Возрождение

Данте

Я прихожу в себя и теряю сознание, меня вырывает из одного мира в другой, без какого-либо определённого ритма или распорядка. Иногда я в больнице, Даника рядом, её знакомый запах успокаивает меня... в другие разы я всё ещё привязан к стулу в той тёмной комнате, уверенный, что моя жизнь вот-вот закончится.

Единственная постоянная вещь — это боль в моём теле, абсолютное упрямство моих конечностей, отказывающихся подчиняться командам. Я хочу протянуть руку к Данике, сказать ей, что рад видеть, что она здесь, но я не знаю, произношу ли я эти слова вслух. Всё размыто.

Сны яркие и такие, такие реальные. Я знаю, что всё это в моём сознании, но иногда я вижу их так ясно, будто они прямо здесь.

В моих снах я снова подросток, бегущий по сверкающим улицам Вегаса и смеющийся. Это лицо, прошло так много времени с тех пор, как я видел (или даже думал о) этом лице, но это неоспоримо они. Это лицо, которое я пытался забыть так много лет, но оно преследует меня в моём бреду, дразня меня будущим, которого у меня никогда не могло быть.

Мы не можем этого сделать, — говорю я им во сне. Скажи, что ты тоже этого не хочешь. Я не могу, даже во сне я не могу солгать этим красивым янтарным глазам.

И вот так они снова исчезают, сменяясь добрым лицом Элены, улыбающейся мне с ветром в волосах. Но всё это вскоре превращается в резню, как всегда.

Каждый раз, когда сны рассеиваются, остаётся только лицо Даники. Я пытаюсь улыбнуться ей, но мои глаза остаются закрытыми. Может, завтра.

Наконец, после периода времени, всё ещё неизвестного мне, шаткий мир стабилизируется, и мне удаётся сжать руку Даники, настоящей Даники, а не сонной.

— Данте! — Она нежно касается моей щеки, её глаза красные и заплаканные.

Я пытаюсь заговорить, но горло слишком сухое, но мне удаётся улыбнуться.

— О, детка. Пожалуйста, останься со мной. — Даника берёт меня за руку, и я использую всю свою силу, чтобы снова сжать её пальцы.

После этого становится легче, я остаюсь с ней дольше. Наконец, позже мне удаётся больше, чем слово, — предложение. Время всё ещё размыто, но реальность начинает немного устаканиваться. Я перестаю бояться, что просто провалюсь в страну снов и никогда не вернусь.

Иногда Эмилио тоже здесь. Мы сидим в тишине, пока он разгадывает судоку в маленькой книжечке формата А5, которую купила ему Даника. Адира тоже приходит. Я удивлён видеть её, но рад, что у Даники есть кто-то, кто её поддерживает. Лука, конечно, не приходит, но я даже не спрашиваю о нём, пока нет.

Даника отказывается покидать мою палату. Я говорю ей идти домой, отдохнуть, но моя Королева упряма, если не сказать больше. Она сидит рядом с моей кроватью с книгами и журналами, разбросанными по комнате, будто это библиотека, а не больничная палата.

По крайней мере, это частная палата. Это определённо не идеально, но Эмилио заверил меня, что всё улажено; вопросов не будет. Одно из преимуществ многочисленных услуг, причитающихся династии Фера в этом городе за три поколения, — это то, что всегда найдётся кто-то, готовый посмотреть в другую сторону и сделать так, чтобы проблемы исчезли. А если нет, то холодные, твёрдые наличные помогают с остальным.

Я не спрашиваю подробностей, они мне не нужны. Эмилио знает, что делает, и я полностью ему доверяю.

Каждый день я ною, что хочу домой, восстанавливаться в своей постели. Но каждый день коренастая медсестра с химической завивкой рыжих волос говорит мнепока нет.

По крайней мере, я становлюсь сильнее, медленно.

Уже вторник, когда Даника заставляет меня подвинуться на крошечной кровати, чтобы освободить для неё место. Не сводя с меня глаз, она задергивает вокруг нас занавеску, укрывая нас за этой хлипкой перегородкой от посторонних глаз.

Кровать едва ли достаточно велика для меня, не говоря уже о нас двоих, но я не против. Я скучаю по её телу рядом с моим, по её теплу; по тому, как её кожа чувствуется на моей.

Эффект — мгновенное возбуждение, я даже не могу это скрыть — к большому удовольствию Даники. Она обхватывает пальцами мою несвоевременную эрекцию, натягивающую тонкое зелёное больничное одеяло. — Кто-то взволнован.

— Я ничего не могу с собой поделать. — я выдавливаю улыбку, наслаждаясь моментом, когда её прикосновения заставляют меня забыть обо всем на свете. Она ласкает меня так непринужденно, словно это самый обычный день в моем кабинете.

Даже сейчас, с моим разбитым телом и остаточным уровнем энергии, ничто не горит ярче, чем моя потребность в ней. Когда я был привязан к тому холодному стулу на складе Риччи, я не думал, что когда-нибудь снова почувствую её прикосновение. Облегчение почти осязаемо.

Несмотря на усиливающуюся боль в плече, я крепко обнимаю её, вдыхая её. Видеть её такой — бесстрашной, командующей целой армией — я никогда в жизни не видел ничего сексуальнее! Кто знал, что быть спасённым так заводит?

Я знаю, что моему телу сейчас нужно многое, чтобы выжить. Но первобытное желание сожрать её целиком перевешивает все остальные потребности.

Даника отчаянно целует меня, покусывая мою разбитую губу, высасывая воздух из моих лёгких, рука всё ещё покоится на моём члене.

Как животное, я стону. Я хочу ответить на её вопрос, но слова подводят меня. Вся кровь в моём теле отхлынула к твёрдой плоти под её руками.

— Ты мне нужен внутри меня, — шепчет она мне в шею, воздействуя на меня способами, которые слова не могут описать. Dio mio!

Я так болезненно твёрд. Голод внутри сменился голодом только по её коже на моей. — Пожалуйста. — Моя мольба едва слышна.

Даника убирает руку с моего члена. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. — Мы оба знаем, о чём она просит.

Несмотря на моё отчаяние, задача сложнее, чем я ожидал. Пространство слишком мало, чтобы легко маневрировать, особенно с одной здоровой рукой, но я знаю, что награда того стоит.

Наконец, мне удаётся вытащить член из-под дурацкого больничного халата, завязывающегося сзади. Он стоит гордо и прямо, готовый.

— Такой хороший мальчик, — шепчет Даника, беря мою эрекцию в обе руки. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда она гладит меня, сначала медленно, а затем очень медленно. — Я люблю видеть, как ты твердеешь для меня...

Я кряхчу, мои слова теряются в эйфории удовольствия, нарастающего в паху. Прошло больше двух недель с тех пор, как я кончал — с того утра, когда я проснулся всё ещё внутри неё, утром после аукциона... в день, когда всё пошло к чертям.

Но я больше не хочу думать о том дне. Важно то, что я здесь и что Даника в порядке.

Конечно, она не даёт мне кончить. Даже в моём разбитом состоянии у моей Королевы нет пощады. Это каким-то образом заставляет меня чувствовать себя менее разбитым; она обращается со мной как обычно.

— Запомни это ощущение, — говорит она мне, с ловкостью, о которой я могу только мечтать в своём прикованном к постели состоянии. Настолько соблазнительно, насколько это возможно при больничном люминесцентном освещении, она сбрасывает туфли и спортивные штаны, оголяя только низ. Бля, как же я скучал по этой идеальной заднице.

— Не двигайся, детка. — Даника забирается обратно на кровать, ставя по колену по обе стороны от моей талии. Осторожно, чтобы не задеть моё плечо, она опускается на мой член.

О боже, она такая влажная. Я сильно прикусываю губу, чтобы сдержать первобытный крик, рвущийся из моих уст, когда моя Королева насаживается на мой член, сначала медленно.

Мир вокруг нас исчезает; я даже не чувствую боли, которая мучила меня так долго, всё, что я чувствую, — это она. В бреду от похоти, но полностью в сознании (впервые за долгое время), я теряюсь в глубинах её желания и моего.

— Никакого оргазма без разрешения, — шипит на меня Даника, глядя глубоко в мои глаза. О, как же я скучал по этим словам.

— Да, Госпожа, — стону я, выдёргивая её волосы из небрежного пучка. Они дико падают вокруг её лица.

— Я была такой пустой... — выдыхает Даника, покачивая бёдрами, кровать скрипит под нами. Кто-то может в любой момент открыть эту штору! Но Даника не позволяет этому замедлить её. Чудом сохраняя равновесие, она тянется к своему клитору, яростно растирая его в такт своим бёдрам.

Я околдован, я полностью растворяюсь в Данике, пока она берет мое тело с той же дикостью, с какой я сам сейчас выгляжу и себя чувствую. Она трахает меня до тех пор, пока я не начинаю в отчаянном шёпоте выкрикивать её имя, со слезами на глазах умоляя позволить мне кончить.

И когда она это делает, когда она наконец даёт мне разрешение, я взрываюсь внутри неё, всё, что я сдерживал последние несколько дней, высвобождается в могучем финале, который грозит разорвать моё уставшее тело на части.

Хотя я не вижу этого на её лице, я чувствую это, когда она сжимается вокруг меня; Даника кончает секундами позже, наши жидкости смешиваются в затяжном оргазме, полном и красивом беспорядке.

Тяжело дыша, как и я, она кладёт голову на моё сердце, и я прижимаю её здоровой рукой, крепко обнимая, всё ещё внутри неё. Её тело вздымается вместе с моей грудью, пока я пытаюсь замедлить сердцебиение.

— Никогда, блядь, не оставляй меня снова, — шутливо угрожает Даника, лениво водя ногтями по моей груди, дёргая волоски на груди, как делала это много раз прежде.

Я улыбаюсь, целуя её в висок.

— Нет, Мэм. Никогда.

— Вот это мой хороший мальчик.