говорят, супруги похожи друг на друга.

– Госпожа Фуриана сказала, что поставит меня на место, и вылила на себя чай.

– Что?

– Потом старшая горничная сказала нечто похожее, и я дала ей пощечину. Я раздула из этого такой скандал, мне очень стыдно.

– Постой, подожди. – Он нахмурился и прижал руки к вискам, словно пытаясь осознать услышанное.

Я с трудом проглотила ком в горле. Похоже, правду говорят, что первый раз самый сложный…

– Так… не торопись и расскажи все с самого начала. Что именно тебе сказали?

«Не торопиться?»

Я замешкалась, но быстро взяла себя в руки.

– Я вовсе не хотела этого делать, но, похоже, все решили, будто в последнее время я слишком задираю нос. Госпожа сказала, что нельзя быть чересчур самоуверенной, взяла чашку чая и…

– Руби.

– Да?

– Ты опять начала с конца. Это ты уже говорила.

«Так результат и есть самое важное! Зачем пересказывать детали?»

Колеблясь, я подняла глаза и к своему удивлению обнаружила, что Иске остался невозмутим. В лунном свете его алые глаза переливались всевозможными цветами, словно грани призмы. Трудно было понять, что таится в его взгляде, но я заметила в нем отблеск страданий. В груди появилось странное жжение.

– Я уже слышал эту историю от Айвана. Что бы там ни произошло, для меня важна только ты. Не спеши, можешь говорить все, что приходит на ум.

«Этот… нетерпеливый мерзавец пьян? – Я была в замешательстве, но сердце, которое до этого скакало, как дикая лошадь, неожиданно начало успокаиваться. – Проблема в моих привычках?»

Мне было слишком трудно говорить, что случилось на самом деле. Наверное, я так привыкла сжимать правду, чтобы никто не успел меня упрекнуть, разозлиться, чтобы не сказал, что я глупо себя повела или и вовсе могла поступить иначе.

– Ис, для вас правда ничто не важно, кроме меня?

– Да. Правда.

– Тогда выслушаете мое желание?

Юноша не стал торопить меня, несмотря на то что я уходила от темы. Вместо этого он слегка наклонил голову и как-то игриво улыбнулся.

– У меня нет причин отказать.

– Что угодно?

– Что угодно, недоверчивая принцесса.

– Тогда… не уставайте от меня.

– Что это за желание такое? – Его нежный голос вмиг охладел. Иске не разозлился, нет. Казалось, на такую глупость и злиться-то было нельзя.

Я опустила голову и осторожно добавила:

– Я не хочу об этом думать, но постоянно ловлю себя на мысли, что вы лишь ослеплены и однажды я вам надоем…

– Это Фрейя сказала тебе такую чушь? – Я промолчала. – Если так… Погоди, ты сказала, что недавно ударила горничную за похожие слова, да?

– Возможно, я преувеличила, но…

– Своими пытками ты рвешь меня на части. – Его низкое рычание пробрало до костей.

Не знаю, то ли от страха, то ли от его дальнейших действий душа ушла в пятки. Его глаза пылали недоверием и гневом. Он, словно жнец, предрекал мою гибель.

– Почему вообще ты этот бред… По-твоему, в этой чуши есть доля правды?

– Нет, я не хочу так думать! – Я отчаянно замотала головой, а его яростный взгляд чуть смягчился.

«Боже, мое сердце».

– Если нет, почему именно такое желание…

– Потому что все вокруг только об этом мне и твердят! Они давно вас знают, а я не уверена в себе и едва с вами знакома!

– Не уверена? – Он прищурился, грозно смотря на меня, затем медленно, будто готовящийся к прыжку зверь, встал.

«Ох, это опасно…»

– Не уверена?

Я не шевелилась и почти не дышала. Иске приближался ко мне плавной, похожей на поступь леопарда походкой. В голове все поплыло от тревоги.

– Что мне нужно сделать, чтобы придать тебе уверенности? Может, вырвать языки у этих болтунов, чтобы они не смели пугать тебя подобной ерундой?

«Что за ужасающие слова? Еще и из уст главного героя. Это не простая угроза. Очнись, мерзавец! Это твои давние друзья! Как бы грустно это ни звучало».

– Если вы так поступите, у вас будут большие проблемы.

– Проблемы? Какие? – насмешливо спросил он, и мне стало жутко. Уж лучше бы он просто кричал.

– Я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились…

– Разве не стоит поощрить мужа, который борется за честь жены?

– Но тогда вы испортите отношения с семьей, это даже может привести к гражданской войне…

– Пусть. Пусть все превратится в пепел.

– Ис…

– Если от Биртании и Романии камня на камне не останется, тебе станет хоть немного легче?

– …

– М? Отвечай. Что мне сделать, чтобы ты больше не плакала и не пряталась от меня?

«Плакала и пряталась?»

Я положила ладонь на его руку, сжимавшую спинку стула, и медленно подняла голову. Взглянув на Иске, я увидела в его глазах боль, словно ему невыносимо видеть меня такой.

«Снова тебе тяжело? Почему ты вновь выглядишь таким измученным?»

Я протянула руку и осторожно коснулась его щеки.

– Вы ни в чем не виноваты. Проблема во мне. Это я… не уверена в себе. Благодаря вам чем счастливее я становлюсь, тем больше боюсь, что проснусь от этого сна. Поэтому так поступаю.

Я думала, что никто так же тепло не обнимет меня, как багряный закат осеннего вечера. Даже родные родители бросили меня. И в прошлой, и в этой жизни я была лишь проклятой душой, отчаянно цепляющейся за жизнь.

Я так сопротивляюсь смерти не только из-за боли, которую пережила однажды, не только из-за воспоминаний о том, через что мне пришлось пройти. С самого рождения тот мир твердил мне, что я – существо, недостойное жизни. Но я хотела попробовать. Желала доказать, что могу прожить до самого конца, даже если погибнет весь мир.

«Если я снова умру, в другом месте меня наверняка ждет та же судьба. Но с тобой я чувствую себя иначе. Когда ты рядом, я забываю о проклятье. Когда ты рядом, я чувствую себя настоящей принцессой. Благородной, любимой. Даже если однажды ты узнаешь, кто я на самом деле, и больше не захочешь видеть меня, не будешь смотреть такими же мечтательными глазами, даже если станешь таким же, как обе мои семьи…»

– Спасибо, что верите мне. Я говорю это от чистого сердца. Со мной такое впервые.

Повисла тишина. Иске смотрел на меня так же, как в тот день в Ледяном лесу.

«Куда исчез тот холодный, безжалостный, аскетичный, уверенный главный герой? Кто этот незнакомец, ласково смотрящий в мои глаза? Я ведь думала, что это невозможно».

Когда Иске провел грубой, покрытой мозолями ладонью по моей щеке, реальность захлестнула меня.

– Я могу сделать все что угодно. Пока что твое желание слишком простое.

– Простите, если расстроила вас. Просто я волновалась, как глупенькая…

– Да, и правда глупенькая. Я ведь всегда на твоей стороне.

В его твердом голосе звучала такая решительность, что я ощутила странное чувство вины, как если бы совершила нечто ужасное. Мне захотелось разрядить обстановку, и я заговорила нарочно шутливым тоном:

– Правда? Будете на моей стороне, даже если совершу огромную ошибку?

– Говорят, муж и жена – это одна душа и одно тело. А я всегда перекидывал с больной головы на здоровую. – Его упрямый напряженный взгляд смягчился.

«Снова шутишь?»

Я осторожно улыбнулась. Иске накрыл мою ладонь, лежавшую у него на щеке, своей, а потом медленно опустил голову и коснулся моего лба.