Проученный

Данте

Уже далеко за полночь, когда я с силой захлопываю входную дверь сильнее, чем планировал. Она дребезжит в косяке. Дурацкая штука.

— Господи, Данте. Какого чёрта? — спрашивает Даника, следуя за мной, замедленная неудобством своих каблуков.

Не оглядываясь, я иду вверх по лестнице. Я облегчённо вздыхаю, что банкет закончился, и я более чем готов вытащить эту анальную пробку из своей задницы. Даника избирательно пользовалась пультом, но всё равно сделала мой вечер очень трудным. Именно бесконечное ожидание того, что она нажмёт эту кнопку, заставляло меня нервничать больше всего.

— Данте. Стой! — приказывает Даника, когда мы доходим до нашей комнаты.

Я замираю на месте. Когда она использует этот тон, моё тело мгновенно вспоминает, кому оно принадлежит.

Я не оборачиваюсь, просто жду, пока она догонит. Длинный, смиренный вздох вырывается из моих губ.

Даника толкает меня в комнату и закрывает дверь, всё одним движением. — Что это значит? — С растущим хмурым выражением лица она скрещивает руки на груди в позе, которая, как я знаю, не сулит мне ничего, кроме неприятностей. Даника в ярости. Как только её руки скрещены...

— Ты был в плохом настроении всю дорогу обратно. — Её обвинение небезосновательно.

— Ничего, — ворчу я, снимая запонки и кладя их на комод.

— Это из-за Луки? — спрашивает Даника, проницательная, как всегда.

— Нет... — неубедительно отвечаю я, снова отворачиваясь от неё. Это не из-за него, не из-за него. Но это из-за него. Я видел, как близко Лука стоял к ней, как он касался её. Теперь, когда мероприятие закончилось, чувства, которые я подавлял раньше, всплывают на поверхность.

Даника от души смеётся — сейчас этот звук кажется мне таким жестоким. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Данте. Причём ревнивый.

— Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался. Ты моя! — Я наконец поворачиваюсь к ней лицом, ярость вспыхивает в моих глазах. Лука такой маленький засранец. Он и так всё испортил. Я не позволю ему приближаться к Данике. Я делал всё возможное, чтобы держать их подальше друг от друга до сих пор, но сегодня вечером этого было не избежать.

— Ты такой милый, когда ревнуешь, — покровительственно говорит она, вылезая из тяжёлого платья, которое без церемоний падает на пол, оставляя её только в нижнем белье — чёрном кружевном комплекте. Её большие груди вываливаются поверх бюстгальтера, который никогда не мог полностью их сдержать.

— Я не ревную. Я ему не доверяю. — Мне хочется надуть губы, что нелепо — я не дуюсь. Но нерв задет.

— Справедливо. Но ты должен доверятьмне, разве нет? — Даника подходит ко мне. Она выглядит потрясающе, особенно на каблуках.

— Я доверяю тебе... — Я теряю нить мысли. Даника покачивает бёдрами при ходьбе, её глаза прикованы к моим, пока я пожираю взглядом её приближающуюся фигуру. Я хочу её. Нет, она мненужна. Don mio!

Как только Даника оказывается в пределах досягаемости, я прижимаю её к стене, втираясь в нее всем телом и целуя — глубоко, беспорядочно. Я не могу с собой совладать. Её рот так хорош на моём; она пахнет красным вином и гневом.

Даника кладёт ладонь мне на грудь, пытаясь отстраниться. — Стоять!

— Нет. У меня в заднице всю ночь была эта чёртова пробка, я больше не могу. — Я знаю, что не должен перечить; я веду себя плохо, но к чёрту, она слишком долго сводила меня с ума.

— Ты будешь наказан за это. — Это угроза.

— Оно того стоит, — шепчу я ей в волосы между частыми вздохами, пока моя твёрдость растёт между нами. Её сущность поглощает меня, я не могу от этого убежать.

— Чего именно ты хочешь, дорогой Данте? — Даника достаёт мой член из брюк, проводя пальцами по его боку, пока я забываю, как дышать. И вот так я знаю, что уже проиграл.

— Тебя, — отвечаю я, дыхание застревает в предложении, которое я никогда не произнесу, застывший, каменный в её хватке.

— У нас в этом доме принято брать что-то без разрешения? — спрашивает Даника тоном, которым мать спросила бы непослушного шестилетнего ребёнка, нуждающегося в жизненном уроке. Это мгновенно приводит меня в чувство.

— Нет, Мэм. — Я выпрямляюсь, пытаясь загладить свою вспышку хорошим поведением. Но мы оба знаем, что мисс Мэттьюз не терпит капризных, моя часто битая задница тоже это знает.

Она вздыхает и позволяет напряжению повиснуть между нами ещё на секунду, прежде чем выдвинуть свои требования.

— Раздевайся, мальчик! — говорит мне Даника властным голосом, из-за которого я готов сорвать для неё луну с неба, если бы мог.

— Да, Мэм, — послушно отвечаю я, сбрасывая одежду слой за слоем, пока не стою перед ней полностью обнажённым, за исключением моего ошейника, мой твердеющий член в руке — как подношение, как жертва.

— Чьё это? — спрашивает Даника, шлёпая мою эрекцию тыльной стороной ладони.

Мгновенная вспышка боли перехватывает дыхание, и я хватаю ртом воздух. — Твоё, — выдыхаю я, когда могу.

— Твоё — чьё? — требует Даника, хватая мой член и грубо притягивая меня к себе.

Загипнотизированный ею, околдованный (отчаянный), я слегка наклоняюсь, моё лицо в нескольких дюймах от неё — смиренный. Обычно она едва достаёт мне до плеча, но на каблуках она ниже меня меньше чем на голову.

— Твоё, Госпожа, — быстро поправляюсь я.

— Вот мой хороший мальчик. А теперь хватит этой ревности, хорошо? — Она переходит на учительский голос. Он сладкий, но покровительственный, успокаивающий, но подозрительный, потому что мы оба знаем, что когда она использует этот голос, я полностью на крючке.

Я таю. Она назвала меняхорошим мальчиком.

Don mio, почему я так сильно этого хочу? Слышать, как она это говорит, угождать ей — нет ничего, чего бы я хотел больше, чем сделать свою Богиню гордой.

Готовый дать ей всё, что она попросит, я киваю. Было просто невероятно наблюдать, как она принимает свою доминантную сторону. Потребовалось всего несколько занятий с Адирой, чтобы научить её тому, чего она не знала, чему хотела научиться... И посмотрите на неё сейчас, моя прекрасная Королева, бесстрашно контролирующая ситуацию. Даника была прирождённой Доминой. Не потребовалось много, чтобы отточить её силу — всего несколько недель частных уроков, после которых мы оба оставались липкими лужицами на полу.

— Не желаешь последовать за мной в игровую комнату, малыш? Кажется, требуется корректирующее поведение. — Она всё ещё держит мой твёрдый член в руке, играя с головкой, медленно дразня его. Я такой чувствительный, её прикосновение обжигает мою отчаянную кожу.

Словно забыв все слова, я снова киваю, сосредоточившись на том, чтобы не кончить ей в руку прямо здесь и сейчас. Как бы ни переполнял меня этот импульс, я не посмею. Даника будет в ярости, сильнее, чем уже была.

Как послушный щенок, я следую за своей Владелицей через смежную дверь, когда она ведёт меня за член, таща за собой в крепкой хватке, от которой мой член болезненно пульсирует. Я вот-вот получу то, что заслуживаю, — одна только мысль расслабляет меня. Мне не о чем думать, из-за чего волноваться, чувствовать вину... нет, я могу просто слушать её команды, и все мои грехи будут отпущены.

Даника закрывает за нами дверь игровой комнаты, надёжно запирая её. Не то чтобы кто-то ещё сюда приходил. Уборщик — единственный, кому разрешено входить, но только тогда, когда прикажут. Взяв с них клятву о неразглашении, я заставил их подписать соглашение о неразглашении заранее.

Большая комната оборудована каждой игрушкой, каждым приспособлением, каждой вещью, которую только может пожелать моё сердце (и сердце Даники). Коллекция значительно выросла с тех пор, как въехала эта воинственная чертовка, моя Королева, но она и раньше была впечатляющей — и дорогой. Только лучшее для моей Госпожи.

Даника точно знает, чего хочет сегодня в игровой комнате. Она всегда такая решительная, такая целенаправленная в своих действиях.

Тем временем я жду (нетерпеливо) своей участи.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? Принимаешь ли ты своё наказание за свое неуважение? — спрашивает Даника, и я знаю, что это скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, Госпожа, — отвечаю я всё равно, желая искупить вину.

— К кресту! — приказывает она, поясняя свои намерения.

Я не колеблюсь, просто распластываюсь конечностями по мягкой поверхности семифутового креста Святого Андрея, сделанного на заказ, который стоит в углу, спиной к ней. Твёрдость между моими бёдрами болезненно прижимается к кресту.

— Какая красивая задница, — говорит Даника, шлёпая меня по голым ягодицам — достаточно сильно, чтобы кожа горела, — прежде чем пристегнуть меня к кресту.

Она начинает с моих ног и пристёгивает мои конечности к углам: лодыжка, лодыжка, запястье, запястье.

То, что я стою к ней спиной, делает ожидание более невыносимым. Я беспомощен, когда я в таком положении, — почти беспомощен, за исключением того факта, что она даёт мневсю власть. Что бы ни случилось, я знаю, что я в безопасности, что я могу остановить всё это простым стуком по дереву, нашим согласованным невербальным стоп-словом. Но я знаю, что не хочу останавливаться; я невероятно возбуждён!

Нежная рука Даники скользит вокруг моей талии, между моим членом и крестом, и она берёт его в свою хватку, медленно массируя.

— Трудно было не получить разрешение кончить, детка? — шепчет она, дыша мне в шею. Это ловушка, я знаю, что это ловушка, но я не могу не реагировать на каждое её движение.

— О! — восклицаю я от неожиданности, когда анальная пробка начинает жужжать в моей заднице. Должно быть, пульт всё это время был у неё в декольте — я забыл.

Даника жестоко смеётся.

— Сегодня мы доведём тебя до ручки, малыш. Вот увидишь. Твоя хорошенькая головка скоро забудет обо всём на свете, и в ней останутся только животные мысли. — В её угрозе нет ничего пустого.

Когда она снова выключает пульт, я хватаю ртом воздух — облегчённо, — хотя и знаю, что это только начало.

Каблуки Даники звенят по полу, когда она идёт в дальнюю часть комнаты. Она выбирает орудие, должно быть. О боже. Я тайно надеюсь, что это не ротанговая палка — она так быстро разрывает мою кожу.

Это не палка. Вместо этого кожаные полоски флоггера щекочут мою спину. Она начинает медленно...

— Ты знаешь свою стоп-слово, правда, дорогой?

— Да, Мэм.

— Хорошо. А теперь считай со мной. Десять ударов.

Флоггер громко бьёт по моей заднице, болезненно обжигая. Первый удар всегда самый сильный шок, будто моя кожа забыла, каково это.

— Считай! — требует Даника.

Я стискиваю зубы, выдавливая «один» сквозь сжатые губы. Меня никогда не перестаёт удивлять, как такая миниатюрная женщина может наносить удары с такой силой, с такой точностью.

«Два» жжёт ещё сильнее, ложась поверх первого и превращаясь в жжение. «Три» отупляет всё, а «четыре» полностью опустошает мой разум. К тому времени, как мы добираемся до «восьми», в моих мыслях нет ничего, кроме цифр и размытой боли, глубины чувств, когда я проваливаюсь в него.

Громкий рык вырывается из моего горла, когда Даника снова включает пробку, мои нервные окончания сбиты с толку чередующейся болью и удовольствием. Она оставляет её включённой на девятый и десятый удары, оставляя меня так близко к грани, что требуется каждая унция моей энергии, чтобы не кончить.

— Посмотри на себя. Какое ты красивое зрелище, распростёртый передо мной, такой уязвимый, мой... — Даника шепчет последнее слово, и я тяжело дышу от похоти. — Кто-то хочет кончить? — воркует она покровительственно, нежно проводя пальцами по моему члену.

У меня нет слов, чтобы ответить ей, только стоны. Моё желание кончить для нее неоспоримо. Нет ничего, чего бы я хотел больше, даже если, вероятно, не заслуживаю этого.

— Пока нет, — говорит Даника, дразня мой член указательным пальцем. Я знаю, что на её пальцах есть предэякулят, я чувствую его вкус, когда она секунду спустя засовывает их мне в рот — я буквально истекаю желанием к ней.

На минуту или две она просто оставляет меня там, распятого и отчаянного.

— Хорошо, маленький мальчик, пришло время очистить твоё тело от всего плохого. Ты готов ко мне? — шепчет Даника мне в шею по возвращении.

Холодная кожа скользит по моей спине, когда она раскрывает свой следующий выбор.

Я задерживаю дыхание. Бля. Это хлыст «драконий хвост».

— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает Даника, проводя хлыстом вниз по моей спине и вокруг, нежно постукивая кожаным концом по кончику моего члена. Мои колени подгибаются, но связанные запястья не дают мне упасть.

— Да... Мисс, — выдыхаю я, с трудом выговаривая простые слова.

— Такой вежливый мальчик, я люблю вежливых мальчиков... Я хочу, чтобы ты кончил для меня, дорогой, кончил прямо на этот крест. Ты готов? — спрашивает она, и я соглашаюсь на жестокую пытку, которая, как я знаю, последует.

— Я готов, Мисс... Пожалуйста, — умоляю я.

Я почти не чувствую, как пробка в заднице снова начинает жужжать, потому что через секунду болезненный удар с безупречной точностью обрушивается на мою задницу. Это жжёт! Так чертовски жжёт. Боль ослепительна.

Я в другом мире, когда обрушивается второй удар. Мои нервные окончания полностью затапливает, когда боль и удовольствие смешиваются в единой ярости чувства.

— Я не могу... — Я пытаюсь сказать ей, что вот-вот кончу, но я не в состоянии даже закончить предложение.

Через несколько секунд мой неизбежный оргазм взрывается, густая накопившаяся сперма разливается по моему животу, по кресту. Каждое нервное окончание в моей заднице горит!

Но Даника не останавливается, нет, пробка продолжает вибрировать, когда следующий удар хлыста обрушивается на мою задницу. Я знаю, что она разорвала кожу.

И всё же я молчу, не произнося стоп-слова. Я хочу ещё. Хочу всё. Я заслужил это наказание.

Ослепляющая боль полностью вытесняет все мысли. На мгновение наступает абсолютное, безмятежное блаженство. Я не чувствую ни следующего удара, ни всех последующих. Не замечаю я и того, как вибрация пробки наконец прекращается.

— Ты истекаешь кровью, — говорит Даника спустя неопределимое время. Я слышу беспокойство в её голосе.

—...нормально, — выдыхаю я, слово тяжело в горле. Я не звучу нормально.

— Довольно! Аллегро, — она сама произносит моё стоп-слово, опуская хлыст. Он со стуком падает на пол, но звук кажется далёким. — Ты никогда не пользуешься своим стоп-словом. — Я знаю, что она неодобрительно качает головой. Она больше не использует учительский голос, сцена окончена.

Я ничего не говорю, просто падаю на пол, когда она отпускает мои запястья и лодыжки.

— Мой глупый мальчик... Посмотри, во что ты превратился. — Голос Даники спокоен, ласков, тёплый.

Я ничего не говорю; я не уверен, что могу.

Мир наконец-то тих.