Солнечные лучи проходили сквозь стеклянные стены круглой оранжереи, заливая все вокруг ярким светом. Зеленая трава, разноцветные розы, источающие сладкий аромат, сирень, лилии, георгины, рапс, рудбекия, петунии, другие яркие цветы и, самое главное, сверкающие, словно звезды, фонтаны всевозможных форм. Я почувствовала, будто снова очутилась в Романии, и в то же время осознала, что по-настоящему скучаю по природе и климату Юга и неважно, что чувствую к родному дому.

Золотое солнце, выгоревшие под ним светлые волосы и, напротив, загорелая кожа, теплый ветер, сиеста, сорбет и кружевные зонтики. Возможно, все, что я чувствую, – это ностальгия по прошлой жизни.

– Можно даже прокатиться на лодке, – следуя за мной в оранжерею и увидев великолепный водопад с небольшим прудом, спокойно произнесла Эления. Это было так похоже на нее, что я невольно улыбнулась.

– Элен, вам же нравятся лилии? Я сплету для вас венок.

– Благодарю, – ответила она сухо, но меня это не волновало.

«Когда-нибудь я непременно увижу, как на головах холодных брата и сестры окажутся цветочные короны».

Под эти коварные мысли я плела венок из лилий и других растений, а Эления сидела на скамейке из розового дерева и осматривала окрестности. Оставалось неясным, кто из нас цветы, а кто – человек.

– Так вот как выглядят южные сады. Хотя здесь он и в теплице, но похож, правда?

– Не полностью, но да, очень. Вам нравится?

– Да, невероятно красиво. Как вы знаете, на Севере совсем другой стиль.

Плодовитые, как тараканы, гномы часто копали норы на заднем дворе, а потом в них же и селились, поэтому неудивительно, что здешние сады отличались от романских. Садовник, ухаживающий за этой теплицей, раньше заправлял виноградником в храме. Впрочем, стоило бы потратить все эти деньги и рабочую силу на усиление безопасности, а не на постройку оранжереи.

– Кстати, уже накопилось много приглашений, которые пришли на ваше имя, Руби.

– А… Спасибо всем за это.

– Как вы знаете, необязательно отвечать на каждое. Вам нельзя перетруждаться, ведь много и других дел. А полноценные светские мероприятия можно посетить после окончания фестиваля. К тому времени вы привыкнете к домашним делам.

В Романии светская жизнь была частью повседневности. Чаще я была организатором мероприятий, а не гостем, что было естественно при моем положении и статусе. К тому же события, которые устраивала любовница моего отца, были гораздо роскошнее моих. Те немногие, кого заботили приличия, реагировали на подобные мероприятия презрением, но из любопытства все равно тайно их посещали.

До сих пор все мои светские встречи – от конной прогулки до праздника Святой Агнессы – оканчивались трагедией, но, как только мерзавец-муж устроил в честь меня банкет, со всех сторон посыпались приглашения. Меня звали и на чаепития, и на светские балы. Я не знала, куда себя деть. Конечно, это было связано не только с прошедшим банкетом, но и с тем фактом, что мы официально стали супругами.

«Да, наконец я укрепила союз с высокомерным мужем, и мы произнесли клятвы в храме!»

Звон храмовых колоколов звучал так свято, что даже равнодушный и недовольный взгляд архиепископа казался теплым.

– Вы правы, Элен. Но если я вдруг начну вмешиваться в дела дома, боюсь, все будут чувствовать себя некомфортно… – Я слегка смутилась и потупила взгляд.

Тон Элении похолодел.

– Вы безусловная хозяйка этого дома, кто посмеет вам что-либо сказать? Если кто-то позволит себе дерзость, я тут же его выгоню.

«Ох, они оба такие жестокие. Сразу видно, что брат и сестра».

Это были приятные, но слишком громкие слова. Слуги замка Омерта верно служили этой семье много лет. Сомневаюсь, что они бы выгнали, к примеру, главную горничную. Если бы я вдруг начала заниматься хозяйственными делами вместо Элении, несомненно, возникли бы проблемы. И тем не менее после произнесения клятвы я не могу сидеть сложа руки, так что стоит постараться хотя бы сделать вид, будто я чем-то занимаюсь.

– Спасибо. Однако я и не думаю, что могу быть полезна. Не хочу нарушать уже установленные порядки.

– Делайте, как вам удобно. Это не срочно. Я все вам потихоньку объясню. Как вы знаете, с самого детства и по сей день я… – Голос девушки слегка сорвался, но она тут же продолжила, опустив глаза и беспокойно перебирая руки: – В первые несколько лет, конечно, всем занималась старшая служанка. За год до смерти мамы… Я не могла на нее смотреть: она была не похожа на себя. Вопреки вашей общей привычке, она сильно отличалась от вас, Руби.

– А…

– Как я уже говорила, только я и несколько близких слуг знали о ее странных пищевых привычках. Одержимость внешним видом, чрезмерная роскошь, а затем резкий переход к аскетизму – она стала настаивать на крайней бедности, тратила баснословные суммы на пожертвования, а то и совсем запиралась в своей комнате, плача целыми днями. Один день была полна энергии, а на следующий ее никто не видел. – В рубиновых глазах промелькнула печаль.

Внезапно мне захотелось ей посочувствовать. Я была не в том положении, чтобы кого-то жалеть, но хорошо понимала, как депрессия и расстройство пищевого поведения могут опустошать не только человека, но и всех вокруг.

Моя старшая сестра из прошлой жизни тоже пережила нечто подобное. У них с герцогиней-матерью было кое-что общее: мало кто знал об их болезни и в конце концов она привела к беде. Хоть моя сестра и скрывала все от семьи, она могла хотя бы получить помощь современной медицины, в то время как в этом мире никто не понимал, что творилось с матерью Элен и Иске. Здесь не существовало таких понятий, как «права человека» или «ментальные заболевания».