Я стояла у входа в бар “Большая птица”. Красный кирпичный фасад мрачно вырастал за моей спиной. Крупные железные двери тоже не внушали большого доверия. Я бы подумала, что приехала в промзону на склад, если бы не вывеска с названием прямо под крышей второго этажа. Входить внутрь одной мне совершенно не хотелось. Было бы лучше, если бы Кисевин вышел и встретил меня.

“Ты где?”

“Уже соскучилась? Ты всегда такая ненасытная в общении?” всплыло сообщение от Гордея.

Я уже устала закатывать глаза. Мои глазные мышцы испытывали переутомление. Пора заменить выражение моего возмущения от сообщений этого наглого проныры на что-то другое.

“Нет. И “ты-с-ума-сошел” нет. Встреть меня у входа”

“Хорошо. Через час”

Он там с дуба рухнул? Я должна ждать его у входа целый час?!

“Не смешно”

“А я и не смеюсь”

Вот же зараза! И зачем он приглашал в бар, если не может просто выйти на улицу и встретить меня?

“Прекращай шутить, Гор. Ты где, внутри?”

“Дома. Обедаю”.

Что? Я ничего не понимала. Прокрутила сообщения выше и сверила время. Все верно. Я пришла к четырём, как и договаривались.

Сделала селфи со входом в бар за моей спиной и отправила фото ему.

Вместо ответа — входящий вызов.

— Свет, время начала выступления перенесли на час позже, — сразу пустился в объяснения Гордей. — Я скинул всем…

— Всем, кроме меня? — ядовито перебила я.

— Э… да.

Он забыл. Забыл! Предупредить меня. Я посмотрела наверх, в пасмурное серое небо, и глубоко вздохнула. Поездка домой займет минут сорок. Смысла потом возвращаться не будет никакого.

— Ладно, просто поеду домой.

Мой голос прозвучал на удивление более обиженно, чем я предполагала.

— Стой, где стоишь. Я буду через десять минут.

Я даже не успела отказаться — он уже сбросил звонок.

Любовалась серыми весенними пейзажами я недолго. Через семь минут Гор вышел из машины на парковке напротив входа в бар. Черная куртка-бомбер с белыми рукавами, как всегда, была расстегнута. На нём были темные джинсы, футболка с ящерицей и витиеватыми надписями. Явился не запылился, во всей красе. При виде меня он взъерошил рукой каштановые пряди.

— Крошка, а вот и я.

Ох уж эта его ухмылка. Я даже не знала, чего мне больше хотелось, придушить его или обдать ледяным игнором.

— И что ты предлагаешь делать ещё примерно пятьдесят минут?

Я скрестила руки на груди и недовольно сжала губы.

— Наслаждаться жизнью.

Он подмигнул и постарался придать своему низкому голосу особое звучание. Получилось у него неплохо. Даже забавно. Но я не собиралась его в этом поощрять.

— Ты переел мороженого или в тобой управляют инопланетяне?

Я саркастично припомнила ему его же слова. Что вызвало у него искренний смех. Его лицо на мгновение посветлело и преобразилось. Он поскреб костяшками пальцев медную щетину на подбородке, позвякивая зажатыми в руке ключами от машины.

— Засчитано. Предлагаю прогуляться.

Я вздохнула нарочито громко.

— Идем, Кисевин. И лучше бы тебе сделать так, чтобы эта прогулка мне понравилась.

Я поняла, что зря это ляпнула, когда увидела смешинки в его янтарных глазах.

— Ой, ладно, считай, что я этого не говорила!

Через пятнадцать минут мы сидели в кафе на набережной, через квартал от “Большой птицы”. И мне даже уже принесли том ям.

— И чего это ты так внимательно смотришь?

Я почерпнула ложкой пряный суп, настраиваясь приобщить свои вкусовые рецепторы к заморской кухне.

— Любишь необычную еду?

Гордей спокойно наблюдал за моими гастрономическими экспериментами. Себе он заказал только кофе. Как он объяснил, что как раз трапезничал дома, когда я написала.

— Стараюсь пробовать разное. А почему мы не пошли сразу в бар?

— Там плохо готовят.

— Резонно.

Здесь было уютно. Тепло. Не так шумно, как в баре. И мы утопали в мягких лимонно-желтых диванчиках. Так что извинения Гордея были мной приняты.

Я попробовала причудливый на вкус суп, в составе которого были лайм, лемонграсс, травы, креветки, грибы и кокосовое молоко.

— И как?

Гордей вопросительно приподнял темную бровь.

— Необычно, — констатировала я. — Как будто пряную окрошку смешали с салатом “Цезарь”. Но мне даже нравится. Ни на что не похоже. Тебе бы тоже стоило разнообразить свои вкусовые ощущения.

— В этом плане я гастрономический однолюб.

Слово “однолюб” из его уст прозвучало необычно. И даже притягательно. Да. Лучше не стоит заходить в мыслях так далеко.

— У меня есть старшая сестра. Наши родители жили и сейчас тоже живут в деревне. И однажды они возили Надю к врачу в город. Когда Надя вернулась, она похвасталась передо мной, что могла выбрать в городском магазине мороженое с любым вкусом. Брусничное, банановое, крем-брюле — любое. А я этого сделать не смогу, потому что в нашем сельском магазине есть только пломбир и шоколадное. Во мне так крепко засело это чувство несправедливости, что я до сих пор выбираю разную еду. Просто так.

Гордей внимательно слушал меня, периодически делая глоток из кружки с кофе. Под конец рассказа мне даже стало неловко откровенничать, находясь под его прямым взглядом.

— Не знаю, зачем я это рассказала.

— Главное, чтобы ради закрытия своих гештальтов ты не отказывалась от того, что тебе действительно нравится.

Прозвучало очень проницательно. И он это все еще о еде, ведь так? Или гештальт с ростом тоже в эту копилку?

— А ты не так глуп, как хочешь казаться.

Всегда лучше свести все к шутке или к перепалке, если доходит дело до серьезных тем…

Гордей усмехнулся.

— Да и ты не просто кукла-блондинка.

Он сидел в расслабленной позе, облокотившись на спинку диванчика, и изучающе смотрел на меня светло-карим взглядом из-под тёмных ресниц.

И почему так приятно, что он сравнил мою внешность с кукольной?

— Мы ещё успеем пройтись по набережной, — вдруг добавил Гор, посмотрев на часы.

— Сейчас, наверное, на реке сходит лёд.

— Ещё один повод пойти туда, чтобы это увидеть.

* * *

— Ты так быстро добрался до бара. Живешь неподалёку?

Ветер сдувал мои непослушные светлые пряди, как я ни старалась убрать их за уши.

— Да, через три квартала.

Мы с Гордеем стояли у чугунного парапета и смотрели на ледоход на реке. Крупные изломанные льдины, наползающие друг на друга в середине реки, медленно уносило вниз по течению. Все больше обнажалось тёмной ледяной воды. Воздух уже был каким-то сладко-весенним, хоть сырым и холодным.

— А я живу с сестрой и её мужем. Понимаю, как это звучит. Давно пора было переехать.

— А почему не переехала, если давно пора?

Гордей положил ладони сверху на кованые узоры парапета, будто совсем не боялся холода металлической ограды, и смотрел на реку.

Простор серого пасмурного неба сливался с простором бело-серого льда. Людей, желающих прогуляться под стылым ветром на набережной, оказалось не так много.

— Сложно объяснить.

— А ты попробуй. Это только кажется.

Я чуть крутанулась и бросила взгляд на плавающие в реке льдины. Когда не было прямого зрительного контакта, слова находились сами собой. И просились быть высказанными.

— Только если ты готов к философии.

— Всегда готов, — несмотря на шуточность реплики, голос Гордея прозвучал серьезно.

— Потому что я, как эти льдины — никогда не плыву против течения. Родители сказали, нужна хорошая надежная специальность. И я закончила экономический. Сказали, поживешь у сестры, дешевле и квартира большая — я и живу. Кажется, я ничего важного в своей жизни не выбираю сама, только вот разные напитки да еду. Глупость всякую.

Я коснулась ледяного чугунного парапета и пальцы обожгло холодом. Это помогало отвлечься от мыслей и чувств и сосредоточиться на физических ощущениях. Головы я не поворачивала, поэтому реакции Гордея на свои слова не видела. Зря, конечно, я развела всю эту философию.

Я натянула на лицо легкую защитную улыбку. И все же обернулась.

В теплом карем взгляде Гордея, направленном на меня, сквозила серьезность и одновременно мягкость.

— Хочешь, выберем тебе квартиру для аренды прямо сейчас?

— Шутишь?

— Нет.

Я тихо рассмеялась. У него всегда все просто — идти прямо и никуда не сворачивать.

— Это легко решаемо. И ни к чему тебя не обязывает. Ты ведь можешь и не снимать квартиру, если не захочешь. Просто посмотреть.

Я мотнула головой.

— Только если ты в свою очередь расскажешь что-то о себе. Желательно что-нибудь компрометирующее. А то мне теперь неловко после моего рассказа.

Гордей машинально потер щетину на подбородке.

— Я живу отдельно с восемнадцати лет. Как только смог официально заключить договор на съем.

— Пока ничего компрометирующего, — поддела я.

Хотя была удивлена, что он вообще стал что-то рассказывать, а не отшутился.

— Я к тому, что в этом нет ничего сложного, стоит только попробовать и ты втянешься.

— Ты опять обо мне?

— А что мне рассказать о себе?

— Один человек посоветовал мне просто начать, — лукаво ввернула его же слова.

Гордей привычным жестом взъерошил волосы и глубоко вздохнул. Он молчал, как если бы собирался с мыслями. И когда мне начало казаться, что он больше уже ничего не скажет, я вдруг услышала его низкий голос:

— Ты говоришь, что ничего не выбираешь. А я… как будто выбираю все сразу. Мечусь без толку. Я то занимаюсь теннисом, то плаванием, то путешествую, то строю маркетинговые стратегии. Раньше играл в группе, увлекался байками. Одно сменяло другое. Я как будто затыкаю этим всем невидимые дыры. Все ищу. И, знаешь, мне еще ни разу не захотелось бросить где-нибудь якорь. Сказать, что это — мое. Навсегда. Я иногда начинаю сомневаться, что чего-то хочу на самом деле.

Его слова глубоко проникали в меня. Я стояла и смотрела на него, словно загипнотизированная, забывая дышать.

“Мне ещё ни разу не захотелось бросить где-нибудь якорь” — это, наверное, справедливо и в отношении девушек… И тебя это тоже касается, не будь глупой — сигналило предостережение в голове.

Я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. Нужно было, хотя бы из вежливости что-то ответить на его откровенность. Но не могла.

Гордей усмехнулся, хоть и как-то невесело.

— Ты в моих глазах, наоборот, символ стабильности. Во всем твёрдый бухгалтерский расчет, даже знаешь точно в сантиметрах, каким должен быть рост твоего мужчины.

Я моргнула. Гор сейчас был так непохож на обычную версию себя. Я привыкла видеть его слегка нахальным, идущим вперед к цели, с вечной, словно приклееной к лицу, улыбкой и неизменными шуточками. А сейчас он стоял передо мной такой, какой есть. Без масок. Серьёзный. Неидеальный. В поисках себя и места, где захочется бросить якорь.

Что-то внутри меня рвалось к нему навстречу и боялось обжечься одновременно. В груди болезненно-сладко заныло.

Ветер порывом подхватил мои волосы. Светлые пряди упали на лицо, приклеиваясь к помаде. Взгляд Гордея следом опустился ниже к моим губам.

Сердце гулко застучало, все чаще отбивая ритм. Я застыла в ожидании, что он потянется убрать за ухо мои непослушные пряди.

Гор мягко коснулся моей щеки прохладной ладонью. Его большой палец очертил нижний контур моих губ, убирая волосы от помады. Я на секунду прикрыла глаза, медленно плавясь от того, как он влияет на меня. Его рука легла мне на шею, запуская по коже приятные мурашки. Я с удивлением отметила, что сейчас, когда наши лица были напротив, он казался одного роста со мной. Я заметила россыпь мелких светлых веснушек на его лице. Его тепло-карие глаза казались потемневшими и смотрели в мои, переворачивая все глубоко внутри вверх дном.

В висках стучало “он сейчас поцелует меня”. И я не могла определить, как к этому относиться. Черт. Да, конечно, я этого хотела. Глупо было бы отрицать. Даже если это была пропасть, я готова была в данный момент в неё шагнуть. Я облизнула губы, ветер тут же обдул их холодом.

Мой мобильный в кармане издал звонкую трель.